Просто няня – 3

Глава 1

Идея устроить поход родилась, как и всё хорошее в этом доме, из чистого детского бунта. В субботу утром Андрей спустился к завтраку, на нём был идеально отглаженный костюм, а выражение лица такое, будто он собрался не овсянку есть, а как минимум подписывать пакт о ненападении с какой-нибудь маленькой, но очень гордой страной. Я молча разливала чай, предчувствуя неладное.

– Дети, – торжественно провозгласил он, и его голос эхом разнёсся по столовой. – Сегодня у нас обширная культурная программа. Я договорился об эксклюзивной экскурсии в Музей современного искусства. Нас будет сопровождать лучший искусствовед города.

Трое детей, до этого мирно ковырявшие ложками в своих тарелках, замерли, как сурикаты, почуявшие опасность. А потом уставились на отца так, будто он предложил им добровольно пойти на прививку от столбняка, причём сразу тройную.

– Пап, ну какой ещё музей? – первым не выдержал Марк, мой маленький всезнайка. – Там же скучно! И пыльно! И вообще, с точки зрения когнитивной психологии, длительное созерцание абстрактных инсталляций может вызвать у неподготовленного индивида глубокую фрустрацию и экзистенциальный кризис!

– Я не хочу смотреть на кривые картины! – звонко поддержала брата Алина, стукнув ложкой по столу. – Я хочу смотреть на кривые палки! В лесу! И на жуков!

Даже Кира, моя молчаливая и колючая принцесса, оторвалась от своего блокнота и тихо, но на удивление твёрдо произнесла:

– В лесу сейчас красиво. Листья жёлтые.

Андрей опешил. Его гениальный план, такой идеальный, статусный и, наверняка, безумно дорогой, рушился на глазах под натиском трёх маленьких бунтарей. Он растерянно переводил взгляд с одного детского лица на другое, и в его холодных серых глазах читался немой вопрос, адресованный мне: «Потапко, и что мне с ними делать?».

– А может, и правда в лес? – я решила подлить масла в огонь детского восстания, изобразив на лице самое невинное выражение. – Устроим настоящий пикник. С костром, с печёной картошкой. Разве не здорово?

И вот, спустя каких-то два часа, мы уже не ехали в блестящем лимузине в центр Москвы, а тряслись в огромном чёрном джипе по просёлочной дороге. Андрей, скрепя сердце и что-то бурча про «потерянный день», сменил свой безупречный костюм на какие-то нелепые, но явно очень дорогие походные штаны и куртку. В этом наряде он был похож не на грозного олигарха, а на модель из каталога «Всё для активного отдыха», которая впервые увидела настоящую грязь.

Лес встретил нас россыпью золота и багрянца. Воздух был такой чистый, свежий и вкусный, что его хотелось вдыхать большими порциями. Под ногами шуршал пёстрый ковёр из опавших листьев, и даже вечно хмурый Андрей невольно улыбнулся, вдыхая этот пьянящий аромат осени.

– Итак, команда, задача номер один! – я хлопнула в ладоши, собрав вокруг себя своих подопечных, включая сорокалетнего «ребёнка» в брендовой куртке. – Развести костёр! Чтобы и согреться, и картошку испечь!

– Элементарно! – тут же заявил Марк, извлекая из своего рюкзака, набитого какими-то гаджетами, новенький планшет. – Согласно видеоинструкции по выживанию от блогера-экстремала, для разведения огня методом трения нам понадобится сухое полено, палочка из твёрдых пород дерева и трут. В качестве трута можно использовать сухой мох или птичий пух. Я сейчас рассчитаю оптимальный угол наклона и скорость вращения для максимального коэффициента трения…

Следующие полчаса мы с плохо скрываемым смехом наблюдали, как наш юный гений, пыхтя и краснея, пытается добыть огонь по инструкции из сети. Он тёр палочку о полено с таким усердием, будто пытался завести старый «Запорожец» морозным утром. Из-под палочки шёл лёгкий дымок, пахло жжёным деревом, но огня, конечно же, не было.

– Нелогично! Абсолютно нелогично! – возмущался Марк, вытирая со лба пот рукавом. – Я всё делаю по алгоритму! Физика не может врать!

Андрей, который до этого молча и с лёгкой усмешкой наблюдал за потугами сына, не выдержал и полез в карман за своей золотой зажигалкой.

– Так, стоп-стоп-стоп! – я решительно преградила ему путь. – Никаких высоких технологий и лёгких путей! У нас тут настоящие уроки выживания! Маркуша, молодец, теория на пять с плюсом. А теперь – смотрим старый добрый бабушкин метод.

Я достала из кармана потрёпанный коробок обычных спичек, нашла сухую берёзовую кору, которую дед Семён научил меня отличать от всех остальных, и собрала горстку тонких сухих веточек.

– Смотрите, котята, – я сложила кору маленьким шалашиком. – Это будет домик для огня. Ему там будет тепло и уютно. Теперь добавляем тоненьких веточек, чтобы ему было что покушать на завтрак. Чиркаем спичкой… и вуаля!

Одна-единственная спичка. Один маленький огонёк жадно вцепился в сухую кору, и уже через минуту над нашим шалашиком плясал весёлый, рыжий и очень живой язычок пламени.

Дети заворожённо смотрели на огонь. Даже Марк, забыв про свои алгоритмы и погрешности, с искренним восхищением смотрел на это маленькое, но такое настоящее чудо.

А потом мы жарили хлеб. Обычный чёрный хлеб, насаженный на наскоро очищенные от коры прутики. Он подгорал, дымил, чернел, но пах так, что у меня сводило скулы от предвкушения. Андрей, отбросив свою начальственную спесь, сидел на корточках у костра рядом с детьми и с таким серьёзным видом держал свой прутик, будто от этого зависела судьба всей его бизнес-империи. И он был счастлив. По-настоящему счастлив. Я видела это по тому, как он громко смеялся, когда у Алины кусок хлеба свалился прямо в угли, и по тому, как нежно он дул на обожжённые пальцы Киры.

Когда картошка, запечённая прямо в серой золе, была готова, мы, обжигаясь и передавая её из рук в руки, как величайшую драгоценность, ели её прямо так, с чёрной, хрустящей кожурой. Она была невероятно, божественно вкусной. Вкуснее любого омара, трюфеля и прочего, чем меня пытался накормить повар Аркадий.

Мы сидели вокруг догорающего костра, пили горячий чай из термоса и молчали. Солнце садилось, окрашивая небо в немыслимые розовые и оранжевые цвета. Дети, уставшие и переполненные впечатлениями, прижались к отцу. Алина положила голову ему на одно колено, а Марк – на другое, и оба почти сразу задремали. Кира сидела рядом со мной и тихонько рисовала что-то в своём блокноте. В какой-то момент она робко тронула меня за рукав и показала рисунок. На нём были четыре немного кривые фигурки у костра, и все они улыбались. И впервые за всё время фон был не чёрным, а ярко-оранжевым, как закат.

Я смотрела на эту картину – на спящих детей, на сильного мужчину, который так бережно их обнимал, на рисунок Киры – и чувствовала, как внутри разливается тёплая, тихая радость. Сегодня мы были не «работодатель, дети и гувернантка». Мы были просто семьёй. Немного странной, нелепой, но самой настоящей. Которая вместе жжёт хлеб на костре, спорит из-за сухого мха и пачкает щёки в саже.

– Надо будет повторить, – тихо сказал Андрей, глядя не на огонь, а прямо на меня. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и только сильнее закуталась в свою куртку, чтобы скрыть глупую улыбку.

Да. Обязательно надо. Потому что сегодня, в этом осеннем лесу, родилась наша первая настоящая семейная традиция.

После нашего лесного приключения, которое с триумфом доказало превосходство обычной печёной картошки над любыми деликатесами, в огромном доме Соколовых повисло затишье, обещающее перемены не к добру. Затишье перед бурей, и я буквально каждой клеточкой своей ростовской души чувствовала – Вероника так просто не оставит своё поражение в битве за швейцарский лагерь, и унижение от Громова. Она затаилась, словно хищница перед прыжком, и я была уверена, что её месть будет подана не просто холодной, а замороженной в жидком азоте.

И, конечно же, я не ошиблась. Моя интуиция, закалённая в очередях поликлиник и маршрутках, снова меня не подвела.

Как-то вечером, когда мы с детьми оккупировали гостиную и с азартным визгом резались в старого доброго подкидного «Дурака», играли, между прочим, на щелбаны, что добавляло процессу остроты, дверь распахнулась без стука. На пороге, словно сошедшая с обложки журнала «Форбс», стояла она. Вероника. Идеальная до скрипа зубов. На ней было строгое платье-футляр такого металлического оттенка, что казалось, его выковали гномы в жерле вулкана. А каблуки! Я невольно засмотрелась на эти шпильки и подумала, что на них можно не только ходить, но и обороняться в тёмном переулке. В руках бизнес-леди держала огромную, просто гигантскую коробку, перевязанную блестящей лентой.

– Добрый вечер, – её голос прозвенел, как льдинка, упавшая в пустой бокал. – Не буду вам мешать в ваших… – она сделала паузу, смерив наши потрёпанные карты и смеющиеся лица таким взглядом, будто мы были какими-то дикарями, – …интеллектуальных играх. Я привезла детям кое-что действительно полезное. Для развития.

Она с видом щедрой благодетельницы, дарующей туземцам бусы, водрузила свою коробку прямо в центр стола, едва не смяв нашего «козырного валета».

Название на коробке гласило: «Империя Глобал: Макроэкономическая стратегия доминирования». Картинка изображала скучные графики, диаграммы и очень серьёзных дяденек в галстуках. Всё это выглядело примерно так же увлекательно, как инструкция к стиральной машине.

– Это новейшая экономическая стратегия, – с нескрываемой гордостью заявила Вероника, в упор глядя на меня. Её взгляд был прозрачным, как намёк на то, что я здесь лишняя. – Развивает логику, системное мышление, учит просчитывать ходы. Это вам не просто в картишки играть.

«Ага, камень прилетел точно в мой огород», – поняла я. Это был её ответный удар. Она решила доказать, что мои методы – штабы на деревьях, куклы из носков и игры в «Дурака» – это уровень детского сада для умственно отсталых. А её дети, будущие наследники империи, должны с пелёнок готовиться к битвам на Уолл-стрит.

Дети, конечно, на большую и блестящую коробку купились. Вероника с видом победительницы вскрыла её. Внутри, в идеальном бархатном ложементе, лежали тысячи фишек, карточек, крошечные модельки заводов и банков и толстенная, как «Война и мир», книга правил.

Следующие полчаса превратились в изощрённую пытку. Вероника с энтузиазмом лектора в университете начала вещать:

– Итак, ваш стартовый капитал – десять тысяч условных единиц. Ваша первоочередная задача – инвестировать в перспективные отрасли, скупать акции конкурентов, при этом не забывая учитывать волатильность рынка и индекс Доу-Джонса…

Дети смотрели на неё с такими лицами, будто она читала им вслух телефонный справочник на китайском. Алина продержалась ровно пять минут, а потом начала с увлечением строить из фишек-акций высокую башню. Кира просто открыла свой альбом и погрузилась в рисование, полностью игнорируя происходящее. Только Марк честно пытался вникнуть. Он нахмурил брови, надел вид профессора и даже задал пару вопросов про «диверсификацию рисков». Но было видно, что даже его мозг, способный вычислять траектории астероидов, вот-вот закипит и выдаст ошибку 404.

Наконец, после получаса этого мозгового штурма, он не выдержал.

– Простите, но это нелогично, – громко и чётко заявил Марк, отодвигая от себя игровое поле. – Алгоритм игры совершенно не оптимален. Слишком много случайных факторов, которые невозможно просчитать. Исход зависит не от стратегии, а от удачного броска кубика. Это не стратегия, а замаскированная лотерея с излишне усложнёнными правилами. Неинтересно.

С этими словами он встал и, полный чувства собственного достоинства, удалился к себе в комнату – видимо, дописывать свою, куда более логичную программу для садовника, которую всё никак не допишет.

Вероника застыла посреди гостиной. Её идеальное лицо превратилось в маску. Её гениальный план, её интеллектуальная дуэль и «ход конём» – всё рухнуло. Дети просто-напросто проигнорировали её дорогущий «развивающий» подарок.

Вечером, уложив всех спать, я наткнулась на эту сиротливую коробку в углу. И мне вдруг стало её жалко. Не Веронику, нет. А игру. Такая красивая, дорогая, и такая никому не нужная. Я взвалила её на плечо и потащила на кухню, где мой главный союзник, повар Аркадий, пил свой вечерний чай с баранками.

– Аркадий, выручай, – сказала я, с грохотом опустив коробку на стол. – Не хочешь на полчасика стать нефтяным магнатом?

Он с подозрением посмотрел сначала на коробку, потом на меня.

– Дашенька, ты чего? Я в этих ваших экономиках понимаю, как свинья в апельсинах.

– А и не надо! – я махнула рукой и вытряхнула на стол всё это богатство: фишки, карточки, фигурки. Толстенную книгу правил я тут же с наслаждением подсунула под ножку качающегося стола. – Правила будут наши! Народные! Смотри, это у нас не акции, а коровы. Красные – бешеные, синие – добрые. А это не заводы, а свинофермы. Цель – скупить всех коров и построить самую большую свиноферму в деревне! Кто первый – тот и молодец!

Аркадий посмотрел на меня, как на умалишённую, потом на россыпь разноцветных фишек, и в его глазах заплясал огонёк азарта.

– А что, давай! Моя свиноферма всяко круче будет!

И мы начали играть. Мы хохотали до слёз, выдумывая на ходу самые абсурдные правила. Мы двигали по полю «коров», меняли «заводы» на «огороды с картошкой». Я пыталась всучить Аркадию «больную корову», а он в ответ насылал на мои «свинофермы» «нашествие колорадского жука». Это было шумно, глупо и до невозможности весело.

В самый разгар нашей «колхозной баталии», когда мы с Аркадием чуть не подрались из-за последней «синей коровы», на кухню, привлечённый нашим хохотом, заглянул Андрей. Он замер на пороге в своей идеальной рубашке, и я внутренне сжалась, приготовившись к очередной лекции о субординации. Но он, окинув взглядом стол, заставленный коровами и свиньями, и наши раскрасневшиеся от азарта лица, вдруг сделал то, чего я ожидала меньше всего.

Он рассмеялся.

Не просто усмехнулся, а громко, от души, запрокинув голову. Так искренне и заразительно, как смеются только над очень хорошей шуткой.

– Так, что тут у вас? Делёж колхозного имущества? – отсмеявшись, спросил он, подходя ближе. Его глаза тоже смеялись. – А можно мне тоже одну корову? Желательно, добрую. Я её на два завода поменяю. Нефтеперерабатывающих.

Он подмигнул мне, и я почувствовала, как щёки снова заливает предательский румянец. Но на этот раз это была не неловкость. Это было что-то совсем другое. Тёплое, как чай с мёдом, и радостное.

В этот момент я поняла, что Вероника проиграла. Окончательно и бесповоротно. Она пыталась разделить нас, противопоставить свой «умный» и «правильный» мир моему «простому» и «глупому». А в итоге лишь сильнее нас всех объединила. Потому что настоящее веселье, как и настоящую семью, не купишь ни за какие деньги и не просчитаешь ни по каким экономическим моделям. Иногда для этого достаточно всего лишь одной бешеной коровы и двух свиноферм.

Глава 2

За окном, будто раздумывая, начинать зиму или нет, лениво падали первые, очень мокрые снежинки. Я сидела на широченном подоконнике, поджав под себя ноги в дурацких носках с оленями, и наблюдала за этим нерешительным снегопадом. В огромном доме Соколовых наконец-то настало время тишины. Дети, вымотанные дневными приключениями, уже десятый сон видели, а я, как обычно, не могла уснуть и изображала из себя ночного сторожа.

И тут эту благословенную тишину разорвал такой грохот, будто кто-то уронил рояль. Входная дверь со всего маху врезалась в стену, и я от неожиданности чуть не свалилась с подоконника. В холл, шатаясь, ввалился хозяин дома. Андрей. Мокрый с головы до ног, красный, как варёный рак, и злой, как тысяча чертей.

– Да что б вас всех! – прорычал он в пустоту.

Его дорогущее пальто полетело на одно кресло, портфель с документами – на другое. Кажется, ещё немного, и он начнёт швыряться антикварными вазами. Не замечая меня, застывшую на подоконнике с открытым ртом, он прогрохотал в свой кабинет, оставляя за собой мокрые следы и ауру вселенского негодования.

«Так, Даша, – сказала я сама себе шёпотом, – кажется, у твоего босса был очень, ОЧЕНЬ плохой день».

Первая, самая здравая мысль была – немедленно испариться. Тихонько прошмыгнуть в свою комнату, надеть наушники и притвориться частью интерьера. Это война не моего уровня. Но потом он на секунду замер посреди холла, провёл рукой по волосам, и под всей этой яростью я увидела такую смертельную, всепоглощающую усталость, что моё сердобольное ростовское сердце предательски дрогнуло. Эх, Потапко, вечно ты лезешь, куда не просят. Ну жалко же его, этого огромного, сильного мужика, до чёртиков жалко.

Вместо того чтобы спасаться бегством, я на цыпочках потопала на кухню. В голове созрел гениальный план: «Операция по спасению олигарха с помощью чая». Аркадий, наш повар-добряк, как-то проболтался, что шеф, когда нервничает, пьёт чай с чабрецом. Говорит, «разгоняет тоску и ставит мозги на место». Ну, посмотрим. Я нашла заветную баночку, щедро сыпанула травы в заварник, для верности добавила ложку мёда. Вооружившись подносом, как щитом, и набрав побольше воздуха в лёгкие, я двинулась в логово зверя.

Дверь в кабинет была приоткрыта. Я робко постучала костяшкой пальца.

– Я СКАЗАЛ, НЕ ВХОДИТЬ! – рявкнули оттуда так, что поднос в моих руках подпрыгнул.

Но я же упрямая. Набравшись наглости, я толкнула дверь и вошла. Он стоял спиной к двери, уставившись в окно. Плечи напряжены, кулаки сжаты. Боксёр на ринге, не иначе.

– Я вам чай принесла, – пискнула я, ставя поднос на краешек его стола, заваленного бумагами. – С чабрецом. Аркадий говорит, помогает.

Он резко обернулся. Глаза метали молнии. Если бы взглядом можно было испепелять, от меня осталась бы только горстка пепла и носки с оленями.

– Чай? Вы издеваетесь, Дарья Ивановна? У меня партнёры – кретины, которые перепутали право и лево! У меня горит контракт на сумму, от которой у вас волосы дыбом встанут! А вы мне… чай?! Что вы вообще здесь делаете?

Он не кричал, нет. Он говорил с таким ледяным бешенством, что стало по-настоящему страшно. Раньше я бы точно разревелась, пролепетала «извините» и убежала. Но не сегодня. Я смотрела на этого большого, сильного, но такого несчастного сейчас мужчину и видела не начальника-миллиардера, а просто уставшего человека, которого всё достало.

Я молча обошла его стол, на котором царил творческий беспорядок, схватила первую попавшуюся ручку и абсолютно чистый лист бумаги. Решительно пододвинула всё это к нему.

– Рисуйте, – сказала я тихо, но твёрдо.

Он уставился на меня так, будто я предложила ему спеть частушки.

– Что рисовать? Вы в своём уме?

– Вашего партнёра-кретина, – не моргнув глазом, ответила я. – Нарисуйте его. С большими ушами. И маленькими глазками. И с поросячьим хвостиком. Давайте, вам станет легче. Это арт-терапия. Очень модная штука.

Он смотрел на меня, как на сумасшедшую. В его глазах плескалось такое искреннее недоумение, что я едва сдержала улыбку.

– Я не буду заниматься этой ерундой! – отрезал он, но уже не так уверенно.

– Будете, – спокойно парировала я. – Потому что если вы сейчас не выпустите пар, то просто взорвётесь. А мне потом здесь убирать. Рисуйте, Андрей Игоревич. Считайте это приказом. От вашего личного специалиста по снятию стресса.

Он фыркнул, но я видела, что моё невиданное нахальство его обескуражило. Он постоял ещё с минуту, борясь с собой. А потом с тяжёлым вздохом рухнул в кресло и взял ручку.

– Ладно, – проворчал он. – Но если не поможет, вычту стоимость этой бумаги и ручки из вашей зарплаты.

Сначала он просто водил ручкой по листу, выводя какие-то злые, корявые линии. Но потом вошёл во вкус. Он склонился над столом, и я видела, как напряжённые мышцы на его спине понемногу расслабляются. Он так увлёкся, что даже высунул кончик языка от усердия. Совсем как Марк, когда собирает сложное лего.

Через пять минут он с шумом отодвинул от себя лист.

– Всё, – буркнул он, стараясь не смотреть на меня, будто стеснялся.

Я с любопытством заглянула ему через плечо. Ой, мама. На бумаге красовалась уморительная карикатура: пузатый человечек на тоненьких ножках, с крошечной головой, огромными ушами, как у Чебурашки, и витыми бараньими рогами. Это было так по-детски и так смешно, что я не выдержала и прыснула. Потом хихикнула. А потом меня прорвало, и я засмеялась в голос, запрокинув голову.

Андрей поднял на меня хмурые глаза, пытаясь сохранить серьёзность. Но потом его взгляд упал на свой «шедевр», потом снова на меня, трясущуюся от смеха, и он сдался. Уголки его губ дрогнули, а потом он тоже рассмеялся. Сначала сдавленно, а потом громко, от души, как я ещё никогда не слышала. Вся злость и напряжение, висевшие в воздухе, испарились вместе с этим смехом.

– Идиот, правда? – сказал он, отсмеявшись и кивнув на рисунок.

– Ужасный, – согласилась я, вытирая выступившие от смеха слёзы.

Он замолчал. И снова посмотрел на меня. Только теперь в его взгляде не было ни смеха, ни злости. А было что-то тёплое, глубокое и немного пугающее. Он медленно поднялся из-за стола и шагнул ко мне. Раз. Другой. Встал так близко, что я снова почувствовала этот его запах дорогого парфюма и мороза. Сердце в груди предательски замерло.

Он ничего не говорил. Просто смотрел мне в глаза. А потом медленно, очень осторожно, протянул руку и убрал с моей щеки вечно выбивающуюся прядь волос. Его пальцы были тёплыми. И они задержались на моей коже на одну лишнюю, неправильную, головокружительную секунду.

А потом он наклонился и поцеловал.

Просто, без всяких голливудских спецэффектов. Немного неуверенно, чуть колюче от щетины, но так оглушительно правильно, что у меня закружилась голова. Все слова, все мысли, все «нельзя» и «неправильно» вылетели из головы. Остался только этот тихий кабинет, падающий за окном снег и этот невозможный мужчина, который прямо сейчас целовал меня так, будто всю жизнь только этого и ждал. И я, кажется, тоже.

Утро после поцелуя с Андреем Соколовым было пыткой. Самой настоящей, изощрённой и до ужаса неловкой. Я, кажется, даже дышала через раз, боясь издать лишний звук. Прокралась на кухню раньше всех, как заправский партизан в тылу врага, на цыпочках, готовая в любой момент замереть и притвориться вешалкой для полотенец. Моей сверхсекретной миссией было добыть кофе и что-нибудь съедобное, а потом так же бесшумно испариться в своей комнате до вечера. А лучше до следующей недели. Столкнуться сейчас с Соколовым – было страшнее, чем сдавать экзамен по сопромату.

Может лучше сделать вид, что ничего не было? Ага, конечно. Но как, скажите на милость, можно притворяться, когда я до сих пор чувствовала фантомное прикосновение его пальцев на своей щеке? Когда всё моё лицо вспыхивало, как пожар, стоило только вспомнить его обжигающее дыхание на моих губах? Нет, план один: прикинуться мышью, прошмыгнуть на кухню и обратно.

Но мой гениальный план провалился, не успев начаться. Он уже сидел за столом. Один. В идеальной белой рубашке, с закатанными по локоть рукавами. Передо мной во всей красе предстали его сильные руки, и я нервно сглотнула. Он поднял на меня свои холоднющие серые глаза, и я замерла на пороге.

– Доброе утро, Дарья, – его голос прозвучал на удивление ровно.

– Доброе… – пискнула я и, прокашлявшись, добавила чуть увереннее: – Утро.

Завтрак превратился в театр абсурда. Мы сидели за огромным столом, и между нами, казалось, можно было построить Великую Китайскую стену из неловкости. Я с таким усердием размазывала масло по тосту, будто от этого зависела судьба всего человечества. Андрей, в свою очередь, спрятался за утренней газетой с таким видом, будто это был не курс валют, а священные скрижали, в которых скрыты тайны мироздания. Мы оба изо всех сил делали вид, что вчерашнего вечера просто не существовало.

Дети, конечно же, эту аномальную зону высокого напряжения почувствовали сразу. Они влетели в столовую шумной стайкой, но тут же притихли, удивлённо переводя взгляды то на меня, то на отца.

– Даша, передай, пожалуйста, соль, – вдруг произнёс Андрей, не отрывая глаз от своей газеты. Его голос звучал так официально, будто он не соль просил, а годовой отчёт.

– Конечно, Андрей Игоревич, – пролепетала я, протягивая ему солонку с такой осторожностью, будто это была неразорвавшаяся граната времён Второй мировой.

Наши пальцы случайно соприкоснулись. По мне словно пробежал электрический разряд в тысячу вольт. Я тут же отдёрнула руку, как ошпаренная, чуть не опрокинув молочник. Он сделал то же самое. Солонка опасно качнулась, но устояла.

Тишина, повисшая после этого, стала просто оглушительной. И её, как это обычно бывает, нарушил самый непосредственный член нашей маленькой коммуны.

– Папа, а почему ты с Дашей не разговариваешь? – громко, на всю столовую, спросила Алина, перестав ковырять свой омлет. – Вы что, поссорились?