Рецепт (любовь) по ГОСТу
- -
- 100%
- +
– Мыши, – сказала я громко, чтобы заглушить страх. – Это просто мыши. Или температурное расширение металла.
Но внутри шевельнулось иррациональное чувство. А вдруг? Вдруг этот «Кутный бог» действительно существует и сейчас хихикает там, в темноте, доедая мои надежды?
– Бред, – я встала. – Мне нужно поспать. Утро вечера мудренее. Завтра пересчитаю формулу.
Я вымыла посуду, выключила свет и вышла, оставив кухню погруженной во тьму.
Но у двери я задержалась. Мне показалось, или в коридоре мелькнула тень? Огромная, широкая тень.
– Миша? – окликнула я темноту.
Тишина. Показалось. Нервы ни к черту.
* * *Утро наступило слишком быстро. Я вошла на кухню в семь ноль-ноль, чувствуя себя солдатом, идущим на расстрел. Или на последний бой.
Михаил уже был там. Он варил кофе в турке на своей плите. Вид у него был подозрительно довольный.
– Как успехи, коллега? – поинтересовался он, наливая густой, черный напиток в крошечную чашку. – Наука победила предрассудки?
– Пока ничья, – буркнула я, надевая фартук. – Шестая попытка. Финальная. Если не выйдет – подам инвесторам панакоту. Её испортить невозможно.
– Панакота – это для беззубых, – хмыкнул он. – Суфле вот это характер. Давайте, я верю в вас. И в физику.
В его голосе не было обычной насмешки. Это насторожило меня.
Я замесила тесто. Движения были автоматическими. Яйца, сахар, пюре морошки, взбитые белки. Аккуратно вмешать. Снизу вверх. Не разрушить пузырьки воздуха. Разложить по формам. Провести пальцем по ободку, чтобы ровно поднималось.
Я открыла духовку.
– Ну, с богом… или с кем там еще, – прошептала я и поставила противень внутрь.
Засекла время. Двадцать минут.
Я не отходила от стекла ни на шаг. Я гипнотизировала эти формочки взглядом.
Пять минут. Подъем начался. Ровный, уверенный.
Десять минут. «Шляпки» выросли над краем.
Пятнадцать минут. Они не падали. Они стояли, высокие, золотистые и идеальные, как на картинке в парижском учебнике.
Двадцать минут. Таймер пискнул.
Я задержала дыхание. Сейчас. Самый опасный момент. Открытие дверцы. Перепад температур.
Я плавно потянула ручку. Достала противень. Поставила на стол.
Секунда, две, три…
Суфле стояло. Оно дрожало, как живое, но не оседало ни на миллиметр. Это был настоящий триумф. Это была победа разума над хаосом.
– Ха! – вырвалось у меня. Я победно вскинула руки вверх. – Есть! Получилось! Я знала! Я просто уменьшила температуру на пять градусов и добавила лишний грамм крахмала! Наука!
– Браво, – Михаил захлопал в ладоши. Медленно, весомо. – Мастерство не пропьешь, даже чаем. Красиво вышло.
Люся, которая только что вошла, всплеснула руками.
– Ой, красота-то какая! Марина Владимировна, вы волшебница!
– Не волшебница, Люся, а технолог, – гордо поправила я, любуясь своим творением. – Все дело в точном расчете и упорстве. Никакой мистики.
Я повернулась, чтобы взять полотенце, и мой взгляд случайно упал за чугунную плиту Михаила. Там, в узкой щели между печкой и стеной, что-то белело. Я наклонилась.
Это было маленькое фарфоровое блюдце. С золотой каемочкой. Одно из тех, что стояли в серванте в моем номере. Блюдце было пустым, но на дне остались белые разводы. Следы молока.
Я замерла. В голове сложилась чёткая картина. Ночной шорох. Тень в коридоре. Довольный вид Михаила утром. И… блюдце.
Я медленно выпрямилась и посмотрела на Михаила. Он пил кофе, глядя в окно на заснеженные ели, и вид у него был абсолютно невинный. Слишком невинный.
– Михаил, – позвала я.
– М? – он обернулся, вопросительно приподняв бровь.
– А откуда за вашей плитой взялось блюдце с остатками молока? У нас что, завелась кошка?
В его глазах на долю секунды мелькнула хитринка, которую он тут же спрятал за густыми ресницами.
– Кошка? – переспросил он удивленно. – Нет у нас кошек. Мыши есть, это да. А кошек… Может, забежала какая. Случайно. Погреться.
– Погреться… – повторила я. – И налила себе молока? Из холодильника?
– Ну, животные нынче умные пошли, – он развел руками. – Эволюция, Марина Владимировна. Как вы и любите. Наука.
Он поставил чашку в мойку и подмигнул Люсе, которая, кажется, все поняла и прятала улыбку в ладонь.
– Главное-то что? – продолжил он, направляясь к выходу. – Главное – результат. Суфле стоит? Стоит. Инвесторы будут довольны? Будут. А кто там кому помог – крахмал, физика или блюдце молока – это уже детали производственного процесса.
Он остановился в дверях.
– Поздравляю с победой, Шеф. Вы их сделали.
Я смотрела ему вслед. Во мне боролись два чувства. Мой внутренний скептик кричал, что это совпадение, что сработала моя корректировка рецепта. Но где-то глубоко, там, где у обычных людей живет вера в чудеса, а у меня – интуиция, стало тепло.
Он пришел ночью и налил молока этому дурацкому мифическому существу. Ради меня. Чтобы я не расстраивалась. Или чтобы посмеяться надо мной?
Я посмотрела на свои идеальные суфле. Потом на пустое блюдце.
– Ладно, – прошептала я, чувствуя, как уголки губ сами ползут вверх. – Допустим, это был крахмал. Но в следующий раз…
Я взяла пакет с молоком.
– …в следующий раз я налью сама. Просто на всякий случай. Для кошки.
– Что вы говорите, Марина Владимировна? – переспросила Люся, раскладывая салфетки.
– Я говорю, Люся, что физика наука точная, но иногда требует жертвоприношений, – громко ответила я. – Несите подносы. Мы готовы кормить Москву.
Глава 9
Настал тот самый день, когда на кухне все замирают в нервном ожидании. Ревизия.
Подвал санатория «Северные Зори» напоминал декорации к фильму ужасов, снятому на студии «Довженко» в семьдесят пятом году.
Я стояла на верхней ступеньке лестницы, ведущей в чрево земли, и светила вниз фонариком смартфона. Луч выхватывал из темноты паутину толщиной с бельевую веревку, какие-то бочки неопределенного цвета и мешки, сваленные в кучи, напоминающие баррикады времен французской революции.
– Добро пожаловать в Нарнию, – раздался за спиной голос Миши. – Только вместо льва у нас тут крысы, а вместо колдуньи… ну, вы поняли.
Я проигнорировала шпильку в мой адрес. На мне был идеально белый защитный халат, резиновые перчатки и маска. Я была готова к встрече с биологической угрозой.
– Открывайте, Михаил. У нас по плану тотальная ревизия продуктовых запасов. Я должна знать, из чего мы готовим, кроме энтузиазма и молитв тёти Вали.
Михаил, гремя связкой ключей, похожей на тюремную, отпер тяжелую дубовую дверь. Петли взвыли так жалобно, что мне захотелось их смазать немедленно, желательно маслом гхи.
Мы спустились вниз.
В нос ударил запах сырости, землей и чем-то сладковато-гнилостным. Типичный запах овощехранилища, где не ступала нога санитарного инспектора.
– Свет, – скомандовала я.
Михаил щелкнул выключателем. Под потолком тускло загорелась единственная лампочка Ильича, покрытая вековой пылью. Освещение было, мягко говоря, интимным. Или криминальным.
– Так, – я достала планшет с прищепкой, электронные таблицы здесь были бесполезны. – Приступаем. Сектор «А» корнеплоды.
Я подошла к деревянному закрому, полному картошки. Картофель был разный: мелкий, крупный, в земле, с глазками.
– Сортировка отсутствует, – констатировала я, делая пометку. – Калибр нестандартный и грязь.
– Это не грязь, Марина Владимировна, – лениво отозвался Михаил, прислонившись плечом к балке, поддерживающей низкий потолок. – Это родная земля, в которой рос картофель. Она сохраняет влагу и жизненную силу клубня. Помоете – сгниет за неделю.
– Мы живем в двадцать первом веке, Михаил. Овощи должны быть мытыми, калиброванными и упакованными в сетку. Идем дальше.
Я подошла к следующему ящику и замерла.
В нем лежало… нечто. Оранжевое, грязное, узловатое. Корнеплоды были похожи на пальцы ведьмы, страдающей артритом. Они извивались, переплетались друг с другом и имели наросты во всех мыслимых и немыслимых местах.
– Это что? – я брезгливо подцепила один экземпляр двумя пальцами за хвостик. – Музей мутаций Чернобыля?
– Это морковь, – спокойно ответил Михаил.
– Морковь?! – я рассмеялась нервным смехом. – Михаил, морковь – это конусообразный оранжевый овощ длиной от пятнадцати до двадцати сантиметров с гладкой поверхностью. А это корень мандрагоры. Если я начну это чистить, оно, вероятно, начнет кричать.
Я решительно швырнула уродца в пустой пластиковый бак, который приготовила для списания.
– В утиль. Весь ящик. Это невозможно нарезать соломкой. Это даже кубиком нарезать нельзя, не нарушив геометрию блюда.
Я схватила еще одну горсть кривых морковок и отправила их следом.
– В помойку. Брак. Некондиция.
Внезапно мою руку перехватили. Жестко, но без боли.
– А ну стоять, – голос Михаила прозвучал низко, прямо над моим ухом. Он со всей серьёзность посмотрел на меня.
Я обернулась. Мы стояли в полумраке подвала, зажатые между стеллажами с банками и горой капусты. Его лицо было совсем близко. В тусклом свете лампы его глаза казались почти черными.
– Отпустите руку, – потребовала я, стараясь сохранить профессиональное хладнокровие, хотя пульс предательски подскочил.
– Не отпущу, пока вы не перестанете переводить продукт, – он разжал пальцы, но не отошел ни на шаг, нависая надо мной, как скала. – Вы что творите, Вишневская? Это отличная морковь. Сорт «Нантская», местная селекция. Сладкая, как мёд.
– Она уродливая! – выпалила я, тыча пальцем в бак. – Посмотрите на неё! У неё три хвоста! Как я подам это гостям? «Извините, у нас морковь-мутант»? В высокой кухне эстетика – это пятьдесят процентов успеха!
– В высокой кухне, может быть, и эстетика, – прорычал он. – А у нас – еда. Вы, городские, привыкли жрать пластик из супермаркета. Ровный, мытый, красивый. И на вкус как мыло. А это настоящее. Она росла в земле местных фермеров и боролась там за жизнь, потому что у местных фермеров нет денег на химию!
– Она впитывала хаос! – я не отступала. – У меня стандарты! ГОСТ! Мишлен!
– Да плевать мне на твой Мишлен! – гаркнул он так, что с потолка посыпалась штукатурка. – Она сладкая, дура!
Слово «дура» эхом отразилось от бетонных стен. Повисла тишина.
Я задохнулась от возмущения. Меня, шеф-повара с мировым именем, назвал дурой завхоз в подвале, полном гнилой картошки.
– Как вы смеете… – начала я шепотом, но он меня перебил.
Он выхватил из кармана свой складной нож. Щелкнуло лезвие. Я инстинктивно отшатнулась, упершись спиной в стеллаж с трехлитровыми банками соленых огурцов.
Михаил схватил из ящика самую кривую и грязную морковку. Быстрыми, резкими движениями он счистил с неё кожуру вместе с землей. Оранжевая стружка летела во все стороны.
За три секунды уродец превратился в ярко-оранжевый, сочный брусок.
– Открой рот, – скомандовал он.
– Что? Нет! Я не буду есть немытое…
– Открой. Рот.
В его голосе было столько первобытной уверенности, что мои челюсти разжались сами собой, повинуясь инстинкту самосохранения.
Он сунул мне в рот кусок моркови.
Я хотела выплюнуть. Хотела закатить истерику, что это антисанитария. Но тут мои рецепторы проснулись.
Вкус взорвался на языке. Это было не похоже на ту водянистую субстанцию, которую привозили поставщики в Москве. Вкус был концентрированным, сладким, приятная свежесть настоящего овоща. Она хрустела так звонко, словно ломался первый лед на луже.
Я замерла, забыв прожевать.
Михаил внимательно смотрел на меня, не убирая ножа. Видя мое замешательство, он самодовольно ухмыльнулся и сам откусил кусок от той же моркови.
– Ну? – спросил он с набитым ртом. – Мыло? Или мёд?
Я проглотила. Сладость осталась на языке приятным послевкусием.
– Допустим, – медленно произнесла я, стараясь вернуть себе остатки достоинства. – Органолептические свойства удовлетворительные. Содержание сахара высокое.
– «Удовлетворительные», – передразнил он, пряча нож. – Признайте уже, что вы были неправы. Форма – ничто, а вот содержание, вот это уже другое дело. Вы бы еще человека по форме носа судили.
– Я не сужу людей по носам, – буркнула я. – Но нарезать её кубиком всё равно будет адом.
– А вы на тёрочке, – подмигнул он. – Или в пюре. Ваша же любимая текстура.
Напряжение спало. Я выдохнула. Но тут случилось то, что окончательно разрушило мой образ железной леди.
Я сделала шаг в сторону, чтобы обойти Михаила и вернуться к таблице. Мой каблук, да, я пошла в подвал на каблуках, потому что у меня нет другой обуви, попал в щель между гнилыми досками пола.
Я дернулась. Нога застряла намертво.
– Чёрт, – прошипела я, пытаясь выдернуть ногу.
– Что такое? Капкан на медведя сработал? – поинтересовался Михаил.
– Каблук, – сквозь зубы ответила я. – Застрял.
– Говорил я вам, валенки на складе возьмите. Нет, мы же модные… Лабутены в подполе.
Я рванула ногу сильнее.
В этот момент краем глаза я заметила движение справа. На уровне моих глаз, на мешке с луком, сидело «оно».
Огромное, серое, и с длинным хвостом. И усами, которые шевелились.
Крыса. Размером с небольшую таксу. Она смотрела на меня черными глазами и, кажется, ехидно улыбалась.
Мой мозг, который только что рассуждал о ГОСТах и эстетике, отключился. Включилась древняя программа «примат в опасности».
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Pass line – это концепция планировки кухни в ресторанах европейского стандарта, которая предполагает логичное соединение между функциональными зонами.
2
«Briefing» – краткое мероприятие, в ходе которого организатор доводит до присутствующих некую информацию.