Измена. Так себе итоги года

© Вадим Фарг, 2026

© Ольга Риви, 2026

Пролог

– Лена, смени выражение лица на менее официальное, – бросил муж тоном, которым обычно отчитывал нерадивых подрядчиков. – Сегодня твой юбилей, но в ресторане будут нужные люди. И, кстати, помнишь ту проверку по моим партнёрам? Улыбайся их юристу шире. Нам нужно, чтобы твои коллеги в отделе спустили это дело на тормозах. Ты же у меня умница, подполковник. Ты всё уладишь. – с фальшивой улыбкой произнёс Глеб. – И да, я подвезу тебя к ресторану и отлучусь на какое-то время. Ты даже не заметишь моего отсутствия.

Он подошел, дежурно чмокнул воздух в сантиметре от моей щеки, чтобы не испортить макияж, и одобрительно похлопал по плечу. Как надежного, породистого скакуна перед важным забегом.

– Мы же команда, малыш. Ты прикрываешь, я зарабатываю.

Он ушёл в гостиную за ключами от машины, а я осталась стоять, глядя на своё отражение.

Двадцать лет. Двадцать лет я отдала браку и службе закону, чтобы в итоге незаметно для самой себя стать бесплатной «крышей» для махинаций собственного мужа. Двадцать лет строила семью, чтобы оказаться просто удобной функцией, «решалой» в юбке и красивым ширмой для его грязных игр.

В дорогом клатче завибрировал телефон. Наверняка подруги уже ждут в ресторане, чтобы кричать лицемерные тосты за моё «идеальное женское счастье».

Я медленно опустила взгляд на свои руки с безупречным маникюром. Пальцы чуть дрожали. Внутри, под тугим шелком платья, с оглушительным скрежетом рушилась невидимая стена. Воздуха вдруг стало катастрофически мало.

Если я сегодня вечером снова надену эту маску, если снова улыбнусь нужным людям и молча проглочу его снисходительное «малыш»… я больше никогда не смогу дышать.

Я потянулась к замку сумочки. Там, на самом дне, рядом с пудреницей, лежало моё служебное удостоверение. Красная корочка, которая определяла всю мою жизнь.

Именно в этот момент, глядя в холодные, чужие глаза своего отражения, я поняла, что сегодня вечером одна из моих жизней должна умереть. Вопрос был лишь в том, кого я похороню первой, покорную жену Глеба Фирсова или саму себя.

Я защёлкнула сумочку и шагнула к выходу. Часовой механизм был уже запущен…

Глава 1

Сорок пять лет. Звучит, конечно, солидно. Как судебный приговор. Или как размер обуви у снежного человека. Я смотрела на огромный торт, который возвышался посреди стола, и думала, что он больше похож на помпезный мавзолей моей уходящей молодости, чем на праздничный десерт.

Торт был просто неадекватных размеров. Глеб, мой муж, явно дал кондитеру четкую установку: «Сделайте так, чтобы все обзавидовались и лопнули от злости». В итоге на столе стояла трехъярусная башня из взбитых сливок, шоколадных вензелей и каких-то перламутровых сахарных бусин размером с подшипник. Я прикинула, если кто-то сломает об эту бусину зуб, можно ли это квалифицировать как причинение легкого вреда здоровью? А сверху гордо пылали свечи. Сорок пять штук. От этого костра исходил такой жар, что у меня начала плавиться дорогущая тушь на ресницах, а в ресторане, кажется, вот-вот должна была сработать пожарная сигнализация. Спасало только то, что Глеб наверняка заранее приплатил менеджеру за возможный ущерб.

– Леночка, ну чего ты застыла, как памятник? – зазвенел голос Кати. Он у нее был такой неестественно тонкий, будто она только что вдохнула гелий из воздушного шарика. – Загадывай желание скорее! Свечи же потекут! Это же лучший итальянский маскарпоне, Глеб Сергеевич специально из Милана доставку заказывал!

Катя сидела напротив и сияла, как начищенный медный таз. Улыбка у Кати была натянута так сильно, что казалось, моргни она чуть резче и лопнет кожа за ушами. Катюша была женой партнера моего мужа. Идеальная спутница бизнесмена. Ухоженная, всегда восторженная и абсолютно, непробиваемо глупенькая. Иногда я, как следователь с многолетним стажем, смотрела на нее и думала, если вскрыть ей черепную коробку, там обнаружатся только розовые пони, бегущие по радуге, и платиновая скидочная карта в ЦУМ.

– Дай человеку собраться с мыслями, Катя, – осадила ее Лера, моя лучшая подруга, невозмутимо подливая мне в бокал ледяное шампанское. – Это тебе не список покупок на распродажу составить. Тут стратегия нужна. Сорок пять баба ягодка опять, и всё такое. Надо загадать так, чтобы наверняка выгорело.

Лера была моей единственной радостью на этом параде лицемерия. Мы дружили еще со школы, и она знала обо мне абсолютно всё. Знала, что я терпеть не могу платья в обтяжку, что у меня жутко болят и отекают ноги в этих чертовых туфлях на двенадцатисантиметровой шпильке, и что свою работу в органах я в последнее время тихо, но горячо ненавижу. Лера смотрела на меня с легкой иронией, и в ее глазах читался один и тот же вопрос, который я сама задавала себе каждое утро перед зеркалом: «Ленка, ну какого черта ты всё это терпишь?»

Я тяжело вздохнула. От приторного парфюма Кати и горячего воска кружилась голова, плохом смысле. Этот запах воска предательски напоминал мне не о празднике, а о месте преступления в старой хрущевке, где за неуплату отключили свет, и криминалистам пришлось работать со свечками. Профессиональная деформация, никуда от нее не денешься.

– Ну же, Ленусик! – Катя захлопала в ладоши, звеня тяжелыми золотыми браслетами. – Загадай что-нибудь грандиозное! Шубу новую? Из шиншиллы! Или поездку на Мальдивы на целый месяц? Глеб же тебе ни в чем не отказывает, он у тебя просто золотой мужик! Святой человек!

«Ага, святой», – мрачно усмехнулась я про себя. Святой с криминальным душком из лихих девяностых. Золотой мужик, который золотом откупается от собственных грехов и вечного отсутствия дома. У меня этих шуб уже три штуки висит в гардеробной. Моль, которая там живет, питается лучше, чем половина пенсионеров в нашем спальном районе. А Мальдивы? Что мне там делать? Лежать на белом песке, как выброшенный на берег тюлень, и смотреть, как Глеб прячется с телефоном в туалете, чтобы написать очередной «коллеге по бизнесу»?

Я не хотела ни шубу, ни Мальдивы. Я хотела только одного, чтобы меня все оставили в покое. Я хотела снять эти туфли-орудия инквизиции, надеть старые вытянутые треники, смыть макияж и съесть огромную сковородку жареной картошки. С луком и салом. И чтобы никто не звонил.

Сегодня утром я снова получила по шапке от начальника управления. Очередное мутное дело, в котором засветились партнеры Глеба, пришлось срочно «спускать на тормозах» по звонку сверху. Я, Елена Фирсова, подполковник полиции! Человек, который пришел в профессию, чтобы ловить негодяев и сажать бандитов. А теперь я кто? Личный «решала» для собственного мужа. Чищу его косяки, отмазываю его дружков от налоговой и сижу вот тут, улыбаюсь, делаю вид, что у нас идеальная, любящая семья.

– Лена, мы сейчас реально сгорим, потолок уже черный! – громким шепотом сообщила Лера, толкнув меня локтем в бок. – Давай уже, дуй.

Я закрыла глаза. Перед глазами плясали яркие оранжевые пятна от свечей. Темнота под веками казалась спасением.

Что загадать? «Хочу развестись» – звучит как-то слишком муторно. Это же раздел имущества, скандалы, суды, адвокаты. Глеб просто так ничего не отдаст, он за копейку удавится. «Хочу быть счастливой» – банально, как статус в соцсети у пятнадцатилетней девочки. Я так устала тащить на себе весь этот фасад. Устала быть «удобной женой уважаемого человека» и «подполковником, который всё уладит без шума».

И тут меня накрыло. Внутри лопнула какая-то невидимая струна. Я подумала, да гори оно всё синим пламенем!

«Эй, Вселенная, Дед Мороз, или кто там у вас сегодня на дежурстве принимает заявки! – мысленно рявкнула я в пустоту. – Короче так. Я не знаю, как всё это распутать. Я задолбалась. Поэтому просто сделай так, чтобы всё сложилось наилучшим образом! Слышишь? Наилучшим образом для меня. А как именно ты это провернешь, это твои проблемы. Фантазия у тебя богаче, вот и работай!»

Я резко открыла глаза, набрала в легкие побольше воздуха и дунула на торт со всей дури. Так, как дуют в алкотестер пьяные водители на трассе.

Свечи затрепетали и погасли разом. Вверх поднялось густое облачко сизого дыма.

– Ура-а-а! – пронзительно завизжала Катя, хватая свой бокал. – Сбудется! Вот сто процентов сбудется! Я видела, как ты старалась, Ленусик!

Лера посмотрела на меня с явным подозрением, чуть прищурив левый глаз.

– Лен, ты сейчас так вздохнула, будто гранату без чеки в окно кинула, – тихо заметила она, пока Катя поправляла прическу, любуясь собой в камеру телефона.

– Скорее, вызвала группу захвата по своему же адресу, – хмыкнула я. Взяла бокал с шампанским. Оно было ледяным, колючим и кислым на вкус.

– Ну, за сбычу мечт! – громко провозгласила Катя и чокнулась с моим бокалом так, что он чудом не треснул. – Ленка, ты такая счастливая женщина! Дом полная чаша, муж красавец и богач, работа престижная! Ты же подполковник, тебя все боятся и уважают! Мне бы так жить!

Я сделала большой глоток. Пузырьки неприятно ударили в нос, вызвав желание чихнуть.

– Да, Катюша, – сказала я, натягивая на лицо свою фирменную вежливую улыбку, которую обычно использовала при общении с потерпевшими, страдающими паранойей. – Просто сказка. Райский сад, а не жизнь. Грех жаловаться.

В сумочке мелко завибрировал телефон. Я даже не дернулась. Ясно же, кто это. Мой «святой» муж Глеб. Наверняка прислал очередную сказочку про то, как он трудится в поте лица на благо нашей семьи. Я, как следователь, могла бы уже написать докторскую диссертацию по его примитивным отмазкам.

Я неторопливо достала смартфон. Так и есть. Сообщение от мужа: «Ленусик, тут накладка вышла. Проверка на складе нагрянула внезапно. Буду поздно, не жди. С днем рождения, малыш! Люблю, куплю тебе что захочешь».

«Малыш». Меня аж передернуло от отвращения. Подполковник полиции, сорок пять лет, в сейфе лежит табельный пистолет Макарова, двенадцать грамот от министра, а для этого придурка я всё еще «малыш», которому можно заткнуть рот новой побрякушкой. Какая, к черту, проверка на складе в девять вечера в пятницу? Я живо представила себе эту «проверку»: ноги от ушей, губы уточкой, третий размер груди и полное отсутствие интеллекта в глазах.

– Ой, кто там? Глеб Сергеевич пишет? Поздравляет? – Катя вытянула шею, как любопытная гусыня, пытаясь заглянуть в мой экран.

– Ага, – я небрежно бросила телефон обратно в сумку, словно прятала грязную улику. – Передает всем пламенный привет. Говорит, работает, бизнес спасает. Желает нам хорошо повеселиться без него.

– Боже, какой он трудоголик! Всё в дом, всё для тебя! – с придыханием выдала Катя, приложив руки к груди.

Лера закатила глаза с такой силой, что я всерьез испугалась, как бы у нее не случилось отслоение сетчатки.

– Девочки, давайте выпьем, – Лера решительно перебила Катин поток восторгов, поднимая бокал. – Выпьем не за жену миллионера, не за подполковника Фирсову, а просто за нашу Ленку. За то, чтобы у нее всегда хватало духу послать всё это шапито к чертовой матери, когда окончательно надоест!

– Ой, Лера, ну что за тосты такие странные! – обиженно надула губы Катя. – Зачем посылать? Всё же идеально! У нее муж золото!

– Золото иногда бывает самоварным, Катюш. И зеленеет от времени, – мрачно заметила Лера и заговорщицки подмигнула мне.

Мы выпили. Я смотрела на дымящиеся огарки свечей на изуродованном торте. Внутри было на удивление спокойно и пусто. Я загадала желание. Заявление в небесную канцелярию подано. И почему-то мне казалось, что там его приняли. И даже поставили красную печать: «К исполнению немедленно. С особым цинизмом».

К нашему столику подошел официант. Молодой парнишка, по виду бедный студент на подработке. Он достал огромный нож и нерешительно примерился к торту.

– Мне самый большой кусок! – тут же скомандовала Катя, оживившись. – Я сегодня диету отменяю! У лучшей подруги юбилей, имею полное право! И чтобы с шоколадной розочкой обязательно!

– А мне тот край, где крема поменьше, пожалуйста, – вежливо попросила Лера.

Официант перевел взгляд на меня. У него был слегка испуганный вид. Наверное, почувствовал мою тяжелую ауру подполковника.

– А мне, – сказала я, с каким-то мстительным удовольствием наблюдая, как нож разрезает эту пафосную кремовую башню на куски, – мне просто черный кофе. Без сахара и без молока. Торт я не буду.

В тот момент я еще не подозревала, что механизм моего желания уже запустился на полную мощность. Ржавые шестеренки судьбы со скрипом повернулись. Моя «правильная», сытая, обеспеченная, но абсолютно фальшивая жизнь начала трещать по швам прямо сейчас.

Если бы я знала, как именно Вселенная расшифрует мое небрежное «наилучшим образом», я бы, клянусь, схватила висевший в коридоре огнетушитель, залила бы этот торт пеной с ног до головы и спряталась под стол. Но я не знала. Я просто сидела в дорогущем ресторане, слушала, как Катя щебечет про своего личного астролога и уколы красоты, пила кислый брют и думала о том, что сорок пять лет – это действительно просто цифра в паспорте.

А настоящая жизнь, судя по всему, только-только готовила мне свой главный сюрприз. И явно не из тех, что продаются в красивых подарочных пакетах с розовым бантиком.

– Лен, ты чего зависла? – Лера тепло потрогала меня за руку. – Всё нормально? Не грусти из-за Глеба, козел он и есть козел.

– Да всё нормально, Лер, – я искренне улыбнулась, почувствовав благодарность к подруге. – Просто подумала, что следующий день рождения я буду отмечать совсем по-другому.

– Это как? – чавкая бисквитом, поинтересовалась Катя.

– Без тортов. И без ресторанов, – твердо ответила я. – Поеду куда-нибудь в тайгу. К медведям. Они, по крайней мере, не врут про внезапные проверки на складе.

Катя звонко рассмеялась, решив, что я так классно и тонко пошутила. А Лера только хмыкнула, пряча улыбку в бокале. Она-то прекрасно знала, что в моих шутках всегда прячется сухая оперативная сводка.

Глава 2

Утро после моего сорок пятого дня рождения выдалось на редкость паршивым. И дело было даже не в шампанском, я вчера выпила всего пару бокалов. Просто с утра пришло очень четкое понимание, что сказка кончилась. Карета окончательно превратилась в тыкву, а я из принцессы превратилась в обычную ломовую лошадь. Только в полицейских погонах.

В моем случае этой «тыквой» был старый кабинет отдела экономической безопасности. Я сидела за своим обшарпанным столом и тупо пялилась в монитор. Курсор на белом фоне мигал так часто и нервно, будто лично обвинял меня в куче неразобранных дел. Мой внутренний следователь машинально отметил, что на клавиатуре крошки, значит, Витька опять ел свои печенья на моем рабочем месте.

Дверь со скрипом приоткрылась, и в щель просунулась голова Людочки, секретарши нашего начальника.

– Фирсова! – рявкнула она так, что у меня зазвенело в ушах. – Давай пулей к полковнику! Ждет и нервничает!

Я тяжело вздохнула. В животе сразу неприятно екнуло. Полковник Рябов просто так с утра пораньше к себе не зовет. По опыту я знала, тут два варианта. Либо нам нужно срочно кого-то посадить для красивой статистики в отчете, либо, наоборот, кого-то очень хорошего и богатого нужно срочно отпустить. Второй вариант в последнее время случался куда чаще.

Я нехотя встала, одернула форменный китель. Пуговица на груди предательски натянулась. Вчерашний торт от мужа всё-таки дал о себе знать лишними сантиметрами. Ладно, пошли сдаваться начальству.

В кабинете Петра Семеновича Рябова стоял стойкий аромат валокордина. Сам полковник, грузный, потный мужик с красным лицом, напоминал старый перекачанный мяч, который вот-вот лопнет. Он суетливо и нервно перекладывал на столе какие-то совершенно неважные бумажки. Он даже не поднял на меня глаза, когда я вошла. Мой профессиональный взгляд тут же просканировал шефа: пальцы дрожат, зрительного контакта избегает, плечи напряжены. Значит, дело дрянь. Шеф боится.

– Вызывали, товарищ полковник? – бодро и громко спросила я, чтобы разрядить обстановку.

– Садись, Лена. Садись, – он тяжело выдохнул и указал пухлой ручкой на стул для посетителей. Старое кожаное кресло под его весом жалобно скрипнуло. – Как днюху отметила? Голова не трещит с похмелья?

– Голова – это кость, Петр Семенович, чему там трещать, – я улыбнулась своей дежурной шуткой, присаживаясь на краешек стула. – Давайте сразу к делу перейдем. У меня сегодня по графику выемка документов у фирмы «СтройМашГрупп». Ребята из оперов уже копытами бьют, ждут отмашки.

При упоминании «СтройМашГрупп» лицо полковника перекосило так сильно, будто он целиком проглотил нечищеный лимон. Он откинулся на спинку кресла и начал нервно тереть переносицу.

– Вот про это дело я и хотел… это самое… с тобой поговорить, Леночка. Понимаешь… Тут такое неприятное дело вышло. Звонили мне сверху.

– С какого такого верху? – не поняла я. – С самого Олимпа боги звонили? Или просто из администрации города беспокоили?

– Не паясничай, Фирсова! – вдруг визгливо крикнул Рябов, но тут же испуганно сбавил тон. – Очень серьезные люди звонили, Лена. Очень просили… скажем так, не нагнетать обстановку вокруг этой компании. Присмотреться к ним повнимательнее, добрым взглядом. Может, там и нет никакого преступления? Может, у них просто неопытная девочка-бухгалтер ошиблась? Нолик не там в документах поставила? Ну, техническая накладка!

Я почувствовала, как внутри у меня начинает закипать холодная полицейская злость. Какая, к черту, техническая накладка? Эта шарашкина контора отмывала деньги так нагло и открыто, что это было понятно даже студенту-первокурснику. Там были сплошные фиктивные контракты, фирмы-однодневки, оформленные на бомжей, и наглый обнал. Я собирала эту доказательную базу по крупицам целых три месяца! Ночами не спала!

– Петр Семенович, вы сейчас шутите? – мой голос стал жестким, как металл. – Там доказанных хищений государственного бюджета на пятьдесят миллионов рублей! Какая девочка-бухгалтер? Там состав преступления по сто пятьдесят девятой статье написан крупными буквами на лбу у каждого учредителя! Их сажать надо, а не присматриваться!

Рябов перестал тереть лицо и наконец-то посмотрел мне прямо в глаза. В его маленьких, заплывших глазках плескалась тоска и какая-то жалкая мольба.

– Лена, ну не будь ты дурой, а? Ну что ты как маленькая девочка, честное слово? Ты же подполковник, умная, взрослая баба! Учредители там – люди очень непростые. Это деловые партнеры твоего Глеба Сергеевича, между прочим!

Вот оно что. Эти слова ударили меня как обухом по голове.

Я замерла на стуле, перестав дышать. Меня словно ледяной водой из ведра окатили.

– Моего… Глеба? – переспросила я тихо, почти шепотом.

– Ну да! – Рябов радостно закивал, решив, что я всё поняла и мы сейчас договоримся. – Глеб Сергеевич твой сам мне полчаса назад на личный номер звонил! Сказал, что ты, Леночка, видимо, просто не в курсе была, кто там в этой фирме в доле состоит. Очень просил по-семейному во всем разобраться. Чтобы без лишнего шума и пыли. Ну сама логически подумай, зачем тебе родному мужу бизнес портить? Ты же сама с этого бизнеса сладко кормишься!

Меня словно ударили под дых. «Сама же с этого кормишься».

В ушах появился тонкий, противный звон. Перед глазами вдруг очень ярко замелькали картинки из моей «счастливой» жизни.

Всё это время я, наивная идиотка, думала, что мы живем параллельными жизнями. Что я честный и неподкупный мент, а он просто успешный бизнесмен. Да, я знала, что он хитрый, что у него куча связей, но мы же договорились, что я не лезу в его дела, а он не лезет в мои. Но иногда «отмазываю» его мелкие правонарушения, и его друзей, до кучи.

А оказалось, что я вообще никакой не мент, а просто «крыша» и обслуживающий персонал. Утром я варю ему вкусный кофе и глажу рубашки, а днем на работе закрываю глаза на наглые преступления его вороватых дружков.

– Значит, Глеб просил, – очень медленно произнесла я, пробуя эти слова на вкус. Вкус был отвратительный, как у прокисшего молока.

– Просил, Леночка, очень просил! – засуетился Рябов. Он радостно потянулся к графину с водой, решив, что конфликт исчерпан. – Сказал, вы сегодня вечером дома за ужином всё спокойно обсудите. Так что давай, дорогая, папочку эту с делом пока в дальний сейф убери. Пусть она там полежит, пылью покроется. А там, глядишь, и срок давности по делу выйдет, или бумажки потеряются случайно… Бывает же такое!

Он облегченно рассмеялся своей шутке. Вода из графина булькнула в стакан.

А я просто встала. В голове вдруг стало удивительно пусто, легко и звонко. Никаких лишних эмоций. Ни гнева, ни слез, ни женской истерики. Было только одно очень четкое, приземленное ощущение: я стою по колено в вонючей деревенской луже. И у меня есть только одно желание, срочно выйти на сухое место и помыть ноги с мылом.

– Петр Семенович, дайте мне лист бумаги, – спокойно попросила я, прервав его смех.

– Зачем тебе? – искренне удивился полковник, не донеся стакан с водой до рта. – Показания на кого-то писать будешь?

– Нет. Рапорт.

– Какой еще рапорт, Лена? О чем?

– Об увольнении по собственному желанию.

Стакан с водой громко и неуклюже брякнулся о столешницу.

– Фирсова, ты совсем дура?! – завопил он, мгновенно забыв про вежливость и субординацию. – Какое к черту увольнение?! У тебя выслуга лет огромная! У тебя отличные перспективы в отделе! Да я тебя на полковника к Новому году подавать хотел!

– Спасибо большое, Петр Семенович. Обойдусь, – я сама вытащила чистый белый лист из лотка его принтера и взяла со стола ручку. Рука у меня совершенно не дрожала. – Полковника в кармане у мужа носить очень неудобно. Места маловато.

Я склонилась над столом и начала писать.

«Прошу уволить меня из органов внутренних дел по собственному желанию…»

Боже мой, как же легко мне было это писать! Гораздо легче, чем любые протоколы допросов и скучные отчеты. С каждой написанной буквой с моих плеч словно падал тяжелый кирпич.

– Лена, быстро остынь! Прекрати истерику! – Рябов вскочил со скрипучего кресла и забегал вокруг стола. – Это что еще за глупый бунт? Из-за какого-то паршивого дела? Да все нормальные люди так живут! Ты что, думаешь, ты тут одна такая святая нашлась? Да твой Глеб тебя дома просто убьет! Он же столько бабок в твою карьеру вложил!

Я спокойно дописала сегодняшнюю дату и поставила свою фирменную, размашистую подпись. Положила лист прямо на мокрое пятно от разлитой воды.

– Передайте Глебу Сергеевичу, что я очень плохая инвестиция. Рисковая.

Я развернулась на каблуках и пошла к двери.

– Фирсова! А ну вернись немедленно! Я эту писульку не подпишу! – истерично орал мне вслед шеф. – Две недели отработки по закону! Я тебе устрою такие две недели, ты у меня в подвале старые архивы от крыс чистить будешь! Сгною!

Я вышла в коридор и очень аккуратно, чтобы не хлопать, прикрыла за собой тяжелую дверь. Крики начальника сразу стали глухими и неразборчивыми.

В нашем коридоре было тихо. Под потолком противно мигала лампа дневного света. Навстречу мне радостно топал Витька Соколов, мой вечный сосед по кабинету и напарник по пятничным посиделкам. В руках он осторожно нес два пластиковых стаканчика с кофе из автомата.

– О, Ленка! Привет! А я тебе как раз кофеек взял. С сахаром, двойным, как ты любишь, чтобы жизнь хоть немного подсластить! – заулыбался он. – Ну что, получил люлей от шефа? Чего он там орал как недорезанный поросенок? Аж на первом этаже слышно.

Витя был хорошим, простым парнем. Звезд с неба он никогда не хватал, иногда брал мелкие взятки коньяком и конфетами, чтобы платить свою бесконечную ипотеку за квартиру в спальном районе, но в разведку я бы с ним пошла не задумываясь.

– Нет, Витя. Не получила я люлей, – я остановилась и посмотрела на подозрительную бурую жижу в его стаканчике. – Я уволилась.

Витя так и застыл посреди коридора с открытым ртом. Один стаканчик в его руке опасно наклонился, и горячий кофе капнул прямо на линолеум.

– В смысле? Ты чего, прикалываешься надо мной? Первое апреля вроде еще не скоро.

– В прямом, Витя. Всё, баста. Мои веселые деньки в полиции кончились. Свободна как птица в полете.

Я прошла мимо остолбеневшего напарника в наш кабинет и взяла со стула свою сумочку. Оглядела рабочее место. Что бы забрать с собой на память об этих годах? Может, чахлый кактус в пластиковом горшке, который я упорно пыталась вырастить три года, а он всё отказывался цвести? Или дурацкую подарочную кружку с надписью «Самый лучший подполковник»? А может, толстую зеленую папку с делом на «СтройМашГрупп»?

Я махнула рукой. Нет, ничего мне не нужно. Пусть весь этот хлам остается здесь. Это просто дешевые декорации к глупому спектаклю, в котором я больше не хочу играть главную роль.