Измена. Так себе итоги года

Глава 5

Телефон в руке так нагрелся, что казалось, я держу не модный смартфон, а раскалённый утюг. В трубке истошно орала Лера. Она кричала что-то про жуткие десятибалльные пробки, про оленей на дорогах, которые купили права на распродаже вместе с искусственными ёлками, и про то, что она сейчас кого-нибудь покусает. Связь всё время квакала и прерывалась.

В центре Москвы опять глушили навигаторы. Моя геолокация упрямо показывала, что я стою посреди взлётной полосы во Внуково, хотя на самом деле передо мной сверкал новогодними огнями Большой театр.

– Лер, хватит орать, – громко сказала я, пытаясь перекричать гул машин и музыку из ближайшего кафе. – Ты меня по этому дурацкому навигатору всё равно не найдёшь. Я сейчас в московской аномальной зоне. Тут таксисты плачут, а компасы сходят с ума.

– Стой, где стоишь! – скомандовала подруга голосом генерала перед решающей битвой. – Я уже плюнула на эту машину, бросила её где-то во дворах у метро. Бегу к тебе пешком! Давай, работай, подполковник, включай свою дедукцию и описывай обстановку вокруг! Что видишь?

Я тяжело вздохнула и огляделась. Полицейская привычка тут же включилась сама собой. Что я видела? Я видела праздничный, безумно дорогой и суетливый хаос. Всё это мелькало перед глазами одной пёстрой лентой. От неоновых гирлянд рябило в глазах.

Я сделала пару шагов в сторону, чтобы меня случайно не затоптали, и вдруг увидела её. Одну из главных ёлок столицы.

Она стояла прямо посреди площади, огороженная нарядным заборчиком.

Это было, конечно, не живое дерево, а хитрая конструкция. Дизайнеры освоили на ней не один миллион рублей из бюджета, это уж точно. Пластиковые ветки прогибались под тяжестью золотых и красных шаров, каждый из которых был размером с хороший арбуз. Вокруг неё плотно намотали километры проводов и сверкающих гирлянд. А на самом верху гордо торчала огромная красная звезда.

Ёлка сияла так ярко, что резало глаза. Люди вокруг неё толпились, толкались локтями, фотографировались. Но за заборчик никто зайти не мог. Она стояла там, внутри, совершенно одна в своей идеальной, неприступной красоте.

– Ленка! Ты жива там? – снова заорала в ухо Лера, возвращая меня в реальность. – Я у какого-то ледяного памятника! Куда мне бежать? Налево, направо?

Я усмехнулась, не сводя глаз с зелёной громадины.

– Лера, просто иди к площади, – сказала я тихо и спокойно. – Я жду тебя у главной ёлки.

– Да их тут целый лес натыкан! – запыхавшись, возмутилась подруга. Я прямо слышала, как она там дышит паром на морозе. – У какой конкретно?!

– У самой большой, Лер. Ты её не пропустишь, – я смотрела на гигантский красный шар, в глянцевом боку которого криво отражалась моя ссутулившаяся фигура в тёмном пальто. – Она тут стоит совсем одна. Такая же нарядная и такая же одинокая, как дура. Нам с ней есть о чём помолчать.

Лера вдруг замолчала. Перестала сопеть в трубку.

– Поняла, – ответила она совсем другим тоном, без своих обычных шуточек. – Пять минут, Ленусь. Стой на месте. Если что, хватайся за ветку, чтобы ветром не сдуло.

Я сбросила вызов и сунула ледяной телефон в карман. Подошла ближе к металлическому ограждению. На нём висела красивая блестящая табличка: «С Новым годом! Правительство Москвы желает вам счастья!».

Я криво усмехнулась. Спасибо, конечно. Счастье мне сейчас ой как пригодится. Желательно, чтобы оно выдавалось пачками стодолларовых купюр. Или чтобы это была путёвка на необитаемый остров, где нет бывших мужей, их наглых любовниц и судов по разделу имущества.

Я прислонилась спиной к ледяному заборчику и задрала голову вверх.

«Ну, здорово, подруга», – мысленно поздоровалась я с ёлкой.

А ведь мы и правда были с ней до ужаса похожи. Я ведь тоже всю жизнь из кожи вон лезла, чтобы быть «правильной». Я старательно строила из себя идеальную картинку для окружающих. Дослужилась до подполковника полиции – молодец. Вышла замуж за перспективного бизнесмена Глеба – умница. Квартира в хорошем районе, ремонт, чистые рубашки мужа, дочка-студентка. Я, прямо как эта ёлка, увешала себя социальными игрушками. Статус, престижная работа, успешный брак. На всех этих бесконечных корпоративах в МВД и на бизнес-ужинах мужа я улыбалась и сверкала, создавая видимость, что у нас всё просто супер.

А внутри? А внутри у меня, как у этой ёлки, был просто холодный железный каркас из чувства долга, привычки и дикой усталости.

Вдруг рядом со мной остановилась семья. Мама, папа и маленькая дочка. Девочка была укутана в розовый пухлый комбинезон и смешно переваливалась с ноги на ногу, вылитая зефирка.

– Пап, смотри! – восторженно запищала девочка, тыча маленькой варежкой в сторону гигантской ёлки. – Какая огромная! Она прямо до неба достаёт?

– Почти, принцесса, – тепло улыбнулся уставший папа и подхватил дочку на руки. – Дед Мороз специально такую большую привёз. Чтобы под неё все подарки для детей влезли.

– А она настоящая? – спросила девочка, широко открыв глаза.

Мужчина на секунду замялся. Я, со своим полицейским нюхом, сразу поняла: сейчас будет бессовестно врать.

– Ну… она волшебная! – выкрутился папаша. Мама рядом снисходительно покачала головой и улыбнулась.

Я отвернулась и шмыгнула носом. В горле встал колючий комок. Когда-то давно и моя Алинка была такой же маленькой смешной зефиркой. Мы с Глебом тоже так гуляли по праздничной Москве. Он сажал дочку на плечи, мы ели горячие пончики, и мы ведь были по-настоящему счастливы.

Куда всё это испарилось? В какой момент мой муж превратился в жадного, трусливого коммерсанта, который считает каждую копейку и прячет активы от налоговой.

Снегопад усилился. Крупные белые хлопья медленно падали прямо мне на лицо.

Я закрыла глаза. Мне вдруг до одури захотелось просто упасть в ближайший сугроб.

– Подполковник Фирсова! А ну отставить сопли!

Этот громкий, командирский голос я узнала бы из миллиона. Он перекрыл даже шум гудящей московской пробки. Я резко открыла глаза.

Прямо ко мне, агрессивно распихивая локтями толпу возмущенных туристов, пёрла моя Лера. Выглядела она так, словно только что сбежала из бродячего цирка.

Сверху на ней был надет кислотно-жёлтый пуховик. Из-под него торчали широкие фланелевые штаны от пижамы, на которых были нарисованы бурые медведи с бочонками мёда. На ногах красовались растоптанные угги. Я присмотрелась повнимательнее – правый сапог был серый, а левый коричневый. На голове у Леры торчала нелепая вязаная шапка с гигантским помпоном, который болтался туда-сюда в такт её шагам.

Люди в шоке шарахались от неё в стороны. Кто-то крутил пальцем у виска, кто-то поскорее отводил детей подальше от греха.

Лера подскочила ко мне, схватила за плечи обеими руками и хорошенько встряхнула, как пыльный коврик.

– Так, ну-ка посмотри на меня! – скомандовала она, внимательно заглядывая мне в лицо. – Глаза на месте. Нос красный, как у Деда Мороза после смены. Тушь потекла, видок у тебя, конечно, как у панды в глубокой депрессии. Но жить будешь!

– Лер… – я неверяще уставилась на её ноги. – Ты что, в пижаме? И обувь разная… Правый серый, левый коричневый. Ты в курсе?

– Ой, да ладно тебе! – отмахнулась Лера, мельком посмотрев на свои ноги. – Это новый московский тренд, называется «паническая атака». Я ж тебе по телефону русским языком сказала: я уже ко сну готовилась, масочку омолаживающую на лицо налепила! Тут ты звонишь, ревёшь белугой в трубку. Я масочку сорвала, вскочила, схватила первое, что из шкафа вывалилось, и побежала спасать. Скажи спасибо, что я не в шёлковом пеньюаре примчалась. А то бы нас тут патруль забрал за нарушение общественного порядка, а мне завтра на работу.

Она шагнула ближе и крепко-крепко меня обняла. И мне вдруг стало так тепло.

– Ну всё, всё, Ленуська, – забормотала она, поглаживая меня по спине своей пухлой варежкой. – Поплакала и хватит. Ты же у меня подполковник! Ты же железная леди, кремень! Сейчас поймаем мотор, поедем ко мне домой. У меня там припрятана бутылочка дорогущего вина как раз на случай зомби-апокалипсиса или чего похуже. Вот мы этот твой личный апокалипсис сегодня и отметим!

Я уткнулась замерзшим носом в её скользкое жёлтое плечо.

– Лер, да никакая я больше не железная, – пробурчала я, чувствуя, как снова предательски наворачиваются слёзы. – Я вся заржавела и сломалась.

– Ой, подумаешь, трагедия! Синей изолентой замотаем и будешь бегать как новенькая! – громко засмеялась подруга. – Пошли отсюда. А то твоя ёлка уже на нас косо поглядывает. Завидует, наверное, что у неё такой классной подруги, как я, нету.

Лера отстранилась, уверенно взяла меня под руку, как маленькую девочку, и потащила прочь от ограждения.

– Погоди секунду, – я притормозила и в последний раз обернулась на ёлку.

Она так и стояла на своём месте. Высокая, блестящая и абсолютно неживая. Золотые шары красиво отражали огни уличных фонарей, но внутри, под этой показушной мишурой, была только непроглядная темнота и холодные железные балки.

– Прощай, – тихо сказала я вслух.

Лера посмотрела на меня с легким испугом в глазах.

– Лен, ты чего? Ты реально с деревом прощаешься? – она осторожно потрогала мой лоб сквозь шапку. – Это у тебя шок от мороза или уже кукушка поехала на фоне стресса?

– Это стадия принятия, Лер. Я с прошлой жизнью прощаюсь. Навсегда, – ответила я и сама удивилась, как твердо и спокойно прозвучал мой голос.

– Ох, ну и пафоса ты нагнала! Прямо как в дешёвом сериале на втором канале! – фыркнула Лера, но мою руку под локоть сжала ещё крепче. – Пошли давай, философ с потекшей тушью. Сюда такси ни в жизнь не проедет, тут гаишники всё перекрыли к чертям. Придётся топать ногами до соседнего переулка. Заодно голову проветришь.

Мы пошли сквозь толпу людей. Мороз неприятно щипал мокрые щеки, но мне вдруг стало намного легче дышать. Рядом шла Лера. Она смешно семенила в своих разных уггах, скользила по дурацкой обледенелой плитке, громко ругалась на дворников и мэра, и параллельно рассказывала мне какую-то абсолютную чушь. Про то, как её сумасшедший сосед сверху внезапно решил купить трубу и теперь каждый вечер фальшиво дудит какой-то гимн.

– Ладно, погнали, – сказала я, расслабленно откидываясь на спинку сиденья.

Машина дёрнулась и поехала вперёд. Мы уезжали всё дальше от центра города, от этой фальшивой сверкающей ёлки, от богатой квартиры, где остался растерянный Глеб с куском торта на лице любовницы, и от всей моей прошлой, искусственной жизни. Впереди была только тёмная зимняя ночь, спасительная тёплая кухня моей чокнутой подруги и какой-то совершенно сумасшедший план с медведями и отсутствием связи.

Но мне почему-то совсем не было страшно. Потому что хуже, чем сегодня, уже точно не будет. А значит, дальше будет только лучше. Я просто обязана в это поверить.

Глава 6

Кухня у Леры была полной противоположностью моей. Точнее, той, что осталась в прошлой жизни, где служба клининга бывала куда чаще, чем звучал искренний смех. Здесь же было тесно и пёстро.

– Садись, – скомандовала подруга, усаживая меня на колченогий стул с цветастой подушкой. – Руки на стол, голову не вешать. Сейчас будем проводить реанимационные мероприятия.

Я послушно села. Колючий морозец, который успел прихватить меня на улице, пока я бежала к такси, сменился удушливым теплом батарей. Адреналин медленно отпускал. Он оставлял после себя только звенящую пустоту и дурацкое чувство, будто я смотрю кино про кого-то другого. Я уставилась на свои руки. Идеальный френч, кольцо с бриллиантом, символ успешного брака и статуса, который только что превратился в тыкву. Я стянула перстень и со стуком положила на дешевую клеенку.

– Улика номер один, – буркнула я.

Лера тем временем гремела дверцами шкафчиков, как заправский медведь-шатун.

– Так, где же он… Ага! Мой стратегический запас.

На свет божий явилась покрытая пылью бутылка красного сухого и два бокала такого размера, что в них вполне мог бы комфортно жить средних размеров карась.

– Каберне того самого года, когда я чуть не выскочила замуж за итальянца, – Лера с кряхтением вкручивала штопор. – Передумала в последний момент. Этот маменькин сынок свою драгоценную «мамму» любил больше, чем пасту и меня вместе взятых. Берегла на случай ядерной войны или климакса. Но твой развод, Ленка, бьет все рекорды по шкале Рихтера, так что повод железный.

Пробка чпокнула. По кухне поплыл густой аромат винограда и дубовой бочки. Лера плеснула вино от души, чуть ли не до краев.

– Пей, – она пододвинула стеклянную бадью ко мне. – Лекарство. Выдаю без рецепта, эффект гарантирован.

Я сделала большой глоток. Вино прокатилось по горлу теплым бархатом, растапливая ледяной ком, в который сжались мои внутренности за последние пару часов.

– Лер, – я посмотрела, как красные капли маслянисто стекают по стеклу. – Я ведь теперь официально бомж. Безработный бомж. У меня даже зубной щетки нет. Зато есть гордый статус подполковника в отставке.

– Ой, только давай без драмы! – Лера плюхнулась напротив, поджав под себя ноги в смешных пижамных штанах с медведями. – Щетку я тебе выдам, у меня есть новая. Специально держу для гостей, которые… ну, иногда остаются на завтрак. А насчет бомжа, ты даже сейчас богаче меня. Свободы вагон и маленькая тележка!

– Слушай, я бы почку отдала, чтобы видеть рожу Катьки! – выдавила Лера. – Признавайся, товарищ подполковник, ты целилась? Или это был неприцельный артиллерийский залп?

– Исключительно по наитию, – я тоже начала смеяться, чувствуя, как отпускает мышечное напряжение. – Но баллистика у торта оказалась отменной. Снайперское попадание. Прямо в фасад. Знаешь, крем так живописно потек по ее декольте… Она стала похожа на дешевую помадку, которую забыли на солнцепеке. Липкая, приторная и размазанная.

– А Глеб? – глаза Леры загорелись жадным бабским любопытством. – Что этот индюк?

– А Глеб… – я покрутила бокал. Мой внутренний следователь быстро составил протокол осмотра. – Глеб был в глубочайшем шоке. У него же система координат рухнула. Он привык, что я удобная функция. Молчу, глотаю обиды, подписываю нужные бумаги, красиво улыбаюсь на скучных приемах. А тут бунт, да еще с применением кондитерских изделий массового поражения. Орал на весь дом, что я сумасшедшая.

– Ну, доля истины в этом есть, – Лера отпила из бокала, одобрительно кивая. – Обычные брошенки бьют тарелки и истерят. Гениальные женщины молча бьют мужей и их любовниц тортами. Это стиль, Ленка! Мое почтение!

Мы немного помолчали. Старые часы на стене уютно тикали. Где-то там шумела снегопадом предновогодняя Москва. А здесь, на пятом этаже панельки, был безопасный бункер.

– Если серьезно, Лен, – тон подруги резко изменился, смешинки в глазах пропали. – Что делать планируешь? Глеб же не утрется. Ты его знаешь. Он мелочный упырь.

О, я его знала. Мелочный, нарциссичный, трусливый. – Уязвленное эго для него страшнее налоговой проверки. Он не простит публичного унижения. Сначала отмоется от шоколада. Потом выпьет виски. Потом позвонит своим юристам, а следом – знакомым бандитам из своих девяностых, в которых он ментально застрял. Начнет сворачивать мне кровь. – Попытается вернуть? – Либо вернуть, чтобы потом бросить самому и отомстить, либо просто будет гадить из спортивного интереса. Карты он мне заблокирует уже к утру. В гостиницу нельзя, его безопасники меня там вычислят по паспорту через полчаса. Снимать квартиру без безнала не выйдет. А наличных у меня… тысяч пятьдесят от силы. На пару дней хватит, если питаться шаурмой.

– У меня останешься, – решительно припечатала Лера. – Диван в гостиной раскладывается. Кот не кусается, если его не бесить. Пересидишь пару недель, осмотришься.

– Исключено, – я покачала головой. – Он сюда припрется в первую очередь. Будет долбиться в дверь, орать, соседей перебудит. Оно тебе надо? Ты и так со мной возишься.

– И пусть долбится! Я ментов вызову!

– Лер, я сама мент. И прекрасно знаю, как система работает. На вызов «бывший муж ломится в дверь» никто с мигалками не полетит. Скажут, семейный конфликт, разбирайтесь сами. А Глеб умеет совать купюры в нужные карманы и быть очень убедительным. Нет, мне надо исчезнуть. Чтобы он побесился, понял, что я вне зоны доступа, успокоился и переключился на свой бизнес и новую силиконовую дуру.

Лера задумчиво намотала прядь на палец.

– Исчезнуть… План надежный, как швейцарские часы. Но куда? За кордон не свалишь – билеты стоят как крыло от самолета, да и загранник твой, спорим, в сейфе дома остался?

– Там родимый. Так что география сужается до необъятной родины.

– Та-а-ак, давай думать, – Лера забарабанила ногтями по столу. – Юг? Сочи? Там сейчас плюнуть негде, все столичные понторезы туда съехались жопы греть. Питер? Слякоть, тоска зеленая, ты там с моста в Неву прыгнешь на третий день.

Она обвела кухню шальным взглядом, словно ища подсказку в узоре обоев, и вдруг уставилась на меня.

– Подполковник Фирсова! А когда ты, стесняюсь спросить, последний раз маму с папой видела?

Я замерла с бокалом у рта.

– У родителей? Года три назад. Они на прошлый юбилей Глеба приезжали. Ресторан был пафосный, устрицы эти сопливые… Мама весь вечер боялась вилку не ту взять, папа молчал. Все как-то скомкано вышло. А я все завтраками кормила, «вот дело закрою», «вот проверку пройдем», «вот отпуск дадут».

– А живут они где? У меня топографический кретинизм, помню только, что название какое-то сказочное.

– Великий Устюг, – тихо сказала я.

И вдруг посреди московской тесной панельки словно подуло ледяным ветром. Великий Устюг. Мой дом. Город, где снег хрустит под ногами, а не превращается в грязную жижу от реагентов. Где люди здороваются на улицах. Где время никуда не бежит, а течет густо и сладко, как мед.

– Устюг! – Лера шарахнула ладонью по столу так, что кот на холодильнике подпрыгнул. – Бинго! Ленка, ты гений!

– Я? Я вообще-то ничего не предлагала. Глушь, холодина под минус тридцать.

– Какая глушь! Это ж официальная резиденция Деда Мороза! – Лера вскочила и начала мерить шагами кухню, ее глаза горели фанатичным блеском. – Ты прикинь символизм! Ты сбегаешь от фальшивой московской жизни, от козла-мужа, от продажных подружаек в настоящую сказку!

– Лер, ты закусывай, – я попыталась остудить ее пыл. – Какая сказка? Там деревянный дом, печка, отец с его армейскими замашками и мама, которая попытается откормить меня до размера небольшого дирижабля.

– То, что доктор прописал! – не унималась подруга. – Пироги, баня и сугробы по пояс! А главное, – Лера победно подняла палец, – твой Глеб туда в жизни не сунется! Он же у нас нежный цветочек. При минус десяти у него эго скукоживается, а айфон вырубается. Он же там устричный бар не найдет и помрет от культурного шока прямо на вокзале.

Я живо представила Глеба в тонком итальянском пальто и замшевых ботиночках, стоящего по колено в вологодском сугробе. Картинка получилась настолько комичной, что я не выдержала и фыркнула.

– А еще, – добивала Лера, – Новый год на носу! Ты когда нормальный праздник видела? Без корпоративов и фальшивых улыбок нужным людям? Чтобы оливье в тазике, мандарины, «Ирония судьбы» по телеку и салют во дворе? Ленка, это не побег, это реабилитация!

Я прислушалась к себе. А ведь она чертовски права. Я устала быть функцией и всё контролировать. Я хочу туда, где я не грозный следователь и не статусная жена, где меня любят просто так. Потому что я их дочь Леночка.

– Знаешь, – я задумчиво провела пальцем по ободку бокала, – сбежать от столичных рогатых оленей к оленям северным, настоящим… В этом что-то есть.

– Судьба! – отрезала Лера. – Символизм чистой воды!

– Только как я доберусь? – включился мой внутренний прагматик. – Двадцать четвертое декабря. Билетов сто процентов нет. Туда сейчас паломничество с детьми.

– Ща проверим, – Лера схватила смартфон. – Так… РЖД, грузись, кусок пластика… Москва – Котлас… или сам Устюг…

Она яростно тыкала пальцем в экран. Я смотрела на нее с огромной благодарностью. Иногда, когда твоя собственная батарейка на нуле, очень нужен вот такой энерджайзер рядом, который потащит тебя вперед, не давая раскиснуть.

– Твою ж мать, – резюмировала подруга через минуту, и ее лицо вытянулось. – Ни-че-го. Вообще. Даже боковушки у туалета нет, раскупили. Авиабилеты стоят так, словно самолет сделан из чистого золота, да еще и с тремя пересадками.

– Ну вот и всё, – я вздохнула, почувствовав неожиданно острый укол разочарования. Странно, я уже успела поверить в баню и мамины пироги. – Отменяется сказка. Буду жить у тебя на коврике вместе с котом.

– Отставить панику! – скомандовала Лера, нахмурившись и закусив губу. – У меня всегда есть план «Б». И план «В». Сейчас…

Она начала лихорадочно листать контакты.

– БлаБлаКар? Не, там маньяков полно, еще прикопают под елкой, а ты у нас ценный кадр. Автобус? Сутки сидеть крючком, у тебя спина отвалится, рассыплешься по дороге.

Внезапно она замерла. Ее палец завис над экраном, а глаза округлились, как у человека, нашедшего заначку в зимней куртке.

– Погодь… – прошептала она. – Какое сегодня число? Двадцать четвертое?

– Двадцать четвертое.

– А Серёга… Серёга же говорил! – Лера чуть не выронила телефон. – Точно! Звонить поздно, спит уже, но он сто процентов собирался!

– Какой Серёга? – я напрягла память. – Сосед твой, который на трубе играет?

– Да сплюнь ты! Какой сосед? Брат мой старший! Ты че, забыла?

Я попыталась выудить из памяти брата Леры. Кажется, лет двадцать пять назад был такой. Долговязый курсант в колючей форме, который густо краснел, когда мы, дурехи, приходили к Лере в гости, он прятался от нас в своей комнате.

– Это тот, который военный? – уточнила я.

– Он самый! Бывший военный! – гордо поправила Лера. – Сейчас на гражданке, в военном училище преподает. Так вот, он завтра утром катит в Устюг! У них там какие-то дела по линии училища, плюс к сослуживцу заехать хотел. На машине! Один!

– Лер, ты в своем уме? – я скептически подняла бровь, включая режим следователя. – Я мужика четверть века не видела. Ну так, набегами на твоих праздниках, уже и не помню, как он выглядит. Наверняка классический солдафон. Короткая стрижка, шутки про прапорщиков, командирский бас и ностальгия по казарме. Мы же поубиваем друг друга в замкнутом пространстве.

– Нормальный он мужик! – возмутилась Лера. – Интеллектуал в погонах, можно сказать. Не чета твоему Глебу. И машина у него комфортная, как раз по зимним трассам гонять. Довезет в лучшем виде.

– Это дико неудобно. Навязываться мужику в попутчицы на двое суток… О чем мне с ним говорить? О погоде? О тактико-технических характеристиках автомата Калашникова?

– А тебе болтать и не обязательно! – парировала Лерка. – Твоя задача сидеть на пассажирском сиденье, смотреть в окошко и красиво страдать. А его задача баранку крутить и решать проблемы. Идеальный симбиоз! К тому же он мой брат. Я ему скажу, что ты особо ценный груз, доставить в целости и сохранности. Он не откажет.

Она снова схватила бокал и подняла его вверх.

– Короче, товарищ подполковник. Это знак свыше. Билетов нет, но есть Серёга на внедорожнике. Вселенная захлопнула дверь, но распахнула форточку. Едешь?