- -
- 100%
- +
Copyright
* * *Пролог
Адам стоял за стойкой своего бара «Тупичок Мироздания» и, как обычно, протирал стакан. Один и тот же. Он делал это уже так долго, что мог бы отполировать его до состояния невидимости, но это было неважно. Это был его личный ритуал, способ привести в порядок мысли, которые вечно роились в голове. Только питейным заведением это место сложно было назвать, это был перекрёсток, где сходились дороги из всех мыслимых и немыслимых миров. И кого тут только не бывало.
Он видел всё и всех. Герои, предатели, влюблённые и мстители – все они проходили через его бар. Менялись только декорации: сегодня это были драконы и магия, завтра – корпорации и кибератаки. Но суть историй, их костяк, всегда оставалась прежней. Люди, эльфы, демоны – все они спотыкались об одни и те же камни.
И самое смешное, что самые громкие истории, те, о которых потом слагали легенды, почти никогда не начинались с чего-то великого. Никаких там громов среди ясного неба или древних пророчеств, нет. Всё было гораздо проще и прозаичнее. Какой-нибудь глупый спор. Попытка произвести впечатление на девушку. Или, что случалось чаще всего, особенно у людей, неудачно закончившиеся отношения. В этом была своя ирония. Великое всегда вырастало из чего-то крошечного и незначительного. Как огромный пожар – из одной искры. Или, как сейчас, как назревающий скандал – из-за одного пузырька в коктейле.
– Это просто возмутительно!
Шёпот, полный праведного гнева, донёсся из дальнего угла. Там, за своим любимым столиком в тени древнего фикуса, сидели два духа, два постоянных клиента. Один – Болотник. Низенький, крепкий, от него всегда пахло тиной и сыростью. Он был хранителем покоя и не любил никаких перемен. Его собеседник, а точнее, оппонент, – Полевик. Тот был полной противоположностью: сухой, быстрый, пахнущий травами и летним зноем. Он был воплощением вечного движения и перемен.
Причиной их жаркого спора стал фирменный коктейль Адама «Вековая топь». Адам приготовил его специально для Болотника: густая, тёмная, абсолютно неподвижная жидкость. Идеальное отражение сути своего заказчика. Но сегодня в этой идеальной глади появился крошечный пузырёк воздуха. И этот наглец медленно, но упрямо полз вверх.
– Это бунт! Мятеж! – кипятился Болотник, его голос был похож на бульканье грязи. Он даже стукнул по столу кулаком, и со стола на пол шлёпнулась пара капель тины. – Это нарушение всех основ! В моём болоте ни одна пиявка не смеет шелохнуться без моего приказа, а тут такое! В моём напитке!
– Да ты просто глупец! – восторженно шелестел в ответ Полевик, его глаза горели, как два уголька. – Это не бунт, это жизнь! Ты только подумай, из этого крошечного пузырька может родиться новая вселенная! Целый мир, где будут песни, стихи и танцы до самого утра!
Спор становился всё громче. Вурдалак, мирно читавший газету «Вестник загробной жизни», нервно поёжился и поднял воротник своего плаща, пытаясь отгородиться от шума. Две кикиморы, игравшие в кости, поспешно сгребли их со стола и затихли. В баре Адама не дрались – это было главное правило. Но и громкие споры тоже нарушали ту уютную атмосферу, которую он так ценил.
Адам вздохнул, поставил идеально чистый стакан на полку и с совершенно спокойным лицом направился к столику спорщиков. Этот невозмутимый вид он тренировал последние пару миллионов лет, и он всегда работал. Он молча подошёл к столу. Болотник возмущённо засопел, а Полевик, наоборот, издал вздох предвкушения.
Адам, не говоря ни слова, взял бокал Болотника. Затем достал из кармана своей жилетки маленькую серебряную ложечку, которой обычно размешивали сахар для нервных клиентов. Он очень аккуратно, самым кончиком ложечки, коснулся пузырька. Но тот не лопнул, как ожидали все. Он застыл, превратившись в крошечную жемчужину из спрессованного воздуха, которая переливалась всеми цветами радуги.
Адам протянул ложечку с жемчужиной Полевику.
– Держи. Твоя новая вселенная. Заботься о ней.
Затем он поставил бокал с идеально гладкой, успокоившейся «Вековой топью» обратно перед Болотником.
– Ваш «Вековой покой». В целости и сохранности.
Оба духа ошарашенно замолчали. Они смотрели то на жемчужину в руках Полевика, то на свой коктейль, то на Адама. На их лицах, сотканных из мха и сухой травы, отразилось настоящее потрясение, смешанное с уважением. Они молча кивнули. Адам, удовлетворённый, вернулся за свою стойку. Порядок был восстановлен.
И в этот самый момент над дверью тихо звякнул колокольчик. Этот звук всегда был для Адама сигналом, что одна история закончилась и сейчас начнётся другая.
В бар вошёл парень. Обычный человек, ничем не примечательный на первый взгляд. Уставший, помятый, с таким отчаянием во взгляде, которое Адам видел уже тысячи раз. Но бармен посмотрел глубже. Глядя на таксиста в старой куртке, он увидел человека, который стоял на распутье. Бармен чувствовал его смертельную усталость, его злость на какую-то совершенно бытовую, глупую проблему. И самое главное – он чувствовал, что этот парень в глубине души отчаянно готов к любым, даже самым безумным переменам.
Адам усмехнулся сам себе. Вот так всегда. Грядёт великая погоня, столкновение миров, спасение целого рода, а с чего всё начнётся? Не с древнего пророчества и парада планет, а с простого парня, который до смерти устал от того, что ему без конца названивает его бывшая.
Он чуть заметно улыбнулся и кивнул вошедшему, как старому знакомому.
– Тяжёлый день, друг мой?
Глава 1
Последний клиент расплатился и скрылся в дверях ночного клуба. Всё, на сегодня работа окончена. Я устало откинулся на спинку сиденья. Руки неприятно липли к рулю, а в салоне стоял тяжёлый запах – смесь моего дешёвого кофе из термоса, который я пил всю ночь, и чужих духов, оставшихся от последних пассажирок. Глаза совсем устали и отказывались видеть что-то кроме расплывчатых огней ночного города. По идее, сейчас нужно было просто поехать домой, упасть на диван и спать до обеда. Но это только по идее.
На деле же мой дом уже пару недель как перестал быть моей крепостью. Теперь это было поле боя. Каждый вечер я возвращался туда с опаской, не зная, где меня поджидает очередная засада из слёз, обвинений и истерик.
Телефон, лежавший на пассажирском сиденье, завибрировал, и я аж подпрыгнул. Сердце заколотилось. Я бросил на экран испуганный взгляд. Ну конечно. «Леночка». Один пропущенный. Следом второй. Пятый. Десятый. Она была как настырный дятел, который решил пробить мне голову через телефонный динамик. Её упорству можно было только позавидовать.
Я свернул в какой-то тёмный, тихий переулок и заглушил двигатель. Наконец-то тишина. Такая долгожданная, что даже в ушах зазвенело. Я откинулся на сиденье и прикрыл глаза, пытаясь успокоить нервы. Главное – не брать трубку. Просто сидеть тихо и не отвечать. Рано или поздно она устанет. Или у неё сядет батарейка на телефоне. Хотя в то, что у неё закончится фантазия на новые обвинения, я уже давно не верил.
Вибрация прекратилась. Я с облегчением выдохнул. Неужели всё?
Но телефон тут же пиликнул, оповещая о сообщении. Потом ещё раз. И ещё. Экран засветился от потока уведомлений. Я даже не глядя знал, что там написано. Что-то вроде: «Антоша, ты где?», «Я так за тебя волнуюсь!», «Почему ты меня игнорируешь? Ты опять хочешь сделать мне больно?», и коронное: «Я чувствую, что ты меня не любишь!».
Рука сама потянулась к телефону. Я не выдержал. Я совершил огромную ошибку, решив, что смогу спокойно с ней поговорить. В тот же момент раздался очередной звонок, и я нажал кнопку ответа.
– Антоша? – её голос был приторно-сладким, как дешёвый лимонад с отравой.
– Лена, я же просил тебя не звонить мне так поздно…
– Ты где? Я уверена, ты не один! С кем ты? Я сегодня видела сон, в нём ты ел пельмени! А ты ведь знаешь, я ненавижу пельмени! Это точно какой-то знак! Ты променял нашу высокую, духовную любовь на низменные углеводы!
Мозг начал медленно плавиться. Это был её главный талант – доводить любую ситуацию до такого абсурда, что мир вокруг начинал казаться ненастоящим.
– Лена, это просто еда, просто пельмени…
– Нет! В наших отношениях не бывает ничего «просто»! Я на тебя лучшие годы своей жизни положила, я лепила из тебя человека искусства, а ты! Я сейчас же поеду к твоей маме и всё ей расскажу! Расскажу, что ты совсем не ценишь моё творчество! Я даже покажу ей твою фотографию в рамке из макарон, которую я для тебя делала три дня и три ночи!
Я сжал пальцами переносицу, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.
– Лена, прекрати. Мы расстались. Помнишь?
– Расстались? – в её голосе прорезались ледяные нотки. – Это кто так решил? Ты? А меня ты спросить не забыл? Я не давала своего официального согласия на прекращение наших отношений! Я подам на тебя в суд за моральный ущерб! И за незаконный разрыв нашей астральной связи!
Всё, это был предел. Я больше не мог этого выносить. Я молча сбросил вызов и зашвырнул телефон на заднее сиденье, подальше от себя, будто это была ядовитая змея. Я тяжело дышал, пытаясь успокоиться. Домой ехать нельзя. Точно нельзя. Она сто процентов уже караулит меня у подъезда.
Оставалось только одно место. Единственное убежище во всём городе, где меня никто не достанет. Даже если твоя бывшая – немного сумасшедшая ведьма.
Я снова завёл машину и поехал в сторону порта.
* * *Спуск в подвальный этаж с наглухо заколоченными окнами и старой, выцветшей вывеской, на которой уже ничего нельзя было прочитать, как всегда, выглядел не очень-то гостеприимно. Я постучал в дверь условным стуком: один раз, потом пауза, потом два раза, снова пауза, и ещё один раз. За дверью щёлкнул замок.
Шагнув через порог, я будто попал в совершенно другой мир. Привычный гул голосов сразу окутал меня, и напряжение после разговора с Леной начало потихоньку отпускать.
За столиком у стены сидел крепкий гном в кожаном фартуке. Он любовно протирал свой огромный топор и что-то довольно мурлыкал себе под нос. В дальнем углу седой леший о чём-то громко спорил с кикиморой с волосами цвета болотной тины. Судя по обрывкам фраз, которые до меня долетали, они не могли решить, чья очередь в этом месяце пугать туристов на старой мельнице. В общем, обычный вечер в баре «Тупичок мироздания».
Я прошёл к стойке и тяжело опустился на высокий табурет. За стойкой, как и всегда, стоял Адам. Он молча протёр стакан до идеального блеска, так что тот засиял в тусклом свете, и поставил его на полку. Его улыбка была спокойной и всё понимающей. Казалось, он только что выслушал исповедь какой-нибудь заблудшей души и отпустил ей все грехи.
– Тяжёлый день, друг мой? – спросил он, даже не глядя на меня.
Я смог только устало кивнуть. Сил говорить не было совсем.
– Пива, – хрипло выдавил я из себя.
Адам без лишних слов наполнил большую глиняную кружку. Я сделал огромный, жадный глоток. Холодное, горьковатое пиво немного привело меня в чувство.
– Бывшая, – наконец сказал я, глядя в свою кружку. – Опять звонила.
Адам кивнул с таким видом, будто слышал подобные истории каждый день с самого сотворения мира. Наверное, так оно и было.
– Любовь – очень странная штука, – философски заметил он, продолжая протирать стойку. – Особенно когда она заканчивается для одного, но не для другой.
– Она угрожает подать на меня в суд, – пожаловался я, делая ещё один глоток. – За незаконный разрыв астральной связи. А ещё рассказать моей маме, что я променял её на пельмени.
Адам на секунду перестал протирать стойку и посмотрел на меня с живым интересом.
– Пельмени – это серьёзный аргумент, – абсолютно серьёзно сказал он. – В некоторых мирах за такое могут и кровную месть объявить.
– Я не удивлюсь, если она уже ищет, где купить ритуальный нож для этой мести, – я уронил голову на руки. – Адам, я больше так не могу. Я готов уехать куда угодно. Хоть в Сибирь к шаманам, хоть на Марс. Лишь бы там не было телефонов и моей бывшей.
Адам задумчиво постучал пальцами по стойке. В его карих глазах, которые, казалось, видели всё на свете, блеснул хитрый огонёк.
– Насчёт Марса не обещаю, там сейчас не сезон, – сказал он. – А вот с идеей «уехать куда угодно» я, может быть, смогу тебе помочь. Иногда Вселенная сама даёт нам то, что нужно. Одним нужно срочно уехать далеко и чтобы никто не задавал вопросов. А другим, – он сделал паузу, – нужно срочно от кого-то убежать. Кажется, у меня для тебя есть идеальная подработка.
Я поднял на него глаза, полные надежды. Подработка? Да я сейчас был готов таксовать хоть до самого Владивостока и обратно, лишь бы Леночка не смогла меня найти.
– Что за подработка? – спросил я, боясь поверить в свою удачу.
– Очень хорошо оплачиваемый заказ. И на очень дальнее расстояние, – Адам хитро прищурился. – Ты уедешь туда, где тебя точно не найдут в ближайшие несколько дней. Можешь считать это лечебной поездкой для восстановления нервов.
Это было похоже на чудо. Шанс не просто заработать, а буквально испариться на время. Я готов был ухватиться за это предложение, как утопающий хватается за спасательный круг.
– Я согласен, – выпалил я, даже не спрашивая никаких подробностей. – Куда ехать? Кого везти? Мне нужно будет продать душу дьяволу или просто подписать какой-нибудь договор кровью?
Адам усмехнулся.
– В этот раз всё намного проще. Никаких договоров. Они сами тебя найдут.
Не успел он договорить, как колокольчик над дверью звякнул снова. Но в этот раз звук был совсем другим. Не глухим и усталым, как от моего прихода, а нежным и мелодичным, похожим на звон серебряных колокольчиков на ветру.
В бар вошли две женщины.
И мир вокруг меня словно преобразился. Пыльный фикус в углу, который, казалось, давно засох, вдруг выпустил новый ярко-зелёный листок. Засохший букетик полевых цветов в вазе на стойке на мгновение налился цветом и выпрямил свои стебельки. Даже дышать стало как-то легче, будто после летнего дождя.
Первая женщина, та, что была постарше, двигалась с удивительным спокойствием и достоинством. У неё были волосы цвета спелой пшеницы, а в глазах светилась мудрость векового леса. Она была одета просто, но со вкусом, в длинное платье песочного цвета. Позже я узнал, что её зовут Лада.
Вторая была моложе. Её звали Зоряна. И когда я посмотрел на неё, у меня перехватило дыхание. Если Лена была похожа на яркую, но ядовитую осу, то эта девушка была как чистый лесной ручей. Длинные, тёмно-русые волосы, в которых, словно звёзды, были вплетены мелкие белые цветочки, спадали ей на плечи. А глаза у неё были цвета мха после дождя – глубокие, ясные и невероятно живые. Её красота была не кричащей, не той, которую выставляют напоказ. Она была естественной, тихой и от этого просто ошеломляющей. Рядом с ней хотелось просто стоять и дышать полной грудью.
Адам кивнул нам, как бы представляя нас друг другу. Женщины подошли к стойке, и от них исходила такая аура спокойствия и природной силы, что даже гном перестал полировать свой топор и с уважением посмотрел в их сторону.
Зоряна повернулась ко мне. Её взгляд был прямым и открытым, в нём не было ни капли кокетства или той оценивающей требовательности, к которой я так привык, общаясь с Леной.
– Вы – наш водитель? – её голос прозвучал так же чисто и мелодично, как и звон колокольчика при их появлении.
Язык будто прилип к нёбу. Я, человек, который за смену мог разговорить кого угодно, сейчас мог только глупо кивнуть, как истукан.
– Он, – с улыбкой подтвердил Адам, приходя мне на помощь. – Лучший водитель в городе. Довезёт куда угодно, хоть на край света. Надёжный и молчаливый.
Лада, старшая из женщин, окинула меня оценивающим, но добрым взглядом.
– Нам нужно на свадьбу. К моей дочери, – сказала она. – Её ждёт жених. Из другого рода.
Адам поставил на стойку три маленькие чашечки, из которых шёл пар и пахло травами.
– Это не просто свадьба, Антон, – пояснил он, немного понизив голос. – Это очень важный союз. Единственный шанс спасти их угасающий род. Так что поездка предстоит ответственная. И очень, очень своевременная. Для всех вас.
Я снова посмотрел на Зоряну. Она слегка улыбнулась мне, и я понял, что готов ехать. И дело было уже не только в деньгах или желании сбежать от Лены. Я хотел ехать, потому что впервые за долгое время почувствовал, что могу стать частью чего-то важного и светлого, а не этого бесконечного абсурда.
– Я готов, – сказал я уже более уверенно, чем несколько минут назад. – Когда выезжаем?
Глава 2
Мы выехали из города, когда ночь уже полностью вступила в свои права. Яркие огни реклам, витрин и уличных фонарей остались где-то позади, и теперь мы неслись сквозь бархатную, почти осязаемую темноту загородного шоссе. Единственным светом был конус от фар моей старенькой, но верной машины, выхватывающий из мрака кусок асфальта и обочину. В салоне повисла тишина, такая густая и неловкая. Она была плотнее, чем клочья тумана, которые мы то и дело пронзали в низинах.
Я чувствовал себя ужасно скованно, словно на меня смотрели сотни глаз. В зеркале заднего вида я постоянно ловил тяжёлый, изучающий взгляд Лады. Она сидела прямо за мной, и её недоверие ощущалось почти физически. Для неё я был чужаком, человеком из того самого шумного и суетливого мира, от которого они, видимо, бежали. Я не знал, что именно Адам ей про меня наговорил, но, судя по её взгляду, она не верила ни единому слову. Её подозрительность заставляла меня вцепляться в руль так, что костяшки пальцев побелели.
Зоряна, сидевшая на переднем пассажирском сиденье, была совсем другой. На момент мне показалось, что Лада сверлила меня взглядом. Но нет. Её любопытство было лёгким и невесомым, как пыльца одуванчика. Она с явным интересом осматривала салон: потёртую обивку, мой дурацкий брелок в виде лисички, который болтался под зеркалом, и, конечно, меняющиеся пейзажи за окном. Её молчание не давило, а, наоборот, будто бы приглашало начать разговор. Но я, обычно способный разговорить даже камень, напрочь лишился этого дара. Все мои стандартные фразы для small talk, вроде «погодка сегодня что надо» или «далеко ли путь держите?», казались до смешного глупыми и неуместными рядом с этими двумя женщинами. От них пахло лесом, травами и летним дождём, а от меня – бензином и городской пылью.
Тишину нарушила Лада. Её голос, прозвучавший с заднего сиденья, был ровным и спокойным, но в нём отчётливо слышались стальные нотки.
– Адам сказал, вы лучший в своём деле. Вы всегда работаете по ночам?
Вопрос казался простым, но я сразу понял, что это проверка. Она хотела убедиться, что я не какой-нибудь случайный ночной гуляка, а серьёзный человек.
– Ночью на дорогах меньше машин, – ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально уверенно и профессионально. – И люди ведут себя спокойнее. Почти всегда.
Я решил не добавлять, что именно за этим самым спокойствием я и приехал в их странное кафе «Тупичок», спасаясь от бесконечных звонков моей бывшей.
Лада хмыкнула. Было очевидно, что мой ответ её не слишком впечатлил.
И тут в разговор мягко вступила Зоряна. Она сделала это так легко и естественно, словно просто переключила радиостанцию с раздражающего шипения на приятную мелодию.
– Посмотрите, какие сегодня звёзды, – тихо сказала она, глядя вверх через лобовое стекло. – В городе таких никогда не увидишь.
Я невольно поднял глаза. И правда, всё небо над нами было усыпано мириадами ярких, мерцающих точек. Целая россыпь бриллиантов на чёрном бархате. Я так давно не смотрел на звёзды, что на мгновение мне показалось, будто я вижу их впервые в жизни. Этот простой комментарий сработал лучше любой самой остроумной шутки. Он выдернул меня из моих тревожных мыслей и вернул в момент «здесь и сейчас».
– Да, вы правы, – кивнул я, чувствуя, как камень, давивший на плечи, стал немного легче. – Когда постоянно живёшь в городе, то и забываешь, что над головой есть что-то ещё, кроме крыш и спутанных проводов.
Зоряна улыбнулась. В полумраке салона я видел лишь уголки её губ, но улыбка эта была тёплой и очень искренней. Она не оценивала меня и не пыталась подловить. Она просто разговаривала. И в этот момент я впервые за весь вечер почувствовал себя не просто таксистом, а живым человеком.
Лада сзади по-прежнему молчала, но её настроение изменилось. В нём больше не было открытой враждебности, скорее, настороженное ожидание. Кажется, тонкий лёд недоверия начал потихоньку трескаться.
Машина летела по тёмной ленте шоссе, увозя нас троих всё дальше от города. Я понятия не имел, куда мы едем и что ждёт меня впереди. Но, поглядывая на спокойный профиль Зоряны и чувствуя, как паника, которую посеяла во мне Лена, наконец-то отступает, я ощущал странную смесь тревоги и зарождающегося умиротворения. Я наконец-то двигался вперёд. И в прямом, и в переносном смысле.
* * *Пока старенькая иномарка Антона мчалась по ночному шоссе, в другом конце леса, на большой поляне, вытоптанной до состояния пыльного круга, бушевали страсти.
Ярило был в бешенстве. Его огненно-рыжие волосы, казалось, искрились от ярости. Он метался из одного конца поляны в другой, пиная сапогом попадавшиеся под ногу шишки и выкрикивая проклятия в адрес всего на свете.
– Увезли! Они её просто взяли и увезли, Добрыня! – взревел он, резко останавливаясь перед своим единственным другом и слушателем. – Пока мы тут с лешими в догонялки играли, её похитили! На свадьбу! Насильно!
Добрыня, коренастый и крепкий, как вековой дуб, невозмутимо вытирал ветошью руки, перепачканные в машинном масле. В отличие от своего вспыльчивого друга, он не видел в случившемся трагедии вселенского масштаба.
– Свадьба – дело хорошее, – пробасил он, с прищуром глядя на Ярило. – Род продолжать нужно. Зоряна – девка на выданье. Давно пора.
– Пора?! – Ярило подскочил к нему так близко, что, казалось, сейчас испепелит взглядом. – С кем пора? С этим бледным городским заморышем? С этим слабаком из угасающего рода? Да он даже костёр без твоих дурацких спичек разжечь не сумеет! Она должна быть моей! Понимаешь? Моей! Я – солнце! Я – сила! Я – сама жизнь! Я ей в прошлом году на Купалу самый красивый и большой венок сплёл! Все девки обзавидовались!
Его пламенную речь прервал странный звук, больше похожий скорее на скрежет чем кашель, донёсшийся со стороны их транспортного средства. Старая вишнёвая «девятка», припаркованная под разлапистой сосной, издала этот звук, словно подавилась собственной ржавчиной. Один бок машины был прилично помят, задняя дверь держалась на честном слове и куске проволоки, а из-под капота время от времени поднимался сизый дымок.
– Она не выбирала его, – прорычал Ярило, но теперь он будто убеждал самого себя. – Это всё её мать, Лада! Вечно у неё какие-то планы, союзы, договоры… Тьфу! Силу нужно в деле доказывать, а не на бумажках расписывать!
Добрыня молча кивнул, с этим утверждением он был согласен, и забросил промасленную тряпку на заднее сиденье.
– И что ты собираешься делать, солнцеподобный ты наш? Венками им вслед кидаться будешь?
Лицо Ярило вмиг изменилось. Ярость уступила место хищной и азартной ухмылке.
– Мы их догоним, друг мой. Я докажу ей, что я – лучшая партия во всём белом свете. Я покажу этому… жениху, что такое настоящая мужская сила.
Он решительно зашагал к машине. Добрыня лишь тяжело вздохнул и покорно поплёлся следом, усаживаясь на водительское место. Он слишком хорошо знал своего друга: если Ярило что-то вбил себе в свою рыжую голову, спорить с ним было бесполезно. Это всё равно что пытаться уговорить реку течь в обратную сторону.
Ярило с грохотом рухнул на пассажирское сиденье, которое жалобно скрипнуло под его весом.
– Заводи свою развалюху, Добрыня! В погоню! За мою любовь!
Добрыня повернул ключ в замке зажигания. «Девятка» чихнула, заскрежетала всеми своими внутренностями, но не завелась. Он попробовал ещё раз. И ещё. Результат был тот же. Ярило нетерпеливо забарабанил кулаками по приборной панели.
– Давай же, колымага! – рявкнул он и со всей дури ударил по панели сверху.
Машина, словно испугавшись его гнева, вдруг взревела, выпустила из выхлопной трубы огромное облако чёрного дыма и, дёрнувшись всем корпусом, завелась. Двигатель тарахтел и вибрировал, но это уже было неважно.
– Вперёд! – скомандовал Ярило, указывая пальцем в темноту.
Добрыня выжал сцепление. Скрежет коробки передач мог бы распугать всех зверей в округе, но старая «девятка», разбрасывая из-под колёс землю и сосновую хвою, вылетела с поляны на просёлочную дорогу. Погоня началась.
* * *После того как первая волна неловкости схлынула, в машине стало почти уютно. Мерный гул двигателя и шелест шин по асфальту убаюкивали. Лада на заднем сиденье, кажется, и вправду задремала. Её тихое, ровное дыхание создавало идеальный фон для разговора, который, к моему величайшему удивлению, решила продолжить Зоряна.