Такси до Сердца Леса

Как только мы открыли дверь и вошли внутрь, я почувствовал очень сильный и сладкий запах. Он был таким плотным, что казалось, его можно потрогать. Это был не запах свежего кофе или вкусной выпечки. Нет. Это был запах дешёвого ванильного освежителя воздуха, женских духов и чего-то пластикового. Было такое ощущение, что мы попали внутрь огромного торта, который забыли на жаре.

Внутри всё было именно так, как я и боялся, и даже хуже. Стены были покрашены в противные розовые и мятные цвета. На одной стене светилась неоновая надпись «Лови вайб», а на другой – «Ты – космос». Вся мебель была очень странной. Стулья и диваны были обиты мягким бархатом и имели какие-то вычурные формы. Выглядело это, может, и красиво, но я был уверен, что сидеть на этом совершенно неудобно.

Но самое главное здесь были люди. Кафе было почти полным, и почти все посетители были молодыми девушками. И что самое странное – никто из них не ел.

За столиком рядом с нами сидели две девушки. Они устроили целую фотосессию для своего десерта. Это было крошечное пирожное с огромной шапкой из взбитых сливок. Одна девушка держала над ним свой телефон и постоянно меняла угол съёмки. А вторая светила на пирожное экраном другого телефона, чтобы свет падал «правильно». Сам десерт, как мне показалось, их вообще не интересовал.

Зоряна остановилась прямо на пороге. Её глаза стали очень большими от удивления. Она смотрела на всё это так, как, наверное, смотрел первый человек, ступивший на Луну. Для неё это был совершенно новый, удивительный и непонятный мир.

– Они… молятся на еду? – прошептала она мне прямо в ухо. – Это какой-то ритуал, который нужно провести перед тем, как её съесть?

– Можно и так сказать. Это ритуал перед тем, как показать всем остальным, что ты её съел, – пробурчал я в ответ.

Лада, не сказав ни слова, прошла в самый дальний и тёмный угол кафе. Она выбрала столик подальше от ярких надписей и розовых стен. Она села на самый краешек бархатного стула и выпрямила спину так, что стала похожа на палку. На её лице было написано такое страдание, как будто её силой заставили сесть в болото с ядовитыми змеями. Она была похожа на старое и мудрое дерево, которое случайно выросло посреди кукольного домика.

Я тяжело вздохнул и повёл Зоряну к нашему столику. Она с любопытством дотронулась до бархатной обивки стула, а потом с восторгом посмотрела на неоновую надпись «Ты – космос».

– Какое же странное место, – сказала она, но в её голосе я не услышал осуждения. Только любопытство, как у настоящего исследователя. – Здесь всё как будто не настоящее, но такое яркое. Похоже на ядовитые грибы в лесу. Они очень красивые, но лучше их не трогать.

«Лучше и не скажешь», – подумал я. Я сел напротив Лады и почувствовал себя очень неуютно. Мне казалось, что она смотрит на меня испепеляющим взглядом. Как будто она видела, что сама атмосфера этого места отравляет мою душу. А может, ей просто не нравилось, как я выгляжу – потрёпанный и уставший на фоне всего этого розового и плюшевого великолепия.

Именно в этот момент я её и увидел. За соседним столиком, прямо в центре зала, под неоновой надписью «Лови вайб», сидела она. Настоящая королева этого места. Девушка, которая была воплощением всего этого «Инста-Уголка». Её звали Ника Смайл.

Это была девушка с идеальной причёской, волосок к волоску. У неё был такой макияж, что казалось, он не испортится, даже если на неё упадёт метеорит. На лице у неё было скучающее выражение, но оно тут же менялось на широкую восторженную улыбку, как только она поворачивалась к своему главному собеседнику. А её собеседником был телефон, который стоял на маленьком штативе.

Она вела прямой эфир в интернете.

– Котики мои, всем приветик! – сказала она в камеру телефона очень тонким и сладким голосом. – Мы сегодня с вами тестим новое крутое местечко. Только посмотрите, какой лавандовый раф! Это просто эстетика в чистом виде! Сейчас я поймаю правильный свет и сделаю для вас красивую фоточку!

Перед ней на столе стояла чашка с какой-то фиолетовой жидкостью и шапкой пены, а рядом лежал одинокий круассан. Она даже не притронулась ни к кофе, ни к круассану. Вместо этого она начала какой-то ритуал. Она подвинула чашку на сантиметр влево. Потом на полсантиметра вправо. Она поправила круассан, чтобы он лежал красиво, как будто он тут случайно упал, но выглядит при этом великолепно. Потом она взяла свой телефон и начала фотографировать.

Щёлк. Щёлк. Щёлк. Она делала один снимок за другим, постоянно меняя ракурсы, приближая и отдаляя камеру. Я насчитал не меньше пятидесяти фотографий, прежде чем она наконец осталась довольна. Затем она снова повернулась к телефону на штативе.

– Так, котики, фоточка готова, я её скоро выложу! А теперь самое главное – проба!

Она взяла круассан, отломила от него крошечный, просто микроскопический кусочек, положила его в рот и замерла. На её лице появилось выражение такого блаженства, как будто она попробовала самую вкусную еду в мире.

– Ммм, котики, это просто божественно! Такой хруст! Вы это слышите?

Зоряна смотрела на неё, не отрывая взгляда, её глаза были широко раскрыты от удивления.

– Антон, – прошептала она, наклонившись ко мне. – Что она делает? Почему она разговаривает с этим светящимся прямоугольником? Он ей что-то отвечает?

– Этот прямоугольник – это её работа, – так же шёпотом ответил я. – Она – что-то вроде жрицы. Инфлюенсер. Она показывает тысячам других людей, как она красиво пьёт кофе, и они за это её… любят. Ну, или ставят ей сердечки в интернете.

– Они любят её просто за то, что она пьёт кофе? – в голосе Зоряны было искреннее недоумение. – Но ведь все люди пьют кофе.

– Да, но не все делают это так… эстетично, – я с трудом сдержал смех. – Понимаешь, она не продаёт кофе. Она продаёт образ жизни. Она продаёт мечту о том, что ты можешь вот так просто сидеть в красивом кафе и ничего не делать, а все вокруг будут тобой восхищаться.

Лада, которая до этого момента сидела с закрытыми глазами, вдруг открыла их. Её взгляд был устремлён прямо на Веронику. В нём не было злости или ненависти. В нём было что-то другое. Так смотрит врач на пациента, которому уже ничем не можешь помочь.

– Пустота, – сказала она тихо, но её голос прозвучал так отчётливо, что мы все её услышали. – Она разговаривает с пустотой. И пустота отвечает ей. Они питают друг друга своей пустотой.

В этот момент Вероника сделала маленький глоток своего фиолетового кофе. На секунду, когда она думала, что камера её не видит, она поморщилась. Но тут же снова натянула на лицо восторженную улыбку.

– Котики, это самый лучший раф в моей жизни! Обязательно зайдите сюда и попробуйте!

Я посмотрел на Зоряну. Она перевела свой взгляд с Вероники на меня. В её глазах я увидел не только удивление, но и глубокое сочувствие. Но сочувствовала она не мне. Она сочувствовала той девушке. Жрице, которая так усердно молилась своему богу из стекла и пластика и даже не замечала, что её собственный кофе в чашке уже давно остыл.

Зоряна, как заворожённая, наклонилась ко мне через стол. Её шёпот был почти не слышен из-за сладкой музыки, которая играла в кафе.

– Антон, а почему эта девушка не ест свою еду? Она что, отравлена?

Я почувствовал, как у меня начал дёргаться левый глаз.

– Нет, – так же шёпотом ответил я, стараясь сохранять спокойствие. – Она… создаёт контент.

– Она что-то создаёт? – в её глазах появился интерес. – Как земля создаёт жизнь из маленького семечка?

– Э-э-э, ну, не совсем так, – я почувствовал, что мой мозг сейчас взорвётся. – Она делает фотографии, чтобы другие люди на них посмотрели.

Зоряна нахмурила свои красивые брови, она изо всех сил пыталась понять, что я говорю.

– А зачем другим людям смотреть на её еду? У них что, своей еды нет?

Этот простой и логичный вопрос поставил меня в тупик. Я открыл рот, чтобы что-то ответить, но тут в наш разговор вмешалась Лада.

– Это ритуал, – сказала она, не открывая глаз. Её голос был тихим, но он как будто пронзил воздух. – Она вытягивает жизненную силу из еды, превращая её в ничто, в пустоту. Я чувствую, как этот круассан страдает. Его душа умирает с каждым щелчком её аппарата.

Я посмотрел на Ладу, потом на несчастный круассан. И правда, теперь он казался мне каким-то бледным и измученным. Мой глаз начал дёргаться ещё сильнее.

– Это не совсем так… – пробормотал я, чувствуя себя полным идиотом. – Люди смотрят на фото, им нравится, и они… ставят лайки.

– Лайки? – переспросила Зоряна. – Они что, приручают её, как дикого зверя?

– Нет! – мой шёпот стал громче от напряжения. – Они просто нажимают на кнопку с сердечком под фотографией. Это как бы знак, что им нравится.

– Они дарят ей частичку своего сердца? – в голосе Зоряны прозвучал настоящий ужас. – Но ведь это очень сильная и опасная магия! Как можно отдать своё сердце за картинку с мёртвой едой!

– Да не настоящего сердца! – я схватился руками за голову. – Это просто значок! Картинка! Когда у неё много таких сердечек, другие люди начинают на неё подписываться, чтобы тоже смотреть, как она пьёт другой кофе в другом кафе! Это… это называется хайп!

Я произнёс это слово и вдруг понял, что оно звучит как имя какого-то маленького, но очень вредного демона. Я замолчал, потому что окончательно запутался в своих объяснениях и понял, какую же чушь я пытаюсь им пересказать.

Зоряна и Лада молча смотрели на меня. Одна – с сочувствием и недоумением. Другая – с полной уверенностью, что я только что описал им какой-то очень страшный ритуал тёмной магии.

Я сдался.

– Давайте просто поедим, – устало сказал я. – И, пожалуйста, давайте не будем фотографировать нашу еду. Пусть она просто живёт.