Рассвет стихий. Северная Пальмира

Правое крыло кампуса Северной Пальмиры.

Я открыла глаза и тут же зажмурилась — даже тусклый свет за окном показался невыносимым. Голова раскалывалась, внутри черепа пульсировала тупая боль, словно кто-то методично бил молотком по затылку. Во рту пересохло.

Я увидела светлую комнату с высокими окнами в пол и старой мебелью: кроватью с резными ножками, комодом, туалетным столиком с круглым зеркалом в деревянной раме. На кровати напротив, поджав ноги, сидела худощавая девушка. В утреннем свете она выглядела почти беззащитной, но я точно знала, что именно она вчера участвовала в моём похищении.

— Проснулась? — тихо спросила она.

— Где я? — прохрипела я.

— Ты ничего не помнишь? Я Злата, ты в моей комнате.

— Помню, что вы меня похитили и накачали какой-то дрянью.

— Маковой пудрой, — спокойно сказала Злата. — Не волнуйся, это просто успокоительное. Сильное, но без последствий.

Видимо, поэтому я воспринимала происходящее с пугающим спокойствием. Я оглядела себя: пижама на месте, тапки валяются на полу. Я попыталась сложить пазлы вчерашней ночи — сверкающая люстра, мелькание масок, чей-то смех. Всё обрывками. Словно из памяти вырезали целые куски, оставив только рваные края.

— Вы сектанты? — спросила я осипшим голосом. — Или просто богатые психопаты, как в фильмах, где всех гостей убивают одного за другим, а в конце последняя выжившая бежит по коридору в окровавленной одежде?

— И то и другое, — с лёгкой усмешкой ответила Злата. — Но только по выходным.

Я замерла на мгновение, переваривая ответ, потом скривилась в притворной улыбке.

— Смешно.

Злата протянула стакан воды.

— Пей, легче станет.

Я посмотрела на стакан с подозрением и не взяла, хотя очень хотелось — по ощущениям, будто не пила несколько дней.

— Это просто вода. Если бы мы хотели тебя убить, уже бы сделали это.

— А вы вчера не этим занимались?

Она не ответила, только пожала плечами.

— Ладно, — я взяла стакан, не сумев совладать с жаждой, и опустошила его. Ещё никогда простая вода не казалась такой нужной — сознание начинало проясняться.

Поставив стакан на тумбочку, налила из графина ещё воды и посмотрела на Злату уже спокойнее.

— Кто вы такие? И почему я здесь?

Она помолчала, собираясь с мыслями.

— Мы — те, кто может управлять стихиями. Вода, огонь, земля, воздух.

Я на мгновение замерла.

Это реально происходит со мной?

Я заставила себя выдохнуть и сосредоточься. Представь, что ты психиатр, а она — пациентка. Нужно понять, как сбежать отсюда с минимальными последствиями.

— Управлять стихиями? — медленно протянула я и нервно моргнула. — Допустим. Показывай. — я приподняла брови.

Злата вздохнула, перевела взгляд на стакан, который я поставила на тумбочку. Вытянула руку ладонью вниз, сделала несколько круговых движений и замерла — просто смотрела, сосредоточенно прищурившись.

Ничего.

Ну конечно. Что и требовалось доказать. Просто кучка умалишённых.

Я сжала губы и закатила глаза с внутренней мольбой перенести меня обратно домой магическим образом, но в этот момент вода в стакане дрогнула — пошла рябью, поднимаясь и закручиваясь в маленький водяной вихрь. Он вытянулся над краем стакана, замер на мгновение и со всплеском рухнул обратно.

Я смотрела, не в силах отвести взгляд.

Галлюцинации. Меня чем-то накачали. Или фокус, чтобы внушить, что это правда. Камеры? Где-то должны быть камеры.

Я быстро оглядела комнату. Ничего. Только старые обои, высокий потолок, наши отражения в зеркале.

— Что это было? — наконец произнесла я.

— Дар, — спокойно ответила Злата. — Такой же есть и у тебя.

Я смотрела на неё, пытаясь понять, верит ли она в то, что говорит, или просто играет роль. Лицо у неё было спокойное, почти безмятежное, без тени насмешки — как у человека, который не сомневается в своих словах.

— Ты это серьёзно?

— Абсолютно.

— Поздравляю. Ты сумасшедшая. — вырвалось у меня.

Чёрт. Язык мой — враг мой. Нужно было молчать, втираться в доверие, а не провоцировать.

Но я не могла подыгрывать этому бреду.

— Я не сумасшедшая, — спокойно произнесла Злата.

— Все ненормальные так и говорят.

— Возможно, я и не нормальная. Но это ничего не меняет. Ты существо, как и мы.

— Боже, звучит как бред, помноженный на... что вы там нюхаете?

— Ничего мы не нюхаем, — возразила Злата.

— В любом случае, мне это всё неинтересно. — я встала с кровати.

— Ты не можешь уйти, — крикнула Злата в спину.

— Ещё как могу. — я направилась к двери.

— Если ты попытаешься сбежать, тебя просто лишат сил.

— Вот и славненько, — бросила я.

— Ты не понимаешь. Последствия непредсказуемы. Ты можешь лишиться памяти, рассудка или даже умереть. Твоя жизнь уже не станет прежней.

Я остановилась у двери.

— Я не знаю, кто вы. Но вы все ненормальные, и я хочу поскорее убраться отсюда.

— Агния, не делай глупостей!

— Фокусница-психичка! — огрызнулась я и хлопнула дверью.

— Агния, стой!

Я не остановилась. Выскочила в коридор и побежала. Коридор тянулся бесконечно, стены давили, каждая дверь казалась одинаковой, эхо шагов преследовало меня, как погоня. Рванула вперёд, чувствуя, как пульс оглушает, кровь шумит в ушах, а в голове пульсировала одна мысль: только бы найти выход.

Я неслась мимо высоких окон и старых портретов, которые, как мне казалось, провожали меня взглядами.

Вот и лестница. Вниз, несколько пролётов — и я в холле. Широкие ступени из серого камня, выщербленные временем, с округлыми краями мелькали под ногами. Наконец впереди показались двустворчатые двери. Я открыла их и оказалась в саду.

Здесь было тихо, только птицы перекликались где-то вдалеке, воздух был всё ещё влажным. Я зажмурилась на секунду, а когда открыла глаза, заметалась, не понимая, в какую сторону идти. Действие порошка закончилось и подступившая паника сжимала горло. Кусты, деревья, аллеи — всё казалось одинаковым.

Нужно сохранять хладнокровие и не поддаваться страху.

— Стой, — раздалось сбоку.

Навстречу вышел широкоплечий мужчина. Я инстинктивно отшатнулась. Он крепко взял меня за предплечье.

— Ты ещё кто такой? — дёрнулась я.

— А память, как у рыбки, — усмехнулся он. — Я Дариан. Мы уже встречались.

— Если сбежишь, будет только хуже, — сказал он спокойно, но настойчиво.

— Убери руки! — я попыталась вырваться. Хватка была стальной.

Он не отпустил и одним движением развернул меня к себе.

— Если уйдёшь сейчас, твои силы вырвутся наружу. И ты даже не заметишь, как станешь нестабильной. А затем Совет пошлёт за тобой ищейку. И я уже не смогу тебе помочь.

— Себе помоги! Ты пытаешься меня напугать?

Он шагнул ближе. Так близко, что я почувствовала запах его кожаной куртки.

— Если бы я хотел тебя запугать, ты бы уже бежала не оглядываясь, моля о пощаде. А я просто пытаюсь вбить тебе в голову простую вещь: ты не человек. И чем быстрее примешь это, тем больше шансов, что не сгинешь в ближайшие полгода. А теперь перестань вести себя, как капризный ребёнок и следуй за мной.

Я замерла. Сердце колотилось. Я чуть не задохнулась от возмущения, но злость вернула привычную уверенность. Сознание зацепилось за воспоминание о крыше и осколках разбитых стёкол. Всё казалось каким-то сюрреализмом, калейдоскопом бреда и помешательства.

— И твой отец… — начал он.

— Оставь отца в покое! — вырвалось у меня.

— Он тебя не узнает. Если ты сейчас вернёшься к нему, он просто не откроет дверь или вызовет полицию.

— Что ты сказал? — спросила за меня жгучая смесь тревоги и раздражения.

— Они стёрли его память, — продолжил он. — Чтобы он не искал тебя и не поднимал шум. Пойми: он обычный человек. А ты — нет.

— Этого не может быть, — ответила я, отрицая его слова каждой клеткой своего тела.

— Хочешь проверить? Я отвезу тебя к нему. Сама увидишь.

Он отпустил мою руку.

— Иди к чёрту, — бросила я и побежала к воротам, спотыкаясь о мелкие камни.

— Глупая девчонка, — пробормотал он себе под нос. — Ты пешком собралась? До города пара дней пути. А ночью в лесу голодные дикие звери.

Я замерла на секунду, обдумывая дальнейшие действия. Если действовать твёрдо и решительно, можно даже себя убедить в своей уверенности — я всегда пользовалась этим правилом. Обернулась. Он стоял на мощёной дорожке, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с абсолютным спокойствием, которое бесило ещё больше.

— И что ты предлагаешь? — процедила я.

— Могу отвезти. Сама убедишься, что я говорю правду, а потом… — он запнулся, — потом решишь, что делать.

Я встретилась с ним взглядом, не веря ни единому слову. Не знала, кто он, зачем здесь, чего хочет.

Но вокруг был лес. До города — несколько дней пешком. В кармане ни копейки. На мне — пижама и тапки с заячьими ушами. Останавливать чужие машины в таком виде?

Хуже уже не будет. Если хотели убить — убили бы. А так — есть шанс добраться до города.

Я стиснула зубы.

— Ладно. Веди.

Мы сели в машину. Я вжалась в сиденье, глядя прямо перед собой.

— Пристегнись, — сказал он.

Я не шевельнулась.

— Ты глухая? Пристегнись.

Я щёлкнула ремнём, даже не взглянув на него.

Мы ехали молча. Дариан не заговаривал, я смотрела в окно на мелькающие деревья. Внутри клокотали злость и страх. Доверять ему явно не стоило, но я уже не могла воспринимать его слова как шутку или розыгрыш — осознавая, что слишком многое случилось за последние два дня, и невозможно игнорировать тот факт, что я вообще оказалась здесь.

Мы приехали в город ближе к вечеру. Он припарковался у старой петербургской больницы с портиком и высокими арочными окнами.

Здесь, у парадного входа, я столько раз ждала отца после работы — сидела на корточках, прислонившись к стене, пока он не выходил с портфелем и не говорил: «Ну что, бельчонок, пошли домой». Тогда мир был простым и понятным.

Отец уже был на улице — с кожаным портфелем в руке, он шёл не спеша, глядя себе под ноги.

Я выскочила из машины, даже не закрыв дверь, и бросилась к нему.

— Папа! — крикнула я, обнимая его. — Я так рада тебя видеть!

Он замер. Портфель выпал из рук.

— Девушка, вы ошиблись, — сказал он растерянно, мягко отстраняясь. — Я не… я вас не знаю.

— Папа, ты чего? — я вцепилась в его пальто, заглядывая в глаза.

Он посмотрел на меня с лёгкой неприязнью, как на назойливую попрошайку.

— Извините, — сказал он тихо. — Вы, наверное, с кем-то меня перепутали.

Он поднял портфель, обошёл меня и направился вдоль по улице.

Я стояла, не в силах двинуться. Тело сковало от шока.

Мой отец меня не узнаёт.

Человек, который был моей вселенной, для которого я была смыслом жизни, — просто прошёл мимо. Слёзы текли по щекам, но я даже не пыталась их вытереть.

— Папа, подожди! — отчаянный крик вырвался сам собой. — Это же я! Это что, какое-то шоу? Если так, я отказываюсь участвовать! Вы слышите? — я не знала, кому кричала, но справиться с эмоциями не могла.

Люди вокруг оборачивались. Кто-то ускорил шаг, кто-то замер в недоумении. Отец не обернулся. Он просто продолжал идти, не замедляясь, будто я была пустым местом.

Я стояла посреди тротуара, чувствуя, как холод пробирается под пижаму. Но холод был не снаружи, а внутри. Приступ паники подкатил, как тошнота.

Дариан шагнул передо мной.

— Смотри на мою руку, — сказал он тихо.

Он поднял её и начал загибать пальцы по одному — медленно, с паузами.

— Раз — вдох.

Я вдохнула. Он вдохнул вместе со мной.

— Два — выдох.

Я выдохнула. Паника отступала с каждым вдохом, с каждым сжатием его пальцев.

— Три — вдох. Четыре — выдох.

Я дышала в его ритме. Грудь перестала сжиматься. Земля больше не уходила из-под ног. Остался только его голос — тихий, ровный — и его глаза, в которые я смотрела.

Он замер на мгновение, когда я выровняла дыхание, и чуть наклонил голову, проверяя, здесь ли я. Я кивнула. Всколыхнувшая душу паника улеглась.

— Пойдём, — сказал он негромко.

Я была слишком подавлена, чтобы сопротивляться. Он довёл меня до машины, открыл дверцу и усадил на пассажирское сиденье. Благодарить не собиралась, потому что понятия не имела, что у него на уме.

Несколько секунд в машине висело молчание.

— Пойми, — сказал он, нарушив тишину. — Будет лучше, если пока он забудет о тебе.

Я подняла на него глаза.

— Пока?

— Если справишься с тем, что тебе предстоит, они могут вернуть ему память. Если ты этого захочешь. А пока ты опасна — и для него, и для себя.

Сквозь отчаяние пробилось что-то похожее на надежду.

Дариан завёл машину. Всю дорогу обратно я молчала, глядя, как за окном мелькают сумерки.

Мой прежний мир остался где-то там, за горизонтом. Впереди был только холодный, чужой, неизвестный. Но в груди, под тяжестью всего, ещё теплилась хрупкая надежда.

Вернувшись в комнату Златы, я рухнула на кровать. Хотелось оказаться дома, встряхнуть головой и понять, что всё увиденное за последние сутки — лишь странный сон. Но это был не сон — в этом я не сомневалась. Даже в бреду с температурой под сорок такое не приснится.

В этих мыслях сознание погасло.