- -
- 100%
- +
ГЛАВА 1. С чистого листа
С чистого листа
Вам когда-нибудь хотелось раствориться в весеннем воздухе? Не просто вдохнуть — а распасться на атомы, чтобы ветер подхватил тёплым потоком и разнес по всем широтам, давая возможность обнять этот мир?
Если нет — я искренне вам завидую. Потому что каждый раз с приходом весны это желание сводит меня с ума: мне хочется прижать поток весеннего ветра к груди, как человека, которого давно не видела и не прекращая твердить, как сильно мне его не хватало.
Почему этот запах ни с чем не сравним? Ну правда — чего стоят запах асфальта, нагретого первым солнцем, мокрых прошлогодних листьев, мимозы, от которой щиплет в носу, и цветущей вишни, от которой кружится голова? Всё оживает, пробивается сквозь асфальт, цветёт, и моё сердце — растоптанное, почти прогнившее, затянутое коркой там, где должны быть живые края, — кажется, тоже готово ожить.
Я сижу за столиком у окна в своей любимой кофейне, потягивая из трубочки холодный эспрессо с вишневым соком, и смотрю на университетское здание напротив, размышляя о жизни. Суббота была в самом разгаре — солнце уже перевалило за полдень, по тротуарам сновали студенты вперемешку с прохожими. А у меня сегодня была всего одна пара. Одна лекция — и вот я уже свободна, как птица, которую выпустили из душной клетки на волю.
Двадцать четыре года. Преподаватель рисунка и живописи на кафедре архитектуры. Первый год после аспирантуры — и одинокая самостоятельная жизнь. Даже не вспомню, когда в последний раз могла вот так просто сидеть в кофейне, смотреть в окно и не думать о том, что кому-то нужно готовить ужин, или что кто-то обидится, если я задержусь по пути домой.
Никто не ждал меня с подробным отчетом. Как никого не ждала и я. От этой мысли стало хорошо на несколько мгновений — потому что в груди ещё саднило от свежей раны прошлых отношений.
Я отхлебнула ещё эспрессо, поморщилась, — вот за что я люблю сочетание кислинки и терпкой вишневой нотки — и поймала себя на том, что впервые за долгое время думаю о доме с теплом, а не с тяжестью в груди. Новая квартира-студия, которую я снимала всего месяц, ждала меня там, за двумя остановками на трамвае. Маленькая, но моя. С окном во двор, с продавленным диваном, который я накрыла цветным пледом, с полками, забитыми книгами, которые я наконец-то могу читать без тревоги, что меня обязательно прервут на самом интересном месте. И с прекрасным видом на горный пейзаж.
Прикрыв глаза, расплылась в мечтательной улыбке: вернусь в свое гнездышко, открою окно, включу «Friday I`m In Love» группы The Cure несмотря на то, что пятница была вчера. Сварю пасту или сделаю тост с маслом, сыром и авокадо, и никто не посмеет упрекнуть меня в том, что это «не ужин». Устроюсь на диване с новой книгой — той, что откладывала, наверно, полгода, потому что Арчи ворчал, что я мало уделяла ему внимания.
И никто — слышите, никто — не скажет мне, что я делаю что-то не так.
Когда в последний раз уделяла внимание только себе в своём пространстве? Всегда кто-то был рядом: сначала старшая сестра, с которой мы делили одну комнату, потом — комната в общежитии, а сразу после — съёмная квартира с молодым человеком. Пять лет подряд засыпала и просыпалась, совершенно не думая о том, что я никогда не оставалась наедине со своими мыслями и желаниями. И, кажется, совершенно не придавала значение звоночкам, тревожащим последние пару лет.
Жить одной в целой квартире и не делить ни с кем пространство казалось подарком свыше. Немного неловко и непривычно от того, что по утрам было не с кем делить ванную. Но отказываться от такой милости было бы с моей стороны большой ошибкой. Пожалуй, ошибок на данном этапе жизни мне хватало с избытком.
Я переехала в эту квартиру-студию месяц назад. Весь прошлый учебный год мы снимали жильё вдвоём с Арчи. Он внушал, что я должна оплачивать аренду пополам с ним прекрасно зная, что у меня после оплаты практически не остаётся средств на личные нужды. Кое-как хватало на продукты и самое необходимое. Когда я просила у него добавить — он с завидной уверенностью твердил, что нам ничего лишнего не нужно.
Заказов в автомастерской и ночных смен в баре было достаточно, чтобы позволять себе чуть больше, но Арчи практически весь доход отдавал маме. Я знала, что он зарабатывает больше, чем говорит, — просто всю оставшуюся часть уносил ей. И молчала. Не устраивала истерик, не требовала чеков. Я пыталась примириться с этой правдой. Плакала в подушку по ночам и убеждала себя: раз мы семья, значит, любить — это принимать партнёра как данность. Со всеми его тараканами, долгами и мамой, которая всегда была первом месте.
Возможно, мне следовало выяснить, куда на самом деле уходит добрая доля его зарплаты. Убедиться, что он действительно отдавал матери, а не пропивал с друзьями в гараже. Но я не стала.
Я молча мирилась с ощущением, что в этой схеме из троих игроков в проигрыше всегда оставалась именно я. Сильвия получала деньги, которые её сын должен был приносить в свою семью. Арчи откупался индульгенцией на свои пустые обещания. Ну а мне оставалось довольствоваться неоплаченными счетами и чувством, что мои потребности где-то в самом конце списка, сразу после новых покрышек на мотоцикл.
Месяц назад я сдалась. Сказала себе: так больше не может продолжаться. Не потому что я вдруг стала жёсткой или научилась входить в комнату с ноги. Просто в какой-то момент чаша переполнилась — той самой ежедневной усталостью, когда ты тащишь на себе двоих, а твой мужчина идет рядом и удивляется, почему же его девушка такая напряженная.
В моем понимании мужчина, который выбирает девушку, должен брать ответственность за неё и за их общий дом. За то, чтобы в холодильнике не было пусто не только потому, что ты успела забежать в магазин после работы. А не играть вечно в машинки и мотоциклы, прикрываясь громкими словами о «скоро всё наладится».
Арчи любил прикрываться мамой — тем, что она растила его одна, что он, как сын, не может её бросить, что его помощь для нее нужней. Сильвия — женщина адекватная, работает, встречается с мужчинами, живёт своей жизнью. Она не просила у него этих денег. По крайней мере, не всё, что он туда относил. Но ему было удобно так думать — удобно считать себя заботливым сыном, потому что роль взрослого партнёра оказалась ему не по зубам.
Может, у него просто не было хорошего примера. Отца он не видел, никто не показал, как это — быть мужчиной в паре. Но я устала искать ему оправдания. Потому что в двадцать пять лет можно уже как-то самому догадаться, что от тебя ждут не чуда, а хотя бы оплаты счета за коммуналку, и далеко не пополам с девушкой, которая отдает за это последние деньги.
Спустя пять лет у меня наконец хватило сил признаться себе: лапша на ушах мне крайне не к лицу. Особенно когда её вешают уже который год, а рецепт остается все тем же.
Когда в очередной раз Арчи пришёл под утро, я ждала его на кухне: уже давно не волновалась за него — просто хотела поскорее закончить эту игру.
Он переступил порог, улыбнулся своей обычной улыбкой: — Ты не спишь? Думал, ты уже в кровати.
Я встала, подошла к нему и молча поставила у его ног свой чемодан.
— Забери свои вещи до конца недели, — тихо сказала я. — Ключи оставишь на тумбочке.
Арчи смотрел на меня так, будто я заговорила на китайском. Не потому что не ожидал — потому что не верил, что я смогу вот так взять и уйти. Что та самая Тея, которая пять лет проглатывала обиды, подставляла щеку для поцелуя после очередной ссоры, оправдывала его перед родителями, — вдруг возьмет и закроет перед ним дверь.
Арчи открыл рот. Закрыл. Потом спросил:
— Ты сейчас серьёзно?
— Я никогда не была так серьезна, как сейчас.
— Тея. Ты же знаешь, что рано или поздно прибежишь обратно, — бросил он, смотря на меня из-под светлых ресниц.
Я промолчала и вышла из квартиры, не оглядываясь. Дверь захлопнулась за мной с глухим звуком, поставив жирную точку в наших с Арчером отношениях.
На улице уже светало. Я подошла к остановке, достала телефон и открыла приложение такси. Родители встают рано — папа в магазин к шести, мама в ателье к восьми. Я не хотела их тревожить среди ночи. Но и молчать о том, что случилось, было уже невыносимо.
Я набрала номер мамы, села в подъехавшую машину и сказала водителю адрес гостиницы.
— Да?
— Привет, мам, — сказала я, когда она подняла трубку. — Я теперь буду жить ближе к работе.
— Тея? В смысле — ближе к работе? — мамин голос был сонным, но уже настороженным.
Я не успела объяснить. В трубке что-то щёлкнуло — она включила громкую связь. Папа, видимо, стоял рядом и уже дышал в трубку.
— Что случилось, Теодора? — прогрохотал он. Без «привет» и «как дела». Сразу по делу. Папа всегда называл меня полным именем, когда был встревожен.
Я проглотила ком, который подкатил к горлу, и выдавила:
— Я ушла от Арчера.
В трубке повисло молчание. Такое долгое, что я успела услышать, как водитель такси переключил передачу.
Потом они заговорили одновременно:
— Тея, нам приехать помочь собрать вещи?
— Дочка, тебе есть, где жить?
— Мы можем скинуться на квартиру, сколько нужно? Или ты стесняешься попросить?
— Теодора, возвращайся домой. Твоя комната…
Я слушала их голоса — встревоженные, родные, такие тёплые, — и чувствовала, как тянущее чувство в груди постепенно исчезает. У меня были они. У меня была семья.
— Всё нормально, правда, — улыбнулась я сквозь подкатывающие слезы. — У меня всего один чемодан и рюкзак. Завтра поеду смотреть квартиру. Цена хорошая, так что платить смогу. И на себя ещё останется.
— Ох, Тея, — мамин голос стал мягче. — Ты всегда можешь вернуться. Работа в ателье — не проблема, я всему тебя научу. У тебя золотые руки, ты все сможешь.
Приятно, что мама так в меня верила, но вернуться к родителям я не могла. Не потому что не хотела. Я знала: если приеду, разревусь при встрече, и они увидят мой страх.
А я действительно боялась. Не Арчи — себя без него. Потому что пять лет — это не шутки. За пять лет ты привыкаешь к тому, что у тебя кто-то есть. Даже если я покупаю себе кофту, а он смотрит на чек и вздыхает: «Тебе правда это было нужно? Покрышка на мотоцикл была бы нужней — мне ведь ездить на работу».
Даже если после каждой встречи с подругами я возвращалась и чувствовала себя виноватой, потому что Арчи обижался: «Ты развлекалась, а я был дома один. Я тебе уже не интересен?»
Даже если однажды при моих студентах он сказал: «Она у нас гениальный преподаватель, только дома готовить разучилась», — и все засмеялись. А я покраснела и не поняла, шутка это или он всерьез. И улыбнулась, чтобы не выглядеть истеричкой.
Ко всему можно привыкнуть, даже найти оправдание: ну, случается. Наверное, так у всех бывает. Арчи вряд ли хотел сделать мне больно. Но, возможно, дело не в том, что хотел он, а в том, что я перестала быть собой.
Я вздохнула, отогнав непрошенные воспоминания.
— Мам, я хочу работать в университете. Я ведь всегда мечтала связать жизнь с рисованием, помнишь? Не отбирай у меня эту возможность, пожалуйста.
Мама помолчала, а потом выдохнула — на мгновение мне показалось, что она сидела рядом, потому что я почувствовала ее теплое дыхание наяву.
— Ладно, дочка. Просто знай мы рядом. Хорошо?
— Я знаю. Спасибо, мам.
— Как устроишься, буду ждать подробный рум тур, — заявил папа в трубку. — Желательно в видео-формате.
— Хорошо, пап, сниму эксклюзив только для тебя, — я не смогла сдержать смех. — Хорошего вам дня, люблю вас.
— И мы тебя, дочь.
Я отключилась, откинулась на сиденье и смотрела, как за окном проплывают утренние улицы — чистые, влажные, розовые от восхода. Новая свободная жизнь так и манила, а я вот-вот окажусь в ее объятьях.
В гостинице я проспала несколько часов. Без снов, без тревог — просто провалилась в темноту, как в колодец. А когда открыла глаза, за окном уже было раннее утро.
Ключи от новой квартиры я получила в полдень. Студия на десятом этаже, с окном во двор, с видом на кусочек горного хребта, который уютно устроился в узкой полоске неба между домами.
К вечеру я уже разбирала вещи. Достала из чемодана несколько книг — расставила их на полках в алфавитном порядке, предвкушая, как смогу собрать свою небольшую библиотеку. Заварила кофе. Нарезала сыр со свежей чиабаттой. Включила на телефоне плейлист — тихо, чтобы не мешать соседям, — устроилась на небольшом диване.
За окном догорал закат. Розовый с золотым, живописный — от таких красок захватывало дух. Я смотрела на него, пила кофе и думала: вот оно. Моё. Только моё.
Никто не скажет, что я неправильно расставила книги. Никто не спросит, почему ужин без горячего. Никто не проверит, кому я звонила. Теперь я стану хозяйкой своей жизни.
Я моргнула, вынырнув из воспоминания о прошлом. За окном кофейни прохожие щурились от солнца, кто-то нёс охапку мимозы, и воздух всё так же пах горячим асфальтом, мокрыми листьями и, кажется, надеждой.
Сделав последний глоток, вышла на улицу и улыбнулась. Может, этой весной я снова почувствую жизнь?
ГЛАВА 2. Клин клином
Клин клином
В той квартире мы с Арчи прожили два года. В этой — я жила одна. И мне нравилось. Правда нравилось. Я могла готовить, когда хочу, и не мыть сразу посуду. Могла читать до двух ночи, не слушая причитания о том, что у «него завтра работа, а я мешаю спать». Могла смотреть глупые видео в соцсетях и кричать чайкой — никто не скажет, что мой смех далёк от того, как смеются приличные девушки. Но по вечерам становилось тихо. Слишком тихо.
Вот так я и оказалась в приложении для знакомств.
Это произошло в пятницу, после лекции. Я вернулась домой, нажарила картошки с грибами и, запивая безалкогольным пивом, съела её прямо из сковородки. Наверное, в этом и была моя проблема — я слишком часто ела из сковородки, потому что не хотелось мыть лишнюю посуду для одной себя.
Внезапно я вспомнила, как на первом курсе зарегистрировалась в этом приложении в поисках интересного общения. Хоть с Арчи мы познакомились в университете, воспоминания остались приятными. И чёрт меня дёрнул снова скачать приложение и активировать старый профиль с мыслью: «А почему бы и не заполнить анкету?»
С одной стороны, я прекрасно понимала: к серьёзным отношениям я не готова. После Арчи внутри ещё саднило, как от открытой раны. Мне не хотелось никому ничего обещать, ни перед кем отчитываться, никому доказывать, что я достаточно хороша. Но с другой стороны — мне до одури хотелось общения. Просто говорить с кем-то о книгах, музыке и том, какой дурацкий сериал я смотрю и почему мне стыдно в этом признаться. Переписываться. Смеяться. Чувствовать себя живой.
Поэтому я села на диван, достала телефон и начала заполнять анкету.
«Имя»
— Теодора. Можно просто Тея.
«Возраст»
— Двадцать четыре.
«Место проживания»
— Мне что, нужно писать адрес? — я нахмурилась. — Нет уж. Поставлю геолокацию университета, все равно в одном районе.
«О себе»
Я задумалась. Что писать о себе? Что люблю скетчить, сидя в любимой кофейне, и слушать инди-рок? Это всё равно что сказать «я дышу воздухом»: пусть и правда, но разве кому-то это будет интересно?
— Ну, Тея, соберись, — пробормотала я вслух. И тут же поймала себя на том, что говорю сама с собой. В пустой квартире. В пятницу вечером.
Раньше я бы смутилась. А сейчас — привыкла. Пустота оказалась громче, чем я могла себе представить. И чтобы её заглушить я часто разговаривала вслух, заполняя пространство своим голосом. Готовила, напевая мелодию, выбирала одежду и обязательно комментировала свои наряды. Даже воображала кошку, о которой давно мечтала, и рассказывала ей, как прошел день.
Я откашлялась и продолжила.
«Любимые сериалы»
— Пусть будет «Теория большого взрыва», «Офис» и «Анатомия страсти». Ну а что? Даже на цитаты разобрать можно. А сколько там драмы! — вспомнив сюжет «Анатомии», поймала себя на желании пересмотреть все девятнадцать сезонов в пятый раз.
«Любимая музыка»
— Тут будет сложно, — я задумчиво прикусила нижнюю губу: старая привычка. — Что-то печальное, от чего может разрываться сердце, и весёлое, чтобы хотелось танцевать. Так и напишу.
«Книги»
— Конечно же, фэнтези, — воскликнула я. — Реальность и так слишком странная, чтобы читать об обычных вещах.
Поколдовав еще над несколькими пунктами, я окинула результат: анкета получилась длинная. Подробная. Мне хотелось, чтобы тот, кто её прочтет, понял: я не ищу «спасителя» и не готова завтра же бежать под венец. Я просто хочу поговорить с человеком, разделяющим мои интересы.
Минул час, как я обновила свою анкету, но то, на что надеялась, так и не произошло.
Мне сразу же стали писать парни: «Привет, красавица», «Какая ты сэкси», «Поехали в ресторан сегодня вечером?». Кто-то прислал фото торса с подписью «Жди меня, крошка». Как жаль, что мой папа не пекарь: по крайней мере тогда бы это нелепое прозвище было оправдано. Кто-то — фото машины, видимо надеясь, что я падка на крутые спорткары. Нет уж. Мне хватило нездоровой любви бывшего к его железным друзьям. Один спросил, готова ли я к серьёзным отношениям, а в следующем сообщении предложил приехать завтра к нему и остаться до утра.
Я смотрела на эти сообщения и чувствовала себя экспонатом на ярмарке. Меня разглядывали, как книгу на витрине, даже не потрудившись заглянуть под обложку.
Спустя еще час мне хотелось удалить анкету. Уже потянулась к кнопке, но сначала решила проверить входящие сообщения.
За одно мгновение сердце пропустило удар и ухнуло куда-то вниз.
Один диалог. Одно сообщение. Без фото и скользкой фразы «Привет, красавица».
«Здравствуйте, Теодора.
Мне кажется, мы с вами совпадаем практически по всем пунктам, кроме «Анатомии страсти». Девятнадцать сезонов — это не сериал, а марафон на выживание. Я боюсь за свое здоровье. А вот вашим терпением искренне восхищаюсь. Но я готов ознакомиться и посмотреть хотя бы сезон, если вы позволите составить плейлист для ваших прогулок на мое усмотрение.
С уважением, Тобиас».
Я прыснула, а потом засмеялась во весь голос, потому что никто и никогда не писал мне «с уважением» в приложении для знакомств.
Немного отдышавшись и перечитав сообщение, перешла в профиль парня.
«Имя: Тобиас»
На главном фото — парень в светлой рубашке сидит на диване и улыбается краем губ, явно испытывая неловкость от направленной на него камеры. Слегка растрепанные темные волосы падают на лоб причудливыми завитушками. На щеках — аккуратная темная щетина, которая подчеркивала четкую линию челюсти.
Черты лица казались такими правильными — как у статуи Давида, которую я однажды рисовала в академии. Но самым выразительным в его облике оказались глаза — глубокого серого цвета с синим оттенком. Промелькнула мысль: Тобиас смотрит так, будто уже знает то, что еще недоступно моему пониманию.
Возраст:
Двадцать шесть. До экзистенциального кризиса еще есть пара лет.
Место проживания:
Там, где есть кофейни и проблема с парковкой.
О себе:
Люблю трогательные вещи, но тщательно это скрываю под недельной щетиной. Работаю с компьютерами, поэтому живого общения не хватает катастрофически. В свободное от работы время читаю научные статьи и профессиональную литературу. Если вы мечтали, чтобы кто-то подобрал вам музыку под дождливый вечер — я тот, кто вам нужен.
Любимые сериалы:
Нет опыта в подобном деле, но возможность познакомиться с чем-то хорошим всегда маячит где-то на горизонте.
Любимая музыка:
Рок-баллады, под которые хочется ехать по ночному городу с открытым окном. И Placebo — хотя после двадцати пяти это уже диагноз.
Прочитав анкету Тобиаса, поняла, что во мне зародился интерес узнать этого парня поближе. Поэтому я ответила:
«Добрый вечер, Тобиас.
Я готова рассмотреть ваш плейлист, но с условием: вы прослушаете треки, которые подберу я, чтобы обмен был равноценным.
P.S. Не знать такую классику, как «Анатомия страсти» — просто кощунство. Но я закрою на это глаза и дам вам шанс реабилитироваться в своей непросвещенности.
С уважением, Теодора».
Глянув на часы, невольно охнула — уже семь вечера, а я только сейчас поняла, что не могу оторваться от телефона. Дожидаясь сообщения от нового знакомого, включила на небольшой портативной колонке «I Want to Know What Love Is», сварила себе вечерний кофе и уставилась в окно на горные вершины.
Я никогда не смотрю перевод зарубежных песен. То ли боюсь разочароваться в смысле, если сердце тронет красота мелодии и голоса, то ли мне нравится лишь догадываться, о чём же в ней поётся. Эдакий вызов, который каждый раз бросаю сама себе. Вот и сейчас, слушая трек Foreigner, чувствую: раны скоро заживут, а я смогу снова поверить в любовь.
Возможно, я безнадежный романтик. Но ощущение свободы с примесью новизны заставляют сердце биться чаще, совершать кульбиты, от которых захватывает дух.
Оповещение о новом сообщении заставляет подпрыгнуть — я чуть не расплескала кофе. Хватаю телефон, открываю диалог.
«Прямо сейчас вам нужно послушать «Just The Way You Are». Мне кажется, что трек Bruno Mars способен вызвать у вас улыбку».
Пока включаю трек по совету Тобиаса, печатаю в ответ:
«Почему вы в этом так уверены?»
Ответ приходит незамедлительно:
«Вы разве не знали, что я провидец? Шучу. Я просто хорошо анализирую фотографии. Ваша улыбка и правда прекрасна».
Щёки начинают гореть. Я печатаю, пытаясь сохранить лицо:
«А что, если песня не настолько хороша, как вы решили, и я останусь без обещанной улыбки?»
Но, подойдя к зеркалу, вижу на своём лице такую широкую улыбку, которую не видела уже очень давно.
Тобиас оказался чертовски прав! Но в этом я ему, конечно же, никогда не признаюсь.
«Тогда я признаю поражение из-за своей самоуверенности. Поэтому хочу предложить встретиться. Мои извинения будут эффектнее лично».
Я смотрю на экран и чувствую, как внутри поднимается что-то теплое и одновременно тревожное. Радость. Волнение. Предвкушение. Всё сразу, в одном комке, под рёбрами.
Я пишу:
«Что ж… К сожалению, ваша песня не вызвала у меня улыбку».
Тобиас отвечает почти сразу:
«Может, вы просто не заметили? Но я в любом случае готов принести извинения. Например, в субботу днём. Я буду проездом в городе и хотел бы провести время в вашем обществе».
Сердце пропускает удар. Я смотрю в потолок, потом на кофе, потом снова в телефон. Соглашаться сразу — наверное, неправильно. Слишком легко. Слишком быстро.
«Я скажу свой ответ утром».
Тобиас отвечает:
«Хорошо. Буду ждать».
Я откладываю телефон, но через минуту снова беру его. И пишу:
«Почему вы выбрали именно эту песню?»
Пауза. Он долго печатает. Стирает. Снова печатает. Потом приходит сообщение:
«Глядя на ваше фото, мне показалось, что именно так я смогу идеально описать своё впечатление».
А следом — перевод. Всего несколько строчек, но я замираю.
Её глаза, её глаза — как будто звёзды,
Её волосы, волосы — падают идеально.
Она такая красивая, а даже не знает об этом.
Я говорю ей каждый день, но она не верит мне.
Потому что ты прекрасна именно такая, какая есть.
И когда ты улыбаешься — весь мир замирает
И смотрит на тебя.
Ты не должна ничего менять.
Ты великолепна прямо сейчас.
И когда ты улыбаешься — весь мир смотрит на тебя.
Останься такой, какая ты есть.
Останься такой, какая ты есть.
Я читаю и понимаю: он не просто подобрал трек. Тобиас правда меня увидел. Смотрю на экран и не знаю, что ответить.
Обычно я умею подбирать слова. За меня говорит профессия: объяснить студентам, как построить композицию, как поймать свет, как не бояться чистого листа. А тут — чистый лист у меня в груди. И он смотрит на меня строчками из песни.