- -
- 100%
- +
Глава 1. Харизматичное чудовище
Ася
Лето встретило нас зноем, который плавился в маковом мареве над полями. Я вышла из машины, поправляя соломенную шляпку, и вдохнула воздух, густой от запаха сосен и нагретой земли.
Огромный дом семьи Мирас стоял на пригорке, будто выросший из самой земли — новый, но почему-то с облупившейся голубой краской на деревянных рамах окон. Мастерская, пристроенная сбоку, сверкала на солнце полностью стеклянной стеной, словно ледяной кристалл.
— Асенька, не робей! — Варя выбравшись из машины за мной следом, схватила мою руку, смеясь. Её рыжие кудри взметнулись на ветру, как языки пламени. — Отдохнём! Папа обещал озеро показать. Там лебеди… романтика!
Я улыбнулась подруге. Варя, всегда бойкая и эмоциональная каким-то чудом уговорила меня, поехать вместе с ней в загородный дом её отца, что бы стать натурщицей для его картины. Он у неё художник, — профессионал, судя по её восторженным рассказам, но я все равно сомневалась.
Позирование перед незнакомым мужчиной, пусть и художником, вызывало во мне странное беспокойство. Что, если он окажется неприятным? Или картина получится неудачной? Впрочем, Варя обещала незабываемые выходные, и я, устав от городской суеты, решила рискнуть.
Костя, парень Варвары, молча выгружал чемоданы, кивая в ответ на мою благодарность. Вика - наша третья подруга, шелестя длинным шифоновым платьем, уже кружила вокруг дома, будто искала вход в запретный сад.
— Ты уверена, что он вообще хочет гостей? — она бросила через плечо, поправляя прядь чёрных волос. — Мне кажется, мы нас тут вообще не ждут.
— Не ждут? — фыркнула Варя. — Папа порой неделями не выходит из мастерской. Мы для него будем как глоток воздуха.
— Варя, — окликнул подругу из тени мастерской низкий голос.
К нам вышел высокий мужчина, вытирая кисти о холщовый фартук. Мужественный, широкоплечий, с чуть растрёпанными волосами, он казался вытесанным из того же дерева, что и дом. Лицо его было подчёркнуто выразительными скулами, а резкая линия челюсти, была скрыта бородой.
Когда он двинулся вперёд, его походка выдавала бывшего спортсмена — лёгкая, пружинистая, с едва уловимым вызовом. В нем было что-то дикое, неприрученное, и я бы никогда не подумала, что такой человек, может заниматься изобразительным искусством.
Его глаза, серые и острые, скользнули по мне, и я невольно выпрямила спину — годы в балетной школе превратили осанку в рефлекс. Но в его взгляде было что-то ещё: не оценка, а почти осязаемый интерес.
— Пап, это Ася, — Варя подтолкнула меня вперёд, нарушая тишину, что повисла между нами. — Это с ней я хотела тебя познакомить. Идеальная, скажи же?
— Александр. — Он представился и немного прищурился, продолжая изучать меня.
— А это Вика, я тебе про неё тоже говорила. Ну и с Костей вы знакомы.
Но мужчина все ещё не отводил от меня взгляда. И это немного настораживало. Я и сама была словно зачарована.
— У тебя идеальные линии… для картины, — произнёс он наконец, и я почувствовала, что мне стало очень жарко, щеки начали предательски краснеть. Его голос прокатился низким бархатом, задев что-то глубоко внутри.
— Я… я раньше занималась балетом, — пролепетала я, сжимая ручку чемодана. — Поэтому Варя подумала, что я смогу…
— Ты сможешь, — перебила подруга, закатывая глаза. — Пап, хватит гипнотизировать. Мы же договорились — работа строго по часам. Сейчас мы отдыхаем.
Александр не ответил, и будто нехотя, отвёл от меня взгляд, развернувшись к мастерской. Вика, словно вынырнув из воздуха, скользнула к нему, положив руку на его локоть.
— Александр, а вы покажете свои работы? Я обожаю искусство! — Её голос стал медовым, но он аккуратно высвободился, даже не взглянув.
— Покажу. Вы можете увидеть их внутри. Варя, пойдём покажешь гостям их комнаты.
Варя пошла первой, и завела нас в дом, где пахло сухими травами. Все было довольно обычным, единственное, что выдавало профессию хозяина, так это портреты — женщины, отражающие совершенно различные эмоции. По самим картинам было бы сложно узнать, кто именно на них был изображён, но в каждой угадывалась какая-то своя особенность. И это - завораживало.
— Это мама, — Варя кивнула на портрет над камином. На нем улыбалась женщина в белом платье, её силуэт растворялся в дымке, будто она вот-вот исчезнет.
Я замерла, пытаясь поймать взгляд, который казался живым, но Александр, проходя мимо, остановился рядом.
— Она была балериной, — сказал он неожиданно, и я почувствовала, как его рука едва касается моей спины, указывая на холст. — Как и ты.
Его пальцы, шершавые от краски, поднялись выше, коснулись моего плеча на долю секунды — будто случайно. Но этого хватило, чтобы по спине пробежали мурашки.
— К сожалению, я не настоящая балерина, — выдохнула я, не решаясь повернуть голову. — И ни когда не стану ей из-за травмы.
— Как бы тебе сказать... — он усмехнулся, и в уголках его глаз собрались морщинки, смягчая резкость черт. — Балет — это навсегда. Даже без пуантов, даже без сцены. Это чувство, это стремление, эта грация... Она остаётся с тобой...
Он не договорил, исчезнув в коридоре, оставив после себя шлейф запаха масляных красок.
— Ну как? — Варя толкнула меня локтем, когда мы поднимались по лестнице. — Я же говорила — он харизматичное чудовище и вы поладите.
— Чудовище? — я фальшиво засмеялась, пряча дрожь в голосе.
— Ага. Завораживает, а потом съедает. Будь осторожна, — она прищурилась, но в её тоне звучала шутка. Или нет? — Он всегда такой, можно сказать, что видит людей… по-другому.
— У твоего отца явно нет вкуса. — Недовольно произнесла Вика, поднимаясь вслед за нами. — Он не рассмотрел моей красоты.
— Ой, Викусь, не переживай! — хихикнула Варя. — Папа просто ищет музу, а не модель для модного журнала. Ты слишком совершенна для его кисти — он бы запутался в деталях!
По комнатам мы распределились довольно быстро. Разобрав чемодан, я упала на кровать и уставилась в потолок. Отец Вари не выходил у меня из головы.
Его образ, его слова, его манера держать себя – все это было неожиданным, не таким, каким я его себе представляла. В нем чувствовалась скрытая сила, и я невольно задавала себе вопрос: а кто он на самом деле? И это его внимательный взгляд...
Я чувствовала, как жар разливается по телу, и неожиданно возникшее влечение вызывало одновременно и трепет, и смущение.
Неужели я влюбилась...
В отца своей подруги?
Глава 2. Обнажая душу и тело
Александр
Если честно, я не думал, что затея Вари окажется удачной. Создание абсолютно новой картины к выставке — конечно, это подогреет интерес публики. Но вот то, что выбор модели может оказаться неверным…
Сомнения рассеялись сразу, как только я её увидел.
Стоя у окна мастерской, я наблюдал, как к дому подъезжает машина. Из неё буквально выпорхнула она — соломенная шляпка, тонкая талия. Юбка облегала бёдра, будто вторя изгибам.
Хрупкая. Нежная. Словно фарфоровая кукла.
Инстинктивно сжал кисть так, что дерево затрещало. Захотелось схватить её и спрятать в своём логове, где никто не посмеет дотронуться до неё, кроме меня. Чтобы каждый её вздох оставался здесь, в красках на холсте и на моих ладонях.
— Пап, это Ася, — Варя подтолкнула её ко мне, а та вжала плечи, будто пыталась стать невидимкой. Глаза — слишком большие для такого лица, голубые. В них читалось всё: страх, любопытство и интерес.
— У тебя идеальные линии… для набросков, — бросил я, нарочито медленно оглядывая её с ног до головы. Она вспыхнула, алая краска залила щёки. Хорошо. Пусть стыдится. Пусть дрожит. Я хочу прочувствовать каждую её эмоцию.
Проводив всех в дом, я вернулся в мастерскую. Нужно было побыть одному, что бы отделаться от навязчивых мыслей.Иногда на меня накатывало такое состояние, когда идея практически зудела под кожей, заставляя творить. Это было похоже на головокружение, когда кто-то или что-то настолько вдохновляло на работу, что ты был готов забыть о времени и пространстве.
Сел за мольберт. Кисть сама поползла по холсту — мазок алый, как её губы.
Ещё.
Синий, как прожилки на её запястьях, когда она сжимала чемодан.
Золотой — отсвет соломенной шляпки в лучах заката.
Мой мозг вновь погрузился в воспоминания, словно на экране проносились кадры из моего воображения.
Я не писал. Я вырывал из себя эмоции, чтобы они не сожрали меня изнутри.
Но выходило все совсем не то, что я хотел. Разочарованный, убрал незаконченный портрет в сторону. Достал чистый холст. Задумался о том, что на самом деле хочу выразить.
Время перестало существовать.
Луна уже висела над соснами, когда за спиной что-то грохнуло.
— Ой! — её голос, сдавленный, как будто она прикусила язык.
Обернулся. Она стояла у двери, прижимая к груди упавшую подставку для кистей. В свете лампы казалась призраком в своём кардигане, поверх белой ночнушке, волосы распущены. Рот приоткрыт в немом вздохе, из которого не вырвалось ни звука, но в её глазах читалось мгновение растерянности и лёгкий испуг.
— Всё в порядке? — спросил я, стараясь придать голосу немного спокойствия, хотя сам был поражён её невольным появлением.
— Я… я стучала, — прошептала она. — Вы не ответили.
— Потому что не ждал гостей, — бросил я, вставая.
Она сделала шаг назад, но я уже подошёл вплотную. Навис сверху.
— Хотела посмотреть, как старик малюет? Или может, решила позировать ночью? — спросил я, стараясь сохранять спокойствие в голосе, хотя внутри возникло другое чувство — непонятное волнение.
— Нет! Я просто… — её голос зазвучал спешно и она потянулась к двери, но я перегородил путь.
— Просто что? — наклонился, вдыхая запах её волос.
Она инстинктивно обхватила себя руками, будто защищаясь от меня, но взгляд не опустила, и я заметил, как в её глазах загорается уверенность.
Значит, в тебе есть ещё и характер, а не только внешность.
— Мне не спалось и я увидела, что у вас тут горит свет. И решила прийти пообщаться. — Она гордо вскинула голову, хоть и было видно, что ей неловко признаваться. — Если вы все же решите использовать меня в качестве натурщицы, то я бы хотела узнать, как проходит процесс.
— Понятно. — только и смог произнести я, чтобы не выдать своего удивления.
— Но если я вам мешаю, то сейчас уйду… — добавила она, и в её голосе проскользнуло что-то похожее на обиду.
— Постой, — остановил я, осознав, что не хочу её отпускать. — Ты можешь остаться.
Она замерла, а потом медленно кивнула.
— Мастерская чем-то похожа на музей, — сказал я, отходя от неё и давая рассмотреть помещение. — Здесь всё живое. Краски дышат, уголь кричит, а модели… — я бросил взгляд на неё, — модели должны уметь молчать.
Она кивнула, обходя помещение и обводя взглядом стеллажи с банками пигментов, папки с эскизами, пятна на полу. Её пальцы дрожали, когда она прикоснулась к шарнирной модели человека на полке.
— Обычно начинаю с эскизов, — продолжил я, намеренно приближаясь. — Ищу линии. Точки напряжения. То, что скрыто под кожей. — Моя рука невольно потянулась к её плечу, но я сдержался, указав на стул у мольберта. — Модель должна быть… откровенна.
Она прикусила губу, внимательно слушая меня.
— Хочешь попробовать? — спросил я, доставая уголь. — Чтобы понять, как это.
— Сейчас? — её голос дрогнул, но она выпрямилась. — Хорошо.
— Тогда раздевайся, Ася.
— Что? — она замерла на месте.
— Варя тебе разве не говорила, как я работаю? — я скрестил руки, наблюдая, как её зрачки расширяются.
— Она сказала, что вы обнажаете душу и тело, — голос её стал резче. — Но я не думала, что это так… буквально.
— Да, верно. А если ещё точнее, то я выражаю душу через тело. Или ты думала, я буду рисовать твои банты и рюшечки?
Она сглотнула, пальцы вцепились в края кардигана. Я видел, как под тонкой тканью шевелятся рёбра — дышит часто, поверхностно.
— Это часть работы, Ася, — бросил я, разминая уголь в пальцах. Чёрная пыль въедалась в кожу.
— Я...
— Стесняешься? Стыдишься? Да, я не святой. Но я художник. Мои глаза видят иначе.
Она замерла. В горле прокатился комок, шея покрылась мурашками. Я ждал — боялся? — что она бросится прочь.
Но она медленно стянула сначала кофту, а потом потянула за лямку ночнушки. Ткань сползла с плеча, обнажив ключицу.
— Всё, — прошептала она.
— Всё? — я засмеялся, но смех вышел хриплым. — Это не раздевание. Это стриптиз для монастыря.
— Я… не могу…
— Тогда, я сделаю это за тебя.
Глава 3. Просто почувствуй
Ася
Александр стоял неподвижно, его глаза пожирали меня, но не как прежде — холодным взглядом художника. Теперь в них горел иной огонь – дикий, первобытный, от которого внутри всё сжималось в тугой узел и таяло одновременно, будто я стояла слишком близко к бушующему пламени.
Тишина повисла густым бархатом, тяжёлым и давящим. Сквозь неё пробивалось лишь наше дыхание — его, тяжёлое и ровное, и моё, сбивчивое, едва слышное. Каждая секунда длилась будто целую вечность.
— Я не смогу сама… — голос сорвался с губ, едва слышный, будто чужой. — Мне не хватает решимости.
Признание в собственной слабости обожгло горло. Я ждала насмешки, грубости, но он шагнул ближе, и пространство между нами наполнилось жаром. Это было то, чего он, казалось, ждал – момент моей полной уязвимости. В его глазах мелькнуло что-то неуловимое – не просто желание, но и властное предвкушение.
— Тогда позволь мне подарить тебе её, — слова прозвучали как обещание и как приговор одновременно. — Закрой глаза.
Неопределённость была страшнее любой очевидной угрозы. Но, словно под гипнозом, я послушалась, медленно опуская веки, отдавая себя во власть этого момента. Он не спрашивал, он приказывал, его слова обладали силой, которой невозможно было сопротивляться.
Прикосновения, тёплые и сильные, едва коснулись моего предплечья, и по руке, а затем и по всему телу, побежали мурашки – не от холода, а от внезапной, пугающей близости.
Темнота обострила чувства. Каждый звук стал громче, каждый запах насыщеннее: сандал и масла окутали меня своим ароматом, скрип половиц под его шагами, шелест одежды, когда он обошёл меня сзади. Его дыхание коснулось шеи, губы – мягко, почти невесомо – прижались к мочке уха.
— Просто почувствуй, — шёпот скользнул в кровь растекаясь по венам. — Как по телу поднимается то, что ты годами прятала.
Пальцы легли на плечи — сначала кончиками, едва касаясь, будто рисовали невидимые узоры. Затем, чуть сильнее, увереннее, плавно спускаясь к ключицам, очерчивая их изгибы.
Каждое движение оставляло след — не на коже, а где-то глубже, будто он касался струн, о которых я не подозревала и они отзывались вибрацией, поднимавшейся из самого нутра.
— Дыши глубоко, — прошептал он, и губы его коснулись места, где пульс бился, как сумасшедший.
Его руки скользнули вверх, обвивая шею, и проводя по линии горла. Я инстинктивно подалась назад, чувствуя, как спина касается его груди. Тепло растекалось по жилам, смешиваясь с дрожью.
Я ощущала биение его сердца сквозь ткань рубашки – оно было сильным, размеренным, но в нём тоже ощущалось растущее напряжение. Мы стояли, прижавшись друг к другу, в полумраке мастерской, и мир за пределами этого момента перестал существовать. Остались только мы.
— Чувствуешь? — его голос послал новую волну дрожи по телу. — Твоя женственность — она не в позах, не в шёлке. Она здесь.
— Да… — выдохнула я, но тело уже не слушалось разума, оно отвечало само — прогибом в спине, когда он коснулся нежных изгибов рёбер, очерчивая их с почти болезненной нежностью. Тихим стоном, когда он огладила бедра, задерживаясь на их округлости.
Глаза оставались закрытыми, но я видела его — каждую морщинку у губ, тень густых ресниц, падающую на резкие скулы. Его руки вновь поднялись выше и заскользили по талии, поднимаясь к лёгким, обходя грудь, словно лепили меня заново из глины.
Мужская ладонь легла на живот, медленно мучительно неторопливо поползла вниз, пересекая невидимую границу, остановившись у самого края тонкого белья под ночнушкой. Он не торопился, продолжая водить по коже.
— Александр… — имя сорвалось стоном, когда его губы поцелуями прошлись по шее.
Я уже чувствовала себя обнажённой под его взглядом, под его прикосновениями, хотя одежда всё ещё была на мне. Границы стирались, и оставалось только это всепоглощающее, нарастающее чувство, которое грозило смести меня с ног.
Его пальцы скользнули под подол моей одежды. Ткань зашелестела, поднимаясь выше колен. Я зажмурилась сильнее, когда его ладонь легла поверх тонкого белья, уже промокшего от стыдливой влаги.
— Расслабься, — он прижал руку сильнее, заставив меня выгнуться.
Воздух перехватило. Каждое прикосновение било током — нежно, предательски нежно. Он выписывал круги, то замедляясь, то ускоряясь, будто дразня. Мышцы живота дёргались, ноги дрожали, но он не останавливался, пока я не застонала — громко, протяжно, прося большего.
И в один миг ткань белья съехала вбок. Холодный воздух в мастерской обжёг интимность, но тут же его фаланги — тёплые, влажные от моего же желания — коснулись то самой точки.
Я почти вскрикнула, но звук потерялся и так и остался в горле. Он целовал мои плечи жадно, чуть прикусывая кожу, а пальцы продолжали свой танец — бесконечность, пауза, снова бесконечность. Ритм всё увеличивался, заставляя дрожать от переполнявших меня ощущений.
Горячая буря из возбуждения поднималась от пяток, сжимая живот, выжимая воздух из лёгких.
— Александр, я… — начала, но не смогла закончить.
Я будто упала.
Упала в пропасть из огня и света, где тело взорвалось миллионом искр. Судорожно вцепилась в его запястье, пока волны оргазма били всё сильнее, вымывая стыд, страх, всё, кроме него самого.
Я не кричала. Из горла не вырвалось ни звука. Только беззвучно открывала рот, судорожно, тяжело хватая воздух. Тело обмякло в его руках, утратив всякое сопротивление, став податливым и беспомощным. А он не отпускал. Его сильные руки обвили меня, обнимая.
— Открой глаза, — скомандовал он и мягко отстранился, когда дыхание перестало дробиться на части, вернув себе подобие нормы.
Я открыла. Александр уже стоял у мольберта, точно так же, как когда я только вошла. Он выглядел совершенно спокойным, сосредоточенным, будто ничего не случилось, будто только что не ласкал меня, заставляя плавиться в его руках. Эта внезапная отстранённость поразила меня не меньше, чем его прикосновения.
— Запомни это ощущение, — сказал он, вновь беря в руки кусок угля. Его взгляд скользнул по холсту, а не по мне. Художник вернулся. — И приходи завтра.
Но когда я шла к двери, все ещё находясь в какой-то прострации, его голос догнал:
— И, Ася… — обернувшись, я встретила серьёзный взгляд. — Завтра — без одежды.
Слова повисли в воздухе, совершенно неоспоримые. Они были сказаны не с похотью, а с требовательностью творца, который наконец нашёл свою музу и теперь готов использовать все её грани.
Дверь за мной захлопнулась, но жар во мне остался — призрак, который будет греть меня до рассвета.
Глава 4. Искусство рождается в хаосе
Ася
Дождь барабанил по крыше, превращая дом в гигантский резонатор. Я прикрыла окно в коридоре, когда мимо промелькнула Вика — босиком, с растрёпанными волосами, таща за собой плед.
— И зачем я сюда вообще поехала? — её голос, нарочито громкий, донёсся из гостиной. — Здесь даже нормального Wi-Fi нет!
Она швырнула подушку в диван, устроилась у камина и достала телефон, яростно листая ленту. Алый лак на ногтях мелькал, как сигнальные огоньки. Потом вдруг замерла, уставившись на портрет Вариной матери над очагом.
— Ну и что в ней особенного? — пробормотала она, но поправила причёску.
Из кухни донеслись смешок и шёпот. Варя с Костей копошились у раковины — она мыла посуду после завтрака, а он, обняв её за талию, целовал в висок, пока она ворчала:
— Костя, дай закончить! И папа, кстати, ещё не завтракал. Опять всю ночь торчал в мастерской - голодный наверное. Сейчас все доделаю и отнесу ему еду.
— Он взрослый, если надо будет, сам найдёт свой салат и тосты, — он перехватил губку из её рук, и вода брызнула на её одежду.
— Эй, это моя любимая кофта!
— Зато теперь с ароматом лимона, — Костя ухмыльнулся, а Варя, фыркнув, шлёпнула его полотенцем.
Они напоминали пару воркующих голубей — она в очках, сползших на кончик носа, он с прядью волос, выбившейся из-за уха. Но за этим баловством сквозила привычная нежность — как у тех, кто давно научился читать мысли друг друга без слов.
— Вику опять колбасит, — Варя кивнула в сторону гостиной, понизив голос. — Ась, думаешь, она в конце концов поймёт, что папа не её тип?
Я пожала плечами, не зная что ответить
— Я думал, что это её обычное состояние. Ну и будем честны, твой отец — не подходит для простой смертной стервы, — Костя усмехнулся, вытирая тарелку. — Он как мистер Дарси из «Гордости и предубеждения» — всемогущий и недосягаемый.
— Ага, только вместо фехтовальной шпаги — кисти.
Их смех растворился в шуме дождя. Я шикнула на них, но было поздно - Вика, уже все слышала, громко вздохнула и потянулась к бутылке вина на журнальном столике.
— Весело вам, а я между прочим страдаю от неразделенной любви! Но думаю, это должно скрасить этот адский вечер, — провозгласила она из гостиной, наливая бокал до краёв.
— Вик, сейчас вообще-то утро. — сказала я наиграно осуждающе, подсаживаясь к ней на диван.
— Я знаю. Но моё сердце разбито, а ты... — Она повернулась и увидев в моих руках, фужер довольно хмыкнула. — ...а ты меня поддерживаешь!
Она налила мне белого вина, и, откинувшись на подушки, я просто смотрела, как горит огонь в камине. Пламя танцевало, как будто под собственную музыку, бросая тени на стены и создавая атмосферу уюта, в которой, казалось, можно забыть обо всём.
Но о том, что произошло прошлой ночью в мастерской, я забыть не могла. Я покраснела, почувствовав, как тепло разливается то ли от глотка алкоголя, то ли от воспоминаний, и всё, что было, вновь заполнило меня – напряжение, дрожь, желание.
Вдалеке раздался гремящий звук грома, и дождь снаружи дома, словно обиженный, разошёлся яростнее.
— Ну и погодка. — недовольно пробурчала Вика. — Я думала, мы отдохнём, позагораем. А с такой погодой только и остаётся, что сидеть дома!
Но ни Варя, ни Костя не отреагировали. Они уже устроились на подоконнике с ноутбуком, листая каталоги картин для выставки.
— Вот эту повесим в слева от центра, — Варя тыкала пальцем в экран. — А эту лучше ближе к углу.
— Хочешь, выставить все по плавно по цветам? Что-то типа градиента? Я угадал?
— Ты как всегда понимаешь мои задумки. — Она чмокнула его в щеку.
— Если хотите лобызаться, то пожалуйста, делайте это в своей комнате! — Крикнула Вика. — У нас тут клуб одиночек и я прошу не портить нашу вечеринку.
Гром загрохотал снова, будто небо раскалывалось надвое и я, почему-то, вздрогнула.
— Ась, все в порядке? — Вика повернулась ко мне. — Ты вся красная.
— От вина, наверное, — соврала я, опуская взгляд и отставляя бокал.
Я встала, подошла к входной двери и прижала ладонь к холодному стеклу витража.
— Завтра всё равно будет солнечно, — пробормотала Варя, щёлкая кнопками ноутбука. — Как раз погоду смотрю. Так что, Вика, ты завтра сможешь позагорать. И думаю, мы сможем даже искупаться.