- -
- 100%
- +
© Екатерина Риз, 2026
ISBN 978-5-0071-3951-9
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Глава 1
Я очень люблю свой дом. Можно сказать, что я в него влюблена. Каждое утро, проводив мужа на работу, я выхожу с чашкой кофе в сад, присаживаюсь в удобное кресло и смотрю на свой дом. С удовольствием. От этого самого удовольствия даже вздыхаю, острота ощущений затмевает все остальные мысли. Я пью кофе маленькими глотками, смотрю на свой дом и чувствую себя счастливой.
Ведь можно быть счастливой от того, что у тебя есть дом?
Большая, ухоженная территория сада, окруженная добротным забором, очень красивый коттедж, построенный в классическом стиле. Сочетание двух цветов — белого и коричневого. Выбирала стиль не я, а отец. Когда началось строительство, я была ещё слишком мала, чтобы давать дельные советы или высказывать своё мнение, но отец и без моего мнения отлично справился. Наверное, идеальный дом виделся нам с ним одинаково. Кружевное переплетение шоколадного и кремовых цветов делает вид дома невероятно торжественным, свежим, словно, только что отмытым весенним дождем. Панорамные окна гостиной приковывают взгляд, а белоснежное крыльцо с широкими ступенями зовет зайти внутрь. Каждая деталь моего дома — что внутри, что снаружи продумана и создана для удобства его обитателей. Каждый цветок на клумбе радует глаз. Даже дорожки в саду вымощены итальянским камнем, который отец, как помню, заказывал за какие-то сумасшедшие деньги.
В нашем загородном поселке, наш дом самый большой и привлекающий внимание. Если взглянуть на поселок с высоты птичьего полета, можно подумать, что отец вздумал возводить свой дом первым, а остальные, более мелкие строения, словно тянутся к нему, пристраиваются рядышком, будто птенцы вокруг взрослой птицы с большим размахом крыльев. Зная своего папу, подозреваю, что ему подобное положение вещей льстило, а вот я никогда не относилась к соседям свысока. Со всеми общалась, здоровалась, приходила на помощь, если нужно, и никогда не кичилась дополнительными квадратными метрами, сотками и дизайнерским интерьером. Я просто любила свой дом. Просто потому, что чувствовала себя в его стенах на своем месте — комфортно и безопасно.
Если честно, моя жизнь сложилась таким образом, что я мало где чувствовала себя уютно и безопасно. Как говорила моя свекровь, Ольга Борисовна, что я жизни не знаю. Прискорбно, но она права. Большая часть моей жизни прошла как раз в стенах этого дома. С ранних лет меня воспитывал отец. Характер он имел достаточно авторитарный, спорить с ним по любому вопросу делом было бесперспективным и незавидным. И, если честно, в детстве я его немного побаивалась. То есть, любила, конечно, безмерно уважала, но боялась расстроить или рассердить. Поэтому старалась быть послушной девочкой, как он и просил. Устраивать папе лишние неприятности, удивлять в негативном ключе было нельзя. Папа много работал, много нервничал, и дома он хотел отдыхать и радоваться примерному поведению и хорошим оценкам единственной дочки.
Наверное, если бы я росла в полной семье, рядом с мамой, я бы выросла более уверенной в себе, более открытой, но мамы не стало в мои семь лет. Я помню её, говорю себе, что помню хорошо, но это не так. Чем старше я становлюсь, тем заметнее стираются воспоминания о ней. Они отступают за стену новых веяний, перемен в моей жизни, новых и новых памятных событий. Но моя мама была удивительным человеком, это я отлично знаю. У меня сохранилось несколько её фотографий, на которых невероятно красивая молодая девушка с длинными золотистыми волосами и яркими, как море глазами. Ничего удивительного, что мой отец, такой серьёзный и малоэмоциональный, полюбил её раз и навсегда. И я уверена, что с первого взгляда, хотя, никто мне историю их любви и не рассказывал. Я сама её додумала. По обрывкам фраз, по сохранившимся фотографиям.
Мама была родом из небольшого города в Краснодарском крае, выросла на берегу моря, была свободной и смелой душой, это было видно по её сияющим глазам на снимках. Она смотрела на жизнь смело, но в то же время в ожидании чуда. Которое, наверняка, случится с ней.
Кто знает, возможно, встреча с моим отцом, моё появление на свет, и стали тем чудом, которое она ждала. Я была слишком мала в момент её гибели, чтобы мама со мной обсуждала подобные вещи. Но я помню её голос, помню её улыбку, какие-то моменты нашей жизни, где она, я и папа. Мы были счастливы втроем.
Мама обожала море. Обожала морской бриз, волны, море — это была её стихия, её жизнь. Видимо, поэтому она и выбрала для меня такое странное имя. Ундина.
Вы представляете, что это такое? Моё полное имя — Ундина Петровна Огурцова. Смех же. Но маму сочетание никак не смутило, в моём свидетельстве о рождении появилось имя Ундина, которое я всю сознательную жизнь ото всех скрываю. Для всех знакомых и друзей я — Дина, по мужу — Шереметьева. Уже лучше, правда? Но мамина романтичность меня всегда подкупала, поэтому я и не злюсь на выбор имени для меня. Я знаю, что она хотела для меня той же свободы выбора и свободы духа, которой обладают мифические жительницы морей.
Ундина — повелительница водной стихии. Символ силы. Вот только с моей реальной жизнью это никак не вяжется. И порой я задумываюсь о том, что выросла совсем не такой, какой меня хотела видеть мама, и живу совсем не той жизнью, которую бы она мне желала.
Мама утонула в своем любимом море. Не побоялась начавшегося шторма, посчитала, что волны низкие, ей захотелось острых ощущений, чувства разбушевавшейся стихии вокруг себя, наверное, она посчитала, что море её не обидит. Но справиться со стихией не смогла, утонула. Спустя несколько лет после её гибели, когда боль и горечь достаточно отступили, папа, кажется, даже злиться на неё стал. И время от времени в досаде говорил, что она погибла глупо, не подумала ни о нем, ни обо мне. Эти разговоры всегда меня ранили, и я старалась поскорее от них уйти. И отца мне тоже было жаль. Я понимала, что он сильно маму любил, поэтому не может простить ей такой трагический и несвоевременный уход. Он больше не женился, без конца вспоминал её, наверное, сравнивал с ней всех женщин в мире, и не находил в них для себя утешения. А я… а мне почему-то всегда нравилось думать, что мама не умерла, а вернулась туда, откуда когда-то пришла. Она настоящая русалка, а не я. И она где-то там, среди волн, и там счастлива.
До гибели мамы мы жили в её городе, я уже не слишком хорошо помню, чем отец там занимался, только помню, что в первый класс пошла уже в этом городе, почти за две тысячи километров от моря. Опомнившись от шока и поборов приступ первой боли от потери любимой жены, папа схватил меня в охапку, и мы переехали на его родину, в среднюю полосу нашей родины. В древний и красивый город Нижний Новгород. Густые леса, бесконечные зеленые поля, великая река Волга — здесь я выросла, по сути, это моя родина. Жизнь у моря я помню плохо. Хотя, там остались родители моей мамы, но после отъезда я с ними никогда не общалась. Как-то спросила у папы, почему я не общаюсь с бабушкой и дедушкой, мы же родственники, но тот только равнодушно пожал плечами.
— Они желания не изъявляли. Ни разу про твой день рождения не вспомнили.
Ну да, на самом деле, так. Я некоторое время размышляла об этом, невесело, но затем решила, что я их даже не помню. А они, наверное, не помнят меня.
Вот такая любопытная история моего появления на свет. История любви моих родителей, моей удивительной мамы. Правда, дальше, именно в моей жизни, всё пошло куда более прозаично. Я не была похожа на свою маму — это факт. Наверное, я похожа на отца. Между прочим, он никогда не был замечен мной в каких-либо увеселительных мероприятиях. Сколько не вспоминала, ничего припомнить не могу. Папа, кажется, даже не отдыхал, он только работал, работал, наверное, пытался отвлечься от мыслей о своей потере. Он работал, а я, как верная подруга, ждала его дома, с дневником полным хороших оценок. Жизнь наша была обеспеченной, а ещё очень спокойной и размеренной. Очень.
Девочкой я росла тихой, послушной, очень обязательной и старательной. С какого-то возраста в нашем доме стали появляться няни, то одна, то следующая. Близких родственников у нас с отцом не было, а женская рука в доме была необходима. Но как-то не приживались они у нас, все казались чужими, и лет с пятнадцати я большинство обязанностей по дому и заботы об отце, взяла на себя. И нисколько этим не тяготилась. Всегда считала, что нет в моем характере черты, которая отвечала бы за своеволие и бунтарство.
Так мы с папой и жили. Я окончила школу, поступила в институт, поступила легко, без всякого блата, вот только долго не могла выбрать факультет, профессию, которой бы хотела заниматься. Папа ни на чем не настаивал, впервые, наверное, дал мне право выбора, и я тут же растерялась. И от этой самой растерянности взяла и поступила на факультет управления бизнесом. При этом о бизнесе знала только по посещениям офиса отца время от времени. Люди в офисе сидели по кабинетам, и иногда попадались мне встреч в коридорах с чашками с кофе в руках.
Отец к моменту моего поступления в институт, уже имел достаточный вес в городе. Его имя было на слуху, он успел построить три гипермаркета, которые пользовались большой популярностью у населения, времени и сил это отнимало немерено, поэтому дома он появлялся нечасто, и, видимо, поэтому так и не женился. Ему попросту некогда было строить отношения, он строил гипермаркеты.
Зная, чья я дочь, сокурсники в институте меня сторонились. Мне так казалось, по крайней мере. Потому что все разговоры в моем присутствии, в конце концов, сводились к обсуждению открытия нового магазина, к тому, сколько Огурцов на этом заработал, и все начинали коситься на меня. А я понятия не имела, сколько отец зарабатывает, и что это может означать для меня. Я как-то не была приучена к большим тратам, к бесконечному балансу на банковской карте, к заграничному отдыху и многочисленным нарядам. Папа всего этого не одобрял. А ещё частенько повторял, что нечего привлекать к себе внимание ненужных нам людей.
— Люди завистливы, Динка, — говорил он. — А зависть — чувство плохое, не нужно его вызывать.
Он подходил ближе и разглядывал меня, мне всегда казалось, что придирчиво. Под этим его фирменным взглядом я всегда внутренне сжималась и глаза опускала. Не боялась, нет, папа никогда меня не обижал, ни словом, ни делом, но под тяжестью его авторитета я никогда ему не перечила. Была убеждена, что папа всегда знает лучше — что делать и как поступить в любой ситуации. Я всегда прислушивалась.
— Ты на мать похожа, — сказал он однажды, а я безмерно удивилась его словам. Неужели, правда? Я похожа на маму? Я столько раз смотрела её фотографии, но никогда сходства не находила. Мама казалась мне красивой, почти волшебной, с мечтательным взглядом, а я… иногда мне казалось, что я и мечтать-то не умею. Не о чем вроде.
— Жениха-то не нашла? — спрашивал он, намекая на сокурсников. К тому моменту, мне исполнилось двадцать.
— Нет, — честно отвечала я. — Они на меня внимания не обращают.
— Ну и дураки, — хмыкнул отец. Я видела, что его рука уже потянулась за телефоном, этими словами он выносил вердикт, закрывал тему, а я зачем-то сказала:
— Они меня сторонятся.
Отец поднял на меня глаза, казался удивленным.
— Почему?
Я аккуратно пожала плечами.
— Считают странной, тихой. А ещё постоянно говорят о том, сколько у нас денег.
— Ах, денег, — протянул отец, некрасиво ухмыльнувшись. — Людей только это и волнует — сколько у нас денег. Дина, ты вот знаешь, сколько у нас денег?
— Нет, — честно ответила я. Немного подумала и добавила: — Наверное, много.
— Наверное, — согласился папа. Потом наклонился ко мне, погладил меня по голове, как в детстве, и вкрадчиво проговорил: — Поэтому ты особенная, не такая, как они, Дина. Тебя не волнуют деньги. Этим ты и похожа на мать. Она тоже была… честная и бескорыстная.
Я тогда улыбнулась. И поэтому старалась никогда не задумываться, насколько обеспечен человек, с которым меня свела судьба. Папа приучил меня к мысли, что деньги человека не характеризуют. Они просто есть или нет, и счастливым можно стать в любом случае. Или не стать.
Иногда счастье тебя не находит, зато приходит благосостояние. Как компенсация, или возможность отвлечься на что-то, помимо нескладывающейся личной жизни. Это я поняла гораздо позже, когда отца уже не стало. Он погиб так же, как и мама — внезапно, в один миг. Мама вошла в море, а отец сел в автомобиль. Ехал со своей любимой охоты, которой так увлекался, его единственное увлечение, помимо работы. Уехал, и ко мне больше не вернулся. Это была самая тяжелая потеря, невероятный шок и ужас — ушел самый близкий мне человек. К тому моменту я уже была замужем, моя жизнь была устроена, но потеря отца выбила меня из колеи на несколько месяцев, я прожила их как в тумане. И всё думала — как они теперь с мамой встретятся? И встретятся ли? Это казалось таким важным.
От мыслей о жизни меня отвлек голос за калиткой. Голос знакомый и задорный.
— Динка, открывай!
Если честно, я уже и не помню, как жила без этого голоса. Как жила без своей соседки. А ведь она заехала в дом по соседству лишь полгода назад, и до этого дня, признаться, у меня не было подруг. А потом я познакомилась с Серафимой.
Серафима была удивительной, во всех смыслах. Она была громкой, энергичной, спонтанной, а еще очень смелой. У нее было непростое имя, непростая судьба, о которой она любила говорить со всеми, кого встречала, со знакомыми и незнакомыми, а еще соседка имела привычку странно одеваться — ярко, на грани чудоковатости. Но так, как Серафима человеком была творческим, ей все прощалось и принималось, как данность. Именно эта способность вызывала во мне главную зависть — что Симу всегда принимали такой, какая она есть. Ей не нужно было стараться, быть послушной, не проблемной. Сима всегда была Симой, и в этом была ее изюминка.
И мы с ней подружились. Точнее, это Сима неожиданно со мной подружилась, принялась заходить ко мне в гости, когда Максима не было дома. Мы пили вместе чай и болтали о всяких глупостях. Это оказалось так здорово, болтать с кем-то о глупостях, не подбирая тему разговора. Хотя Максим не был в восторге от нашей дружбы, и даже неблагозвучно отзывался о моей новой подруге:
— У неё, кроме ерунды, в голове и нет ничего. Чокнутая бабёнка.
За подругу мне стало обидно. Я попыталась заступиться:
— Максим, Сима книги пишет, она писательница. А ты говоришь — ерунда!
Муж невежливо фыркнул.
— Да что она там пишет! Романчики бабские, тоже мне, высокая литература.
— У неё тиражи, — продолжала я негромко, но достаточно упрямо.
Максим обернулся, и я встретила его раздраженный взгляд.
— Дина, перестань уже.
Я перестала. Что сказать мне было, но муж не хотел меня слушать, ему не досуг было со мной спорить, он собирался на работу, и я отступила.
Сима прекрасно знала, что Максим ее недолюбливает, кстати, это чувство было взаимным, поэтому она приходила после его отъезда из дома на работу. Из окон своего дома могла видеть выезжающий из наших ворот автомобиль моего мужа, и тут же направлялась ко мне в гости, на «поболтать». И я даже была рада тому, что подруга такая понимающая. Всем спокойнее, когда недовольство не сталкивается и не нагнетается.
— Дина! — повторили из-за ворот, и я поспешила встречать гостью.
— Что ты так долго? — проворчала Сима, и продемонстрировала мне тарелку с круассанами. — Остынут же.
Калитку я за подругой прикрыла, кстати, обратила внимание на цвет волос Серафимы. Еще вчера она была платиновой блондинкой с короткой стрижкой, а сегодня уже огненно- рыжая.
— Ого, где взяла?
Сима шла впереди меня, будто хозяйка, я едва за ней поспевала.
В ответ на мой наивный вопрос, Серафима фыркнула.
— Не испекла, точно. Доставку заказала. Захотелось вкусненького. Кофе неси.
Спустя десять минут мы уже вдвоем сидели в креслах напротив моего красивого дома, пили ароматный кофе, ели теплые круассаны, тающие во рту, и молчали. Сима вытянула длинные ноги в блестящих лосинах и улыбалась каким-то своим мыслям.
— Влюбиться, что ли, — выдала она вдруг. На меня глянула. — Скучно что-то.
— А влюбишься — весело станет?
Сима задумчиво хмыкнула.
— Это как повезет. Обычно я быстро начинаю раздражаться. Но на пару недель меня хватит.
— С чего, вообще, такое желание?
— Я же книгу новую пишу, нужны живые эмоции. Я и говорю, на пару недель. Как до развязки дойду, там времени на любовь у меня не будет. Как думаешь, может, поэтому я не замужем?
— Ты не замужем, потому что ты замуж не хочешь, — ответила я ей, как думала.
— А ты за своего чудесного Максимилиана замуж хотела? — заинтересовалась Серафима.
Я удивилась её вопросу
— Конечно.
— Почему?
Я выдохнула, припомнив то чудесное время, когда мы с Максимом познакомились, как муж за мной ухаживал, просил у моего отца моей руки. Мне казалось, что все так красиво, так чудесно. У меня остались исключительно теплые воспоминания о том времени.
— Потому что я его любила. Потому что все было замечательно. И мне хотелось, чтобы все так продолжалось.
Сима смотрела на меня во все глаза. Правда, без особого восторга.
— И что, продолжается?
Хороший вопрос, немного выбивший меня из колеи спокойствия и умиротворения.
Максим — был моей первой и единственной любовью. Ну, не сложилось у меня как-то с наработкой опыта до появления в моей жизни мужа. Да и откуда ему было взяться, этому опыту, если отец терпеть не мог отпускать меня куда-то в одиночку. Даже учеба в институте положения не исправила. Пока мои однокурсники вечерами встречались, веселились, заводили отношения, меня, во-первых, никто особо никуда не приглашал, а, во-вторых, папа бы не отпустил. Одно было следствием другого. Только порядок иной. Из второй причины вытекала первая. Но на тот момент я куда больше переживала из-за того, что со мной девчонки дружить не хотели, о парнях я ещё и не думала. И поэтому, когда познакомилась с Максимом, а случилось это на последнем курсе института, то восприняла его внимание ко мне, как что-то судьбоносное. Я ждала, ждала — и вот оно случилось. Пришла любовь.
Просто случилась, настало моё время, я почувствовала себя счастливой.
Мы с Максимом женаты уже семь лет. Это довольно долгий срок. Я, конечно, измеряю время нашими с Максимом отношениями, как они зарождались, как с годами трансформировались, к чему, в итоге, пришли. Я очень дорожу нашим браком, взаимной любовью, берегу нашу любовь и доверительные отношения по мере сил, стараюсь для мужа, и считаю, что неплохо справляюсь, но все равно понимаю, что семь лет — это достаточно большой срок. Вокруг столько разводов, столько расставаний. Причем, люди расходятся как-то легко, спонтанно, и, кажется, даже не особо огорчаются по поводу того, что из их жизни ушел близкий человек. А я панически боюсь подобных ситуаций. Не представляю, как могу жить без мужа. Он ведь такой заботливый, такой внимательный. Максим окружает меня максимальной заботой, за что я ему благодарна. Его бережное отношение ко мне и дает мне возможность проводить свою жизнь в спокойствии, наслаждаться своей жизнью в большом отцовском доме без всяких проблем, в том числе, и материальных. После смерти папы Максим буквально взвалил на себя дела компании, с головой ушел в работу, пока я приходила в себя после обрушившегося на меня горя. Мне потребовалось много времени, несколько месяцев, чтобы хоть немного опомниться от случившегося. А Максим тем временем занимался делами, старался сохранить бизнес, сохранить доходы компании после смерти её основателя на прежнем уровне. Конечно, папа не построил огромный миллиардный холдинг, но для нашей крупной области, Петр Петрович Огурцов сумел развить вполне доходный бизнес. Для начала открыл сеть продуктовых магазинов, а затем первым рискнул построить большой гипермаркет. На данный момент, гипермаркетов у нашей компании пять, один из них в соседней области, а на момент смерти папы в проекте было открытие строительного гипермаркета. Открывался он уже без него, благодаря усилиям моего мужа.
И как после этого Максима не любить и не быть ему благодарной?
Конечно, назвать наши отношения с мужем идеальными, будет чересчур, да и не бывает так, наверное. Но я искренне считаю, что мне повезло. А на некоторые мелочи в нашей жизни или характере мужа, я, как мудрая жена, предпочитаю закрывать глаза. Я слишком многим обязана Максиму, за его поддержку и усилия ради бизнеса моего отца, во имя его памяти, чтобы придираться по мелочам.
Я очень люблю свой дом, ценю своё спокойствие, а обеспечивает мне это именно Максим. А Серафима почему-то считает, что Максим пользуется ситуацией. Ну, и моими деньгами.
В общем, соседка была скептиком. Недоверчивой особой, не верящей в любовь и чистоту помыслов. Наверное, так.
— Мужикам, вообще, верить нельзя, Дина, — говорила она мне с видом наученной жизнью женщины. — Они слишком быстро приспосабливаются. В любой ситуации найдут позу поудобнее, шею пошире, и присядут.
— Сима, эту самую шею нашла я, — не соглашалась я. — Ты так не считаешь? — Я засмеялась. — Села и сижу. На дом вот смотрю, цветочки выращиваю.
Серафима возмущенно фыркнула.
— А он такой благородный рыцарь! Позвал тебя в свой замок! Дина, Максим твой пришел на все готовое. А в доме ты сидишь в своем, потому что можешь себе это позволить. И в этой сказке, чтоб ты понимала, Золушка — он. Вот пусть и старается, перебирает пшено, или что она там перебирала?
— Ты же писательница, ты должна знать.
— По мне, это, вообще, затея глупая — что-то перебирать. — Серафима была в своём репертуаре. Все домашние дела были не для неё. Она всегда скучала. Даже переехав из Москвы в небольшой домик с нами по соседству, она практически сразу наняла домработницу, которая приходила два раза в неделю и наводила порядок. Сама Серафима к пылесосу и швабре никогда не прикасалась, искренне считала, что рождена не для этого.
— А для чего ты рождена? — как-то поинтересовалась я у неё после бокала вина. Максим уехал в командировку на пару дней, и соседка тут же явилась ко мне с бутылкой преподнесённого ей кем-то грузинского вина.
— Для любви, — удивилась Сима моему вопросу. — Любовь, Дина, это смысл моей жизни. Если я её не проживаю, значит, о ней пишу. — Прозвучало возвышено, я заслушалась, помолчала, смаковала про себя её слова. Красиво. Правда, потом решила уточнить:
— А разве любовь не должна быть одна и на всю жизнь?
Серафима всерьёз от моего вопроса растерялась. Принялась разглядывать меня с любопытством.
— Кто вложил тебе в голову эти странные мысли?
— Папа, — честно ответила я. И с некоторой ностальгией и печалью пояснила: — Он всегда любил маму. Так больше и не женился.
— Понятно, — проговорила Сима. Её взгляд на меня всё ещё оставался странным, немного ошарашенным. Этот разговор произошел спустя несколько недель после нашего знакомства, а за последние месяцы, соседка ко мне, судя по всему, попривыкла, и так уже не удивлялась.
— А ты собираешься всю жизнь любить Максима? — спросила она в другой раз.
— Наверное, да, — после секундной паузы ответила я. — Он ведь мой муж. Нам вместе хорошо.
Я честно считала, что мне с мужем повезло. Максим был высоким, статным, можно сказать, что красивым. У всех свои стандарты красоты, но я помню, что когда впервые Максима увидела, подумала, что он очень привлекательный мужчина. Мы тогда с ним были куда моложе, улыбчивее, без вороха проблем и переживаний за спинами. И я влюбилась в Максима. А почему было не влюбиться молодой девушке, изголодавшейся по мужскому вниманию и прочитавшей сотню любовных романов? Я ждала случая, подходящего принца, и после встречи, влюбленность не заставила себя долго ждать.
К тому же, Максим нравился папе. Он, кстати, нас и познакомил. Максим работал в отделе маркетинга в компании отца около года, и успел зарекомендовать себя, раз отец его отметил и даже пригласил в дом. Это была большая редкость, папа ненавидел чужих людей в доме, даже приходящая прислуга у нас не менялась годами, а тут незнакомый молодой человек в доме. Отец тогда приболел, и попросил привезти ему документы из офиса, даже пару дней не мог отлежаться, привык всегда работать. И попросил именно Максима. Я до сих пор не знаю, случайно ли он выбрал кандидатуру Максима, или намеренно хотел нас познакомить. Отец никогда не признавался мне в таких вещах. Но случилось то, что случилось, мы с Максимом познакомились, встретились взглядами, а, уходя, будущий муж попросил разрешения пригласить меня в кино.