- -
- 100%
- +
— Просто в кино, — говорил он мне тогда. И проникновенно, чуть смущенно улыбался. Я же покраснела, как рак, еще и потому, что за моей спиной стоял отец, и можно было подумать, что Максим приглашает на свидание его, а не меня. Но я тогда ни о чем таком не думала. Моё сердце колотилось, как сумасшедшее. Еще бы, жила себе своей тихой жизнью, жила, и тут в двери заходит высокий — молодой — красивый и приглашает уйти с ним. Хотя бы просто в кино сходить.
Отцу Максим нравился. Точнее, он его одобрил. Вспоминая сейчас то время, я начинаю приходить к мнению, что отец решил, что мне пора замуж. Я окончила институт, на работу не устроилась, как-то не сложилось с работой, папа отнёсся к моему намерению трудоустройства скептически. В общем, чтобы чем-то меня занять и придать моей молодой жизни смысл, нужно было выдать меня замуж. А тут очень кстати появился Максим, я влюбилась, и миссия была исполнена.
Все произошло словно само собой. Без лишних трагедий и ненужных дегустаций, как говорил папа. Он не любил и не воспринимал женщин с большим жизненным опытом.
— Девушка должна быть чистой, неопытной, тогда на ней хочется жениться и прожить с ней всю жизнь, — говорил он мне. — Ценишь в ней именно неискушенность.
Мне еще не было и двадцати, я отца слушала и мотала на ус. Может быть, и не надо было. Это уже сейчас, в свои тридцать два, я понимаю, что отец был исключительно категоричен. Его видение жизни даже мне теперь кажется весьма специфическим, но долгое время другого мнения в моей жизни не существовало. Только устои и жизненные взгляды отца. Уверена, моя жизнь сложилась бы по-другому, наверное, я выросла бы другим человеком, если бы папа в своё время смог отпустить и меня, и себя. Женился бы сам, нашел бы своё счастье, отпустил бы из памяти мою маму, и я бы чувствовала себя свободнее, не выросла бы трусихой и неуверенной в себе личностью. Нет, папу я люблю, я за многое ему благодарна, но не могу отделаться от мысли, что он опутал меня своей заботой, будто ватой обложил, видимо, боясь потерять ещё и меня, как маму. Даже выйдя замуж, мы с мужем никуда не уехали из этого дома, остались жить вместе с отцом. Просто потому, что другого варианта не подразумевалось.
Правда, Максим против совместного проживания с отцом, не возражал. Ему привести меня, как молодую жену, было некуда. До женитьбы он сам проживал в родительской квартире, в небольшой трёшке, правда, почти в центре города, вместе с мамой и младшим братом. Естественно, что жить с моим отцом, но в большом доме, на своей огороженной территории, показалось нам с ним предпочтительнее, чем бесконечно сталкиваться в тесном коридоре с его мамой или братом. Был вариант снимать жилье, но на квартиру, которую мой отец посчитал бы подходящей для меня, у нас с мужем точно денег не было. Да и не уверена, что папа, хоть какое-то жилье, вдали от него, посчитал бы подходящим. О переезде никто не заговаривал, ни до свадьбы, ни после. А после папиной гибели, весь дом остался в нашем с Максимом распоряжении. Поначалу он казался мне пустым, печальным, каким-то гулким, словно, склеп, я через силу заставляла себя заходить в отцовский кабинет, на душе было невероятно тяжело, но со временем я по-особенному полюбила уже свой дом. Любила посидеть в одиночестве в саду, полюбоваться на цветущие моими усилиями клумбы, подумать о том, что моя жизнь меня удовлетворяет.
Единственное, что меня огорчало, это отсутствие у нас с Максимом детей. Все-таки женаты мы были достаточное количество лет, хотелось чего-то нового, хотелось нашего с Максимом продолжения, но каждый мой разговор с мужем на эту тему заканчивался ничем. И вроде бы Максим не отказывался, говорил, что ребенок нужен, он в любой семье необходим, и у меня появится дополнительный смысл жизни, но, в итоге, сводилось всё к очередному плану переждать. Первое время после свадьбы мы собирались пожить для себя, что имело для меня весьма туманное обоснование. «Пожить для себя» — я понимала, как планы путешествовать вместе, развлекаться, что-то новое узнавать, по факту же, Максим с головой ушёл в работу, и больше времени проводил вместе с моим отцом в его кабинете или выезжая на территорию гипермаркетов с учетом и проверками. Отец называл это: передавать опыт, и не понимал, чем я могу быть недовольна. Я была недовольна, но не приучена это самое недовольство демонстрировать, поэтому терпела, молчала и ждала.
Позже погиб папа, и мысли о ребенке сами собой отступили в необозримое будущее. Я страдала, плакала, пыталась жить дальше, искала эти самые способы жить дальше, и о детях какое-то время не задумывалась. Да и Максим, после смерти тестя, стал буквально пропадать на работе, а мне говорил, что я должна понимать всю опасность и остроту ситуации.
— Мы же не хотим лишиться бизнеса, Дина, — говорил он наставительным тоном, очень похожим в этот момент на тон отца. А я не умела спорить, когда со мной разговаривали подобным образом. А от знакомых интонаций меня пробирал озноб, и накатывала тоска. И я соглашалась, отступала, оставляла мужа в кабинете отца, работать, а сама уходила в сад. Сидела там, смотрела на дом, и, кажется, совсем ни о чем не думала.
Или мне так казалось, потому что очень хотелось плакать. Довольно долгое время мне постоянно хотелось плакать.
— Ну, какие вам дети, — без конца вздыхала моя свекровь, Ольга Борисовна. Она время от времени наведывалась к нам загород, устраивалась за круглым столом на веранде, я накрывала стол к чаепитию, и старалась не обращать внимания на придирчивый взгляд свекрови, который следовал за мной неотступно. Отношения у нас с Ольгой Борисовной были достаточно ровные, но в восторге мы друг от друга не были. Она, в принципе, от меня не была в восторге, я это знала и принимала её отношение. Просто потому, что Ольга Борисовна была влюбленной в сына матерью, и вряд ли бы приняла какую-нибудь женщину рядом с ним полностью и с открытой душой. Но меня она терпела, была снисходительна и даже, порою, добра. Во время её нечастых визитов, мы с Ольгой Борисовной могли почаёвничать, поговорить о жизни, точнее, о моей жизни с её сыном, и свекровь, исходя из того, что рядом со мной больше нет старших родственников, да и, вообще, женского наставничества, давала мне советы с высоты своего опыта. Вот, например, про рождение детей. — Дина, ты должна быть внимательнее к мужу, в первую очередь. Максим так много работает, — говорила она покровительственным тоном, — между прочим, на тебя работает, для тебя старается. В конце концов, это бизнес твоей семьи, а не нашей. А он все силы туда вкладывает. Разве ему до детей? До переживаний, пеленок и ночных бдений?
Я не была согласна со свекровью, с её рассуждениями, временами даже злилась и спорила мысленно, но поставить свекровь на место, с её рассуждениями, не могла. Не умела. Ещё и этим выводила из себя решительную Серафиму, которая за несколько месяцев нашего общения, поневоле вникла в мою семейную ситуацию. Особенно, её злила Ольга Борисовна. Они несколько раз сталкивались в нашем доме, а невзлюбили друг друга с первой же встречи. Мне кажется, что с первого взгляда.
— Старая злобная горгулья, — говорила про мою свекровь Серафима, слава богу, что за глаза. Этому моменту я радовалась, потому что Симе достанет смелости и в глаза оппоненту такое заявить.
— Не такая уж она и старая, — хмыкала я, если честно, радуясь, что свекровь покинула мой дом. — Ей ещё и шестидесяти нет. И выглядит она отлично, признай.
— Ещё бы ей не выглядеть отлично, — возмущенно фыркала Сима. — На твои-то деньги.
— Причем здесь мои деньги?
— А на чьи она живет, интересно? Сынок, это который твой муж, покрывает все её расходы с лихвой. Её и его младшего братика.
Я вздыхала, не знала, что сказать. А Серафима начинала меня теребить:
— Дина, потребуй отчета во всех тратах. Ты имеешь право.
— Право на что, Сима? — удивлялась я. — Я не могу запретить Максиму помогать матери и брату. Он получает зарплату, имеет право распоряжаться ею…
— Ага, именно так он ей и распоряжается. Матери и брату свою зарплату отдает. — Серафима печально вздыхала и констатировала вслух: — Дина, ты такая наивная.
Я в нетерпении отмахивалась.
— Я не хочу об этом думать. Иначе мы с Максимом снова поругаемся, а ругаться я не люблю.
— А ты с ним ругаешься? Или он просто открыто проявляет недовольство?
Вот и сегодня она смотрела на меня с намеком. Я в который раз сказала, что люблю мужа, а Сима смотрела на меня страдальчески, будто я сморозила невероятную глупость. А потом протянула ко мне руку. Я подала свою в ответ.
— Динка, ты такая классная, — сказала мне соседка. — А ещё добрая и наивная душа. Я люблю тебя, ты знаешь?
Я подруге улыбнулась, совершенно искренне.
— И я тебя люблю. Ты тоже классная.
— Не подлизывайся, — тут же отмахнулась она. — И, вообще, меня любить очень трудно. Я вредная.
Мы с Серафимой посидели в молчании. Доели пополам последний круассан. Вместе потаращились на дом, кажется, уже обе находили в этом какое-то вдохновение. А потом соседка сказала:
— Оставлять тебя боюсь. Сердце не на месте.
Я нахмурилась. Голову повернула, на Серафиму посмотрела.
— Ты уезжаешь?
— В Москву. На переговоры с издательством.
— А-а, — я с облегчением выдохнула. — Ты ненадолго.
— На пару недель. — Сима вдруг погрозила мне пальцем. — Это долгий срок. Переживаю я что-то.
Я лишь фыркнула в сторонку. И заверила:
— Со мной ничего не случится. — После чего с некоторой грустью добавила: — Со мной никогда ничего не случается.
Сима вдруг схватила меня за руку, я даже дернулась от неожиданности.
— А ты не хочешь поехать со мной? Мы с тобой прошвырнемся по столице нашей родины…
— В каком смысле — прошвырнемся? — осторожно переспросила я.
— В нормальном смысле, — с нажимом проговорила Серафима. — Походим по магазинам, потратим деньги, будем ужинать в ресторанах. Когда ты в последний раз была в Москве?
— Ещё до замужества, с папой.
— Вот, а со мной ещё не была. Уверена, тебе понравится, куда больше.
— Не сомневаюсь, — проговорила я, но с положительным ответом видимо замялась. Серафима это заметила, и сурово сдвинула брови. И задала короткий, но ёмкий вопрос:
— Ну и?!
Я вздохнула, не скрываясь.
— Не думаю, что Максим будет в восторге от этой идеи.
— Конечно, он не будет в восторге. В этом, Дина, и смысл. Почему Максим всегда должен быть в восторге? А как же ты?
— Ты же знаешь, я не люблю идти на конфликт.
— Да, а кое-кто этим активно пользуется.
— Сима, ты просто недолюбливаешь Максима.
— А я не только про Максима говорю, а про всю его коварную семейку. Которая села тебе на шею, и едет. И ещё замечательные недородственники делают вид, что делают тебе одолжение. — Серафима не на шутку распалилась.
— Я всё понимаю, — проговорила я, после этих слов соседка на меня заинтересованно глянула. А я кивком подтвердила свои слова. — Понимаю, что, возможно, Ольга Борисовна и Марк пользуются нашей с Максимом добротой, порой, ею злоупотребляют, но, Сима… Это его родственники, самые близкие. Это у меня никого из родных не осталось, а у Максима они есть, и то, что он о них заботится, это ведь хорошо. Ведь так? В этом проявляются его лучшие качества.
— Эта семейка тебя обирает, вот и все их лучшие качества.
— Максим работает по двадцать часов в сутки, Сима, на меня и моё благополучие в том числе. Я ему благодарна. За то, что у меня была возможность пережить горе, за то, что он взял на себя большинство проблем после смерти папы. Даже за то, что я могу сидеть сейчас в саду, смотреть на свой дом и ни о чем не беспокоиться, я, выходит, должна быть благодарна ему.
Серафима меня выслушала, скептически кривила губы, даже выдала возмущенный смешок, но спорить со мной больше не стала. Только переспросила:
— Значит, не поедешь?
— Возможно, в следующий раз, — уклончиво пообещала я.
— Знаешь, как говорят? Чтобы встряхнуть человека, нужно взять и вытащить его из привычной рутины. И бросить…
— Куда?
— Куда угодно! С горы, в море, в непривычные обстоятельства!
— У тебя радикальные методы, как я посмотрю, — рассмеялась я.
— Только этим и живу.
ГЛАВА 2
До вечера, в ожидании возвращения мужа с работы, я всё думала о предложении Серафимы. То есть, о её приглашении поехать с ней в Москву. Не потому, что я всё же решила поехать, если честно, я даже не собиралась всерьёз раздумывать об этом, знала, что никуда меня Максим не отпустит, тем более, с Серафимой, тем более, в увеселительную поездку в столицу, да и сама я вряд ли решусь. Я думала о том, а почему, собственно, я не могу решиться? Неужели я такая трусиха? От Нижнего Новгорода до столицы нашей родины около пяти часов дороги, не так уж и далеко. И не в деньгах дело, в конце концов, я могу себе позволить многое, если я захочу. Вот только хотеть я, как будто, боюсь. И так было всегда, сколько я себя помню. Я всегда чего-то боялась, сторонилась, настораживалась от внезапных предложений и чужих планов.
Что такого ужасного, взять и поставить мужа перед фактом того, что я хочу отвлечься, отдохнуть, уехать на несколько дней с подругой? Максима днями дома не бывает, если он и заметит моё отсутствие, то только в тот момент, когда ему придется самому разогреть себе ужин. Конечно, это доставит мужу определенный дискомфорт, но ведь это вполне можно пережить, а я стану немножко самостоятельнее. Может это стало бы для меня важным шагом к самостоятельности. Но я опять же трушу, и не могу решиться.
Максим появился ближе к десяти. Я услышала, как открываются автоматические ворота, а затем шум шин по гравию. Выглянула в окно, увидела, как муж выходит из автомобиля. Несмотря на достаточно поздний час, Максим не выглядел усталым. Всё та же прямая спина, идеальная стрижка, белоснежная рубашка. В руках портфель с бумагами, а ещё, когда он заходил в дом, всегда оповещал меня об этом одной и той же легкой фразой:
— Динка, я дома, и я голодный!
Как повелось с начала нашей семейной жизни, так он до сих пор и поступает. Максим, кстати, сам приверженец привычек. У него их много, и по натуре он человек аккуратный и обстоятельный. Он, как и я, не живет эмоциями, да и проявляет их не часто. Наши отношения стабильны и уравновешены. И да, наверное, моя благодарность мужу несколько гипертрофирована, но Максим — единственный человек, который знает меня вдоль и поперек. Всё-таки за семь лет брака нам пришлось многое пережить вместе. Когда муж рядом, мне как-то спокойнее.
— Я дома, — услышала я от входной двери несколько минут спустя, — и я голодный!
Наверное, это не слишком романтичное заявление при встрече с женой после целого дня разлуки. Кто-то говорит иначе, что-то более ласковое, мягкое, целует супругу при встрече. В нашей семье нежностей было не так много, как, наверное, хотелось бы мне. Порой я грустила по этому поводу, и даже обижалась на мужа за его скрытность и некоторую сухость, мне, как любой женщине, время от времени хотелось взрыва эмоций. Но каждый раз я себе напоминала, что не всем дан дар красноречия и легкости в выражении своих чувств. Мы вот с Максимом не такие, и я прекрасно знала, выходя замуж, что мне не станут петь серенады под окном и бесконечно клясться в любви. Но я ведь и полюбила Максима не за его словоохотливость и страстность. Я полюбила его за серьёзное отношение ко мне, за ту надежность, которую я испытываю, находясь рядом с ним.
То есть, рядом с мужем я бываю не особо часто, Максим зачастую даже в выходные работает, а уж когда он в последний раз был в отпуске, я и не помню, но я же уверена в своём завтрашнем дне? Уверена. А это чувство даёт мне именно он, присутствие мужа в моей жизни.
Я вышла Максиму навстречу, встретила его улыбкой.
— Ужин уже на столе, — порадовала я его. — Мой руки.
Максим молча кивнул. Я наблюдала за ним, как он разувается, как пристраивает на вешалку свой пиджак, как проходит с портфелем к двери кабинета, чтобы оставить его там. И всё это сосредоточено, почти не глядя на меня.
— Максим, — позвала я. Муж, наконец, поднял голову и взглянул на меня, вопросительно. А я поинтересовалась: — Как прошёл день?
— Плодотворно, — сообщили мне. — Я доволен.
Ничего не понятно, но, наверное, стоит порадоваться. О чем я и сообщила ему:
— Я рада.
— А как прошёл твой день? — заинтересовался супруг, спустя несколько минут устраиваясь за накрытым столом. Я удовлетворенно отметила, что он выглядит уже более оживленным и домашним.
Я серьёзно кивнула.
— Хорошо. — Я принялась болтать о домашних делах, наблюдая за тем, как муж ест. Я знала, что Максим меня не слушает, потому что его совершенно не интересует смена штор в гостиной и подрезка роз на самой большой клумбе. Но нам нужно было о чем-то разговаривать, и я старалась не быть скучной. Максим хотел поговорить, и я старательно придумывала забавные темы. А когда поняла, что муж совершенно точно пропускает мою болтовню мимо ушей, зачем-то ляпнула: — Серафима предлагает мне поехать с ней в Москву.
Вот тут Максим поднял глаза от тарелки, на меня посмотрел. Обдумал мои слова и переспросил:
— Зачем?
Я как бы легкомысленно пожала плечами.
— Просто так. Развеяться.
— Развеяться? — повторил он следом за мной. — В компании этой чокнутой?
Я обиделась. В который раз принялась заступаться за подругу.
— Максим, она не чокнутая. Сима — творческая личность.
— Глупости. Она совершенно безумная особа, при этом, неприлично себя ведущая во всех местах, в которых появляется. А ты собралась с ней в Москву ехать?
Я опустила глаза, стала сосредоточенно разглядывать салат в своей тарелке, вздохнула. Покаянно проговорила:
— Я не собралась. Она просто предложила.
— Пусть свои предложения оставит при себе. Я, вообще, считаю, что тебе совершенно нечего делать в её компании. Не понимаю, что ты нашла в ней, о чем вы разговариваете?
Я плечами пожала.
— Об всяких глупостях. С Симой весело.
— Разве что, — пренебрежительно скривился Максим. — Она выглядит и одевается, как клоун, и пишет, судя по всему, такую же ерунду и похабщину.
— Максим, ты же знаешь, что это не так. Серафима — очень популярна. Вот и сейчас она едет в Москву подписывать новый контракт с издательством. Вот и позвала меня с собой. На несколько дней.
Сама не знаю почему, я продолжала говорить мужу об этой поездке. Я ведь не хотела и не собиралась… Но никак не могу перестать о ней говорить и думать.
Максим всерьёз нахмурился, глядя на меня. Спросил в лоб:
— Ты хочешь поехать? — Я замялась, наверное, очень явно, потому что муж ворчливо проговорил: — Конечно, я ничего тебе запрещать не буду, да и не могу, Дина, но не считаю, что это хорошая идея. Неизвестно в какие неприятности ты можешь попасть, благодаря компании этой особы. Думаю, ты и сама прекрасно это понимаешь. И, надеюсь, что в тебе проснется инстинкт самосохранения.
Я ковыряла вилкой в салате, который ещё совсем недавно с таким энтузиазмом собирала. А сейчас вот есть его совсем не хотелось. Снова вздохнула, а мужу сказала:
— Конечно, я никуда не поеду. Я и Симе это сказала. Просто… Наверное, мне хочется смены обстановки. — Я на мужа посмотрела: — Максим, может, нам съездить отдохнуть? Мы так давно никуда не ездили вдвоем.
Максим довольно весело хмыкнул.
— Милая, ты сегодня полна сюрпризов. Ты даже в город без нужды не выезжаешь, сидишь в доме безвылазно. А теперь тебе захотелось путешествовать?
— Мне хочется побыть с тобой вдвоем.
— Мы и так с тобой вдвоем. Прямо здесь и сейчас.
— Я не об этом. Я… о чем-то новом. — На самом деле, я сама не понимала, что именно я пытаюсь донести до мужа, какую идею. Но я даже не успела её сформировать в своей голове, Максим уже меня перебил.
— Дина, сейчас не слишком к месту твои желания уехать, куда глаза глядят. Если ты помнишь, в эти выходные у Марка день рождения, ему исполняется тридцать лет. Он очень ждет праздника. А потом мне придется уехать на несколько дней, в командировку.
Про командировку я слышала впервые, что-то меня в этом сообщении мужа царапнуло, я нахмурилась, но Максим уже перевел тему разговора на празднование юбилея его младшего брата.
У моей свекрови было два сына, разница в возрасте у них была в шесть лет, но, если честно, я не помню, чтобы мой муж в свои тридцать лет вел себя столь же безалаберно и бездумно, как Марк. В тридцать лет мой деверь напоминал подростка, который только-только перешел совершеннолетний рубеж. Продолжал пробовать что-то новое, нащупывать свой путь и почву под ногами, как говорила моя свекровь. И, судя по всему, из-за своих опытов никак не мог устроить свою жизнь, как взрослый человек. Многие мужчины к тридцати годам уже успевают обзавестись семьей, строят карьеру, выплачивают ипотеки. В общем, несут ответственность по полной. Но только не Марк. Марк — кружил по жизни, смеясь, а его родственники, не понятно по какой причине, ему старательно потакали.
Ладно, я могу понять, почему мать, Ольга Борисовна, бросалась выполнять каждую просьбу младшего сына, она в нём души не чаяла, и для матери подобное поведение было понятно и простительно, хотя, его можно было и не одобрять. Но мой муж, его старший брат, тоже многое Марку позволял, прощал и бесконечно готов был помогать — и материально, и, участвуя в его жизни, то есть, помогая решать какие-то проблемы. Даже на работу Марка пристроил, конечно же, в нашу компанию. Между прочим, за два года работы, Марк сменил уже несколько должностей, все они казались ему сложными и замысловатыми. А работать мой дверь любил только в один день месяца — в день зарплаты.
Не скажу, что я недолюбливаю Марка, что испытываю к нему какой-то негатив, злюсь или что-то ещё в таком роде, просто… Марк кажется мне избалованным и переоценённым его матерью и братом. А ещё я не понимаю, как можно продолжать жалеть тридцатилетнего мужчину лишь исходя из того факта, что в его двухлетнем возрасте из их семьи ушел отец, и с тех пор Марк из-за этого сильно страдает.
— Мальчику не хватило мужского воспитания, — без устали вздыхала Ольга Борисовна по младшему сыну, забывая, что её старший в те времена тоже был далеко не взрослым юношей. Но Максиму, судя по всему, к восьмилетнему возрасту, общения с отцом оказалось предостаточно. Ольга Борисовна была ужасно зла на бывшего мужа, называла его предателем, и, кажется, до сих пор его люто ненавидела. Без конца тыкала ему в глаза факт его неудавшегося отцовства. И это притом, что в новом браке у моего свекра две дочки-близняшки, уже пятнадцатилетние подростки, и, судя по его лицу, мужчина вполне счастлив в новой семье. Насколько знаю, братья даже не были знакомы со сводными сестрами. Отношение матери к бывшему мужу оказало на них серьёзное влияние, они на пару презирали отца, пресекали все его попытки к сближению и общению, и во всём поддерживали брошенную мать. Конечно, мужу я никогда такого не скажу, но я совсем не удивлена тому, что свекровь в своё время осталась в разведенках. Характер Ольга Борисовна имела довольно авторитарный и несговорчивый. Любила и покритиковать, и поворчать, и даже порой высказать своё мнение, на грани неприятного скандала. Лично я старалась со свекровью не спорить, благо виделись мы не так часто, раз или два в месяц на воскресных обедах, да на семейных торжествах. А вот Максим навещал мать куда чаще. Я бы даже сказала, по первому её требованию. Мог после её звонка всё бросить и лететь к ней, решать возникшую проблему.
Проблемы у Ольги Борисовны приключались нечасто, она была человеком осторожным и продуманным, в основном, все неприятности семье доставлял Марк. А осуждать младшего брата моего мужа в его бездумных поступках, было не принято. Даже если кто и пытался, включая меня, то этого человека тут же осекали. Однажды я даже удостоилась едкой отповеди от свекрови.
— Легко осуждать! — сказала она гневно. — Ты сначала своего сына роди, узнай, что это такое, его воспитать, поднять на ноги, устроить его жизнь, а потом уже осуждай!
Мне тогда так неудобно стало, да ещё и муж на меня смотрел сердито, непримиримо, понятно, что поддерживает мать, и мне стало ещё более некомфортно. И я зареклась рассуждать на тему воспитания деверя. Ведь, кто я такая? И в воспитании детей ничего не смыслю…