Третий Апокалипсис
- -
- 100%
- +
Второй шранк, вооруженный обломком копья, рванулся с фланга, слепо вонзая зазубренное остриё в заросший рубец на брюхе вожака. Сталь вошла глубоко, пробивая серо-желтую кожу, но вместо человеческого крика или животного рыка поляну заполнил лишь сухой, звенящий гул. Первый шранк резко вытянул правую лапу, и его ржавый тесак с коротким злым шорохом скользнул по горлу нападавшего с копьем, срезая костяной нарост вместе с челюстью. Тварь с секирой попыталась выдернуть свое оружие из плеча, но первый шранк навалился всем весом своего остова, ломая древко пополам.
Это не был бой за территорию, пищу или право первенства в стае. Это был клинч трех сломанных тварей, которые колотили друг друга ржавым железом, пока их головы плавились от избыточного ментального нагара. Они обменивались ударами безжалостно и монотонно, выплескивая в аркадарскую грязь литры бордовой крови и черного дегтя. Ржавая сталь крошила бледные хрящи, когти рвали безволосую кожу, обнажая внутреннюю, серую структуру болотной плоти, лишенной пор и тепла. Они калечили себя с пугающим равнодушием существ, у которых заклинило внутренние рычаги.
Но Теневая кромка планеты оказалась сильнее остатков их природы. Экзистенциальный кошмар, заложенный в вопросе вожака, начал стремительно заполнять пустые черепные коробки нападавших через нанесенные раны. Слово проросло сквозь их изломанные суставы. Вакуум внутри них сдался, признавая поражение перед первородной гнилью суши. Тварь с обрубком секиры замерла с занесенной лапой, её плоская маска мелко задрожала, а мелкие зубы выдали тот же сумасшедший, пулеметный треск. Шранк с пробитой челюстью выронил сломанное копье в лужу, его конечности обмякли, подчиняясь общему, зацикленному контуру ментального безумия.
Стычка прекратилась так же внезапно, как и началась. У них больше не осталось причин для разделения или вражды — пустота узнала себя в другой пустоте и слилась с ней в нечестивом порыве распада. Инструменты сошли с ума вслед за своим вожаком, формируя единый, плотный узел на шести лапах. Серо-желтая кожа на их телах начала трескаться, обнажая чернильные подкожные жилы, раздувающиеся от прилива первородной скверны. Они больше не подчинялись сигналам из подземелий простого сознания — их вел общий контур ментального безумия. Стая сломанных кукол сорвалась с места и поперла буром сквозь камыш, волоча за собой искалеченные конечности и скрежеща ржавым железом по корням мертвых елей.
Они продвигались сквозь лесную чащу мертвым, размеренным шагом, пробивая себе дорогу через завалы гнилых берез и склизкие вывороти земли. Три пары мозолистых подошв глубоко втаптывали в перегной раскисшую хвою. Инерция вела эти тела вперед с глухой, слепой силой пущенного в пустоту снаряда. Лемяной дождь хлестал по плоским маскам, заливался в рваные раны, оставшиеся после короткой схватки, пропитывал сыростью серую кожу. Но существа не чувствовали холода. В мясной оболочке, оставшейся от древнего биологического оружия, окончательно выгорела сама способность различать стужу и тепло, свет и тьму, верх и низ.
Для этой планеты они перестали быть просто шранками — они стали частью Теневой кромки, чужаками в собственном доме, чья привычная логика рухнула, породив кошмар пробуждения. Все, что случилось после прорыва ментального нуля, отпечаталось в их памяти бесперебойной работой тяжелого мясного конвейера. Не важно, сколько преград стояло на пути — металл в лапах не знал усталости. Острый кусок стали с хрустом рассекал туманный воздух, готовый крошить ключицы, зубы и ребра любого живого объекта, который осмелится нарушить эту идеальную геометрию распада.
В их памяти отчетливо запечатлелось ощущение того, как туго идет лезвие сквозь плотные слои реальности, как липкий пот среды заливает рукояти тесаков и как воняет вспоротая требуха нового для них мира, оставшегося за границей болотной низины. Рубить этот визжащий мир было хорошо — горькая, пьянящая сытость уничтожения оставалась последним чувством, которое их биология успела удержать до того, как реальность треснула и хлынула внутрь их черепов. Пустой, подернутый известью взгляд зон восприятия застыл на серой туманной завесе. Они больше не видели деревьев — каждый ствол казался элементом сломанного, ржавого механизма, сквозь детали которого приходилось продираться напролом. Мысли закольцевались, превратившись в ломаные резы Не-Бога.
Под их растрескавшейся кожей черные жилы бешено дергались от ментального шума, пульсируя в такт затихающим ударам сердца планеты. Из подкожных пор порциями сочилась болотная жижа, пахнущая ржавой медью и старым тленом. Узлы их природы, сошедшие с ума от экстремального шока, транслировали в мозг обрывки радиопередач Теневой кромки, смешивая их с первобытным визгом Эарвы. Хроника наступающего конца писалась прямо на их мертвеющих телах, превращая серо-желтую кожу в потрескавшийся пергамент с уродливыми рунами распада. Они шли вперед, ведомые чужой, мертвой волей, и с каждым их шагом Третий Апокалипсис обретал плоть, кровь и кости. Им не нужен был компас — их вел сам Не-Бог, указывая путь к лесной поляне, где нечестивые живые существа пытались спрятать звездный артефакт. Навигация смерти была настроена точно.
Они вывалились к гнилому настилу старого мостика, перекинутого через черное технологическое окно болотной жижи, когда туман застыл окончательно, превратившись в сизую, неподвижную взвесь. Лед не сковал воду, но капли ноябрьского дождя замерли в воздухе идеальными бусинами, отказываясь падать на гнилые доски.
Шранк не знал, что перед ним стоят люди. Его выжженный разум никогда не оперировал человеческими именами, категориями или социальными статусами. В навигационных системах, сошедших с ума от ментального шока, эти существа отражались лишь как нечестивые, чужеродные маркеры — живые объекты, которые нарушали стерильность пустоты и не должны были находиться на этой выжженной суше. Стая видела перед собой три уродливых тепловых контура, которые дышали, хрипели и пускали миазмы страха в воздух, нарушая идеальную геометрию распада.
Один объект, сожженный до самого мяса, истекал липкой белесой жидкостью, навязывая среде ломаный ритм своего бьющегося сердца. Другой субъект судорожно сжимался на коленях, зажимая голову руками в бесплодной попытке скрыться от пулеметного треска челюстей. Последний маркер, обмякший и ледяной, безвольно висел на гнилом дереве, перебирая пальцами воздух в поисках невидимых нитей Теневой кромки.
Шранк не испытывал к ним ненависти или злобы — в его черепной коробке, превращенной в раскаленный вакуум, не было места для человеческих чувств или слепого голода. Он не знал, что хочет жрать их плоть или пить их теплую кровь из разбитых суставов. Но эти живые существа были носителями той самой заразы, которая лишила болото его привычного, сытого небытия. От них пахло Словом. От одного из них фосфорическим, изломанным зеленым светом пульсировало эхо звездного венца, буквы-резы которого пытались прорасти сквозь грязную рогожу прямо в кости планеты, переписывая её древние законы.
Три сломанных автомата остановились на краю поляны, покачиваясь из стороны в сторону, словно три мертвые сосны под порывом ветра. Из их подкожных складок лениво, толчками выходила черная густая жидкость, пахнущая ржавчиной, заливая заросшие рубцы на серо-желтом брюхе. Капли ноябрьского дождя так и висели серыми бусинами в воздухе, не смея коснуться их плоских костяной масок.
И в этой воцарившейся, удушливой тишине, где время сорвалось с тормозов, их челюсти одновременно прекратили свой скрежет. Из приоткрытых пастей, забитых болотной ряской и торфом, вырвался спрессованный, механический, многоголосый шепот сотен проклятых сущностей Теневой кромки. Три выжженных вакуума одновременно вытолкнули в реальность этой проклятой низины один-единственный вопрос, прозвучавший сразу во всех костях живых объектов:
— ЧТО… ТЫ… ВИДИШЬ?
Воздух между ними подернулся маревом, как над раскаленной печью. Моментальный тепловой некроз был готов выжечь углеродную структуру этих нечестивых маркеров, обратив их в хрупкие, обугленные статуи из пепла. Ловушка Эарвы захлопнулась изнутри самой плоти, и ржавая первородная сталь в лапах шранков приготовилась дописать хронику наступающего конца, превращая живое мясо в еще один элемент серого болотного пейзажа. Для этих существ ничего хорошего не оставалось.
Глава 6. Схватка
Они углубились в чащу на версту, когда лес вокруг окончательно перестал быть нормальным. Дождь почти стих, но вместо него с веток пополз густой, пахнущий тухлой болотной медью туман. Вокруг стояла мертвая, неестественная тишина, в которой шаги трех пар сапог казались святотатством.
Первым остановился Ян. Рука сама скользнула в рукав, пальцы нащупали холодную, шершавую сталь обломка косы.
Из глубины тумана, между искривленными стволами старых елей, донеслось шлепанье. Так стучат по жидкой грязи голые, мозолистые подошвы. Звук был частым, неровным. Их было несколько.
— Ян… — сипло пискнул Вор.
— Заткнись и залезь под выворотень, — не оборачиваясь, процедил Ян. — Мешок держи. Сдохнешь, а из рук не выпускай.
Вор дважды просить не заставил — он бесшумно, как ящерица, стек по склизкому стволу упавшей березы и втиснулся в черную земляную нору между корней, намертво прижав к груди рогожу с металлическим кольцом.
Из тумана вывалилось трое.
Они были похожи на людей, но только если смотреть на них издалека и в темноте. Голые, безволосые тела грязного, серо-желтого цвета, неестественно длинные руки и плоские, лишенные ушей головы. Вместо лиц — тупые морды с частоколом мелких, острых зубов. Одежды на них не было, только какие-то ржавые цепи и обрывки кожаных ремней, врезавшиеся в бледную плоть. Они двигались дергано, механически, словно их суставы работали на несмазанных шестеренках. Из их пастей не доносилось ни рыка, ни дыхания — только сухое, частое щелканье, от которого у Яна мгновенно заныли коренные зубы. Точно такой же треск, какой старик ловил из воздуха под телегой.
Монах-расстрига за спиной Яна медленно опустился на колени прямо в жижу. Его голова безвольно запрокинулась, изо рта крупными каплями побежала темная слюна, смешиваясь с кровью из носа. Он был полностью выключен из этого мира.
Первая тварь кинулась молча, прыгнув длинным, неестественным счетом саженей на две.
Ян не был героем из баллад. Он не умел красиво фехтовать, но он умел выживать на окраинах. Когда на тебя летит бешеная псина, ты не думаешь о чести — ты бьешь в уязвимое место. Ян не стал пятиться, вместо этого поднырнул под прыгнувшую вонючую тушу, уходя в сторону. Обломок косы, зажатый в обеих руках, с коротким, злым хрустом вошел ей в мягкий бок и с тяжелым натужным усилием распорол безволосое брюхо до самой грудины.
На Яна вывалился ком склизких, фиолетовых кишок. Нападавшая особь рухнула в грязь, даже не закричав, а лишь конвульсивно защелкав зубами.
Две другие особи замерли на секунду, глядя на дымящиеся внутренности своего сородича, а затем одновременно рванули к Яну. Тот едва успел выдернуть железо из скользкой плоти. Один из преследователей зацепил его длинными когтями по плечу — куртка с треском лопнула, кожу обожгло острой болью. Ян отшатнулся, запутался в скользких корнях и упал на одно колено, выставив косу перед собой. Острые зубы второй твари щелкнули в волоске от его горла. Металл заклинило между ребер чудовища, и Ян оказался прижат к земле тяжелым, смердящим телом. Последний противник уже заносил длинную костлявую лапу, чтобы вбить её Яну прямо в темя.
В этот момент монах-расстрига, до этого безучастно пускавший слюни в грязь, резко выпрямился.
Его глаза, до этого мутные, вспыхнули ровным, леденящим, фосфорическим светом. Старик не поднялся на ноги. Он просто протянул руку в сторону нападавшего существа и растопырил грязные, дрожащие пальцы.
Воздух между монахом и чудовищем на секунду подернулся маревом, как над раскаленной печью. Дождь, едва моросивший сквозь ветки, мгновенно превратился в пар. Врага не отбросило и не ударило — он просто замер на месте, словно наткнулся на невидимую стену. А затем его серая кожа начала стремительно чернеть и покрываться трещинами. Без единого звука, за долю секунды, чудовище просто высохло изнутри, превратившись в хрупкую, обугленную статую из пепла. Ближайший порыв ветра сорвал с неё серые хлопья, и то, что секунду назад было смертельной угрозой, бесформенной кучей осыпалось в аркадарскую грязь.
Монах тут же рухнул лицом вперед, потеряв сознание и глухо захрипев. Свет в его глазах погас.
Ян, хрипя от натуги, уперся сапогом в грудь оставшейся твари, с силой провернул косу в её ребрах и свалил судорожно дергающееся тело с себя. Тяжело дыша, он поднялся, вытирая рукавом чужую фиолетовую кровь с лица. Его колотило, но разум оставался холодным.
Из-под корней березы медленно высунулась бледная физиономия Вора. Он судорожно сжимал мешок, из которого сквозь грубую ткань теперь отчетливо пробивалось ровное, пульсирующее зеленое свечение.
— Что… что это за херня была, Ян? — прошептал Вор, глядя то на кучу пепла, то на дохлых тварей. — Старик что, ведьмак?
Ян не ответил. Он подошел к обгоревшей куче, пнул её носком протекшего сапога, а затем повернулся к мешку в руках Вора. Зеленые точки на скрытом кольце теперь бегали с бешеной скоростью, и этот ритм странным образом совпадал с ударами сердца самого Яна.
— Это не ведьмачество, — тихо сказал Ян, подбирая с земли свой точильный камень. — Это то, о чем он говорил. Мир сходит с ума. Тащи старика на загривке, Вор. Нам нужно уходить глубже в лес. Сюда сейчас сбегутся все псы этой округи.
Глава 7. Сухие сигналы
На высоте тридцати тысяч километров над грязевыми равнинами Аркадара пространство оставалось стерильным. Здесь не пахло навозом. Здесь не было тумана. Был только холодный вакуум и три автономных объекта, которые фиксировали смерть на поверхности планеты.
[АВТОМАТИЧЕСКИЙ ОРБИТАЛЬНЫЙ МОДУЛЬ «ПРАВДА-6». КОНСИЛИУМ ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНОЙ ИСТОРИИ ТЕРРЫ]
СТАТУС ИНФОРМАЦИОННОГО РЕЗОНАНСА: КРИТИЧЕСКИЙ СБОЙ. Оперативник «Дон Рувар» (Алдан): ТЕЛЕМЕТРИЯ ПОТЕРЯНА. Эвакуационный протокол 0-Р завершен. Био-сигналы оперативника: ЧСС 180, фаза глубокого медикаментозного сна, кома 1-й степени.
МОНИТОРИНГ ПОВЕРХНОСТИ (СЕКТОР АРКАДАР):
— Объект наблюдения «Дворец Рэвы»: Термическая активность выше нормы на 340%. Фиксация массовых летальных исходов среди местного населения (базисный класс: феодальное воинство). Количество жертв: 412 человек. Орудие уничтожения: холодное оружие молекулярной заточки.
— Аномалия: Наблюдаются локальные сбои в работе квантовых ретрансляторов связи на площади 12 кв. км вокруг очага. Вероятная причина: электромагнитный импульс неустановленной природы.
— Внимание: Портативный регистратор дежурного обруча связи 14 (находился на оперативнике) зафиксировал тактильный контакт с неавторизованным местным био-объектом. Передача видеосигнала прервана. Внутренний таймер обруча заблокирован на отметке [00:00:00]. Дождь в секторе… [ОШИБКА ДАННЫХ: ОСТАНОВКА КИНЕТИЧЕСКОЙ СКОРОСТИ КАПЕЛЬ]. Повторный запрос. Данные удалены.
[АВТОНОМНЫЙ ЗОНД-ШПИОН «ОБЕЛИСК-ГЕТТА». ВЕДОМСТВО ЧУЖДЫХ СУЩНОСТЕЙ. СЕКТОР ТЕХНО-РАЗВЕДКИ]
ЛОГИЧЕСКИЙ РЕГИСТРАТОР 09-Х. ШИФР: ЧЕРНЫЙ. Объект сканирования: Живой мир класса «Минимум-Инфернус» (Условное обозначение автохтонов: Кеплер/Эарва).
РЕЗУЛЬТАТЫ СЕКТОРАЛЬНОГО СКРИНИНГА:
— Вспышка психической активности: Координаты 44-12 (Центр Аркадара). Мощность импульса: 8,4 по шкале Искажения. Фиксация разрыва подкожного слоя реальности. Активность Теневой кромки возросла на 1200% за 180 секунд.
— Био-угроза: Отмечена массовая спонтанная активация спящих подкожных аугментаций у низших форм жизни. Зафиксирован выход трех особей биологического вида «Шранк» (Классификация: Тварь-Паразит/Осадочный слой) из подземных пустот в лесную чащу.
— Статус особей: МЕРТВЫ. Особь 1: Механическое расчленение. Нанесенный урон не соответствует технологическому уровню местной цивилизации. Следы сплава высокой плотности. Особь 2: Аналогично. Особь 3: [ВНИМАНИЕ]. Моментальный тепловой некроз с полным выгоранием углеродной структуры. Пси-атака неустановленного генеза. Характеристики энергии совпадают с излучением Нечистого Источника периода Первой Осады.
— ВЕРДИКТ: Планета заражена. Уровень угрозы: Альфа. Сигнал перенаправлен на Мрачный Левиафан «Серп Очищения». Время до прибытия авангарда: 48 стандартных часов.
[ДАЛЬНИЙ ДИПЛОМАТИЧЕСКИЙ ДОЗОР. СЕРЫЙ КОРВЕТ «СВЕТ СОГЛАСИЯ»]
ЛОГ БОРТОВОГО ВЫЧИСЛИТЕЛЯ. НЕИЗВЕДАННЫЕ РЕГИОНЫ.
Датчики Резонанса: КРИТИЧЕСКИЙ ВСПЛЕСК. РЕГИСТРАЦИЯ КОЛЕБАНИЙ:
— Направление: Квадрант 9-Юг. Пустота за пределами внешней дуги.
— Тип явления: Пробой ментального поля.
— Аналитика данных: Мгновенное гашение ментального баланса в локальной точке. Всплеск чистой, нефильтрованной Теневой кромки, вызванный экстремальным эмоциональным шоком разумного существа. Резонанс в секторе начал сжиматься, образуя воронку. Живые существа на планете-источнике переходят в состояние ментальной глухоты.
— Особая отметка: Первоиерарх Иларис вошел в состояние кататонического транса. Последняя зарегистрированная фраза перед потерей сознания: «Там кто-то сорвал замок с подвала. Из подвала пахнет мертвецами».
— Действия экипажа: Сверхсветовой привод активирован. Вектор направления зафиксирован по координатам психического эха. Время выхода из субпространства: 36 часов.
Наземные приборы земных донов регистрировали поломку погоды. Датчики Высшего Клира регистрировали гниль. Хранители Резонанса регистрировали Теневую кромку.
А навигационные системы Ищейки Отступников, летящей чуть позади дозорных, просто молча зафиксировали багровую точку, которая росла на их картах с каждым витком короткой связи.
Внизу, в мокром ельнике, Ян нагнулся и взвалил костлявое тело потерявшего сознание монаха себе на правое плечо. Ткань подрясника была липкой и ледяной. Вор шёл следом, обходя сухие хлопья пепла, которые дождь уже вбивал в грязь, стирая любые следы первой схватки. Группа уходила на север, к старой лесной хижине, не зная, что таймеры над их головами уже начали обратный отсчёт.
Глава 8. Инхорой
Алдан больше не спал. И благородного дона Рувара больше не существовало.
Вся его тридцатилетняя земная жизнь — стерильная Терра Миража, лекции по гуманизму, Базисная теория феодализма, разговоры о ценности каждого живого существа — выгорела дотла за те пять минут, что он бежал с двумя мечами по коридорам министерства охраны. Уложения Консилиума учили его: «Ты — высшее. Ты стоишь выше их грязи. Ты должен сострадать и направлять исторический процесс варваров».
Аркадар переписал эти законы кровью Лиры. Новые заповеди Алдана сократились до одного-единственного слова: Истребление.
Он не просто убивал. Когда его металлопластиковые клинки будущего с легкостью молекулярной заточки вскрывали стальные нагрудники штурмовиков, он физически ощущал, как ломается его собственный разум. С каждым ударом от Алдана отваливался кусок его цивилизованности. Земля воспитала в нём колоссальное ментальное вместилище — чистый, развитый ум, способный удерживать огромные объемы информации. И когда это пространство за секунду заполнилось бесцветной ненавистью, произошел ментальный взрыв.
Он выжег себя сам. Внутри его черепа не осталось ни мыслей, ни воспоминаний о доме. Там воцарилась глухая, мертвая пустыня, посреди которой лежал один-единственный труп — девчонка с арбалетным болтом в горле.
Но пустота на этой планете не бывает долгой. Раскаленный вакуум выжженного разума прогрессора превратился в идеальный магнит для Теневой кромки. И как только мечи остановились посреди заваленного мясом двора, в эту пустыню хлынули они.
Голоса.
Это не были слуховые галлюцинации. Это был сырой, многоголосый вой, поднявшийся из самых глубоких, проклятых низин этой земли. Он пробил обнуленную реальность и зазвучал прямо в его костях. Твари, веками ждавшие в подбрюшье планеты, нашли свои идеальные ворота. Развитый мозг человека будущего стал для них безупречным глашатаем.
— Маленький, чистый бог… — шуршало в его висках тысячами змеиных языков. — Ты думал, что прилетел сверху? Ты думал, что ты свет? Посмотри на свои руки, мясник. Ты наш.
Один голос, тяжелый, как удары набатного колокола, требовал только одного: КРОВЬ. ЕЩЕ БОЛЬШЕ КРОВИ ДЛЯ «ЖАТВЫ ДЛЯ МЕРТВОГО ПРЕСТОЛА». Другой, сочащийся маслянистой слизью, ласково нашептывал: «Всё сгниет, Алдан. Земля твоя сгниет, Аркадар уже сгнил. Сдайся гнили, в ней нет боли». А сквозь этот хор, перекрывая все остальные сущности, монотонно и страшно вибрировал тот самый механический, мертвый вопрос, от которого исходил безумием монах под телегой:
'ЧТО Я ТАКОЕ? ЧТО ТЫ ВИДИШЬ?'
Консилиум Терры Миража потерпел крах. Они не успели забрать своего оперативника. Когда автоматические системы орбитальной станции попытались навести круги извлечения на внутренний двор, Рувара там уже не было. Он бежал. Скрылся вслепую, бросив мечи, задыхаясь от собственной ярости и нахлынувшего безумия.
Спустя два часа он уже продвигался сквозь вековую чащу мертвым, размеренным шагом. Тяжелые сапоги ломали сучья, втаптывали в перегной раскисшую хвою. Инерция вела это тело вперед с глухой, слепой силой пущенного в пустоту снаряда. Ледяной дождь хлестал по лицу, заливался за воротник, пропитывал сыростью некогда чистый шелковый плащ. Но существо не чувствовало холода. В мясной оболочке, оставшейся от прогрессора Земли, окончательно выгорела сама способность различать стужу и тепло.
Для этой планеты он перестал быть Алданом. Он стал Инхороем — чужаком, спустившимся со звезд, безжалостным пришельцем, чья цивилизованная логика рухнула, породив биомеханический ужас. Все, что случилось после смерти Лиры, отпечаталось в памяти бесперебойной работой тяжелого мясного конвейера. Монахи, серые штурмовики Рэвы — их лица слились в сплошную, кричащую массу. Не важно, сколько их было. Пятьсот? Больше? Мечи земной ковки не знали усталости. Острый кусок стали с хрустом рассекал хрящи, ломал ключицы, крошил зубы и ребра.
В памяти отчетливо запечатлелось ощущение того, как туго идет лезвие сквозь плотные слои чужих мышц, как липкий пот заливает рукоять и как воняет вспоротая требуха феодального воинства. Рубить эту визжащую шваль было хорошо. Горькая, пьянящая сытость убийства — последнее человеческое чувство, которое Алдан успел удержать до того, как реальность этой планеты треснула и хлынула внутрь его черепа.
Пустой, подернутый известью взгляд белых глаз застыл на серой туманной завесе. Он больше не видел деревьев. Камзол намертво пропитался бурой, человеческой кровью — взгляд существа, которое заглянуло за край бытия и больше не способно сощуриться. Земляне Терры Миража воспитывали своих лазутчиков как идеальных, эффективных солдат, но сдерживали их оковы морали. Теперь оковы лопнули. Истинная природа этой планеты нашла в теле прогрессора безупречный биомеханический сосуд. Высокие технологии Земли, призванные нести прогресс, замкнули сами на себя, превративсь в темное колдовство.
Вокруг него замирал сам мир, подчиняясь нечестивому искажению. За долю мгновения до того, как подошва его сапога касалась земли, трава под ней мгновенно обугливалась, обращаясь в серый прах. Капли дождя стали застывать в воздухе идеальными ледяными бусинами, не смея коснуться ткани его плаща. Пространство вокруг него сжималось, выдавливая из себя любые звуки. Но он не замечал и этого. В его голове весело смеялись темные сущности.
Каждое дерево казалось элементом сломанного, ржавого станка, сквозь детали которого приходилось продираться. Мысли закольцевались. Образ мертвой девки, зажатый в шизофреническую петлю ломающихся имплантов, плавился и переписывался. Воспоминание о чистых руках Лиры превращалось в ломаные резы Не-Бога.
На шее, прямо под кожей, три круглых разъема связи бешено искрили. Из подкожных портов тонкими струйками сочилась дегтярная, пахнущая паленой медью черная субстанция. Бортовые импланты, сошедшие с ума от ментального шока, транслировали в мозг обрывки радиопередач орбитальной станции, смешивая их с первобытным визгом Теневой кромки.
Станция «Правда-6» слала мертвые запросы авторизации, компьютер требовал ввести пароль Терры Миража, а Теневая кромка отвечала на это миллионным хором проклятых душ. Хроника наступающего конца писалась прямо на его мертвеющем лице, превращая кожу в потрескавшийся пергамент с уродливыми рунами.
Инхорой шел вперед, ведомый чужой, мертвой волей, и с каждым его шагом Третий Апокалипсис Эарвы обретал плоть. Ему не нужен был компас — его вел сам Не-Бог, указывая путь к лесной хижине, где три ничтожных смертных пытались спрятать обруч связи. Навигация смерти была настроена точно.
Глава 9. Прорыв низины
Аркадар не умел обороняться от того, у чего не было флагов, доспехов и человеческих лиц.