Лимберлост

6

Вслед за тем как в капкан Неда попалась сумчатая куница, наступила засуха. Ветер прогрелся, а потом и вовсе иссяк. Солнце кусало и жгло. Грязь затвердела, а позже превратилась в пыль. Пот засыхал на коже, едва выходя из пор. Молодая листва яблонь мучилась жаждой, ветки клонились к земле; отец Неда вырыл в саду длинные борозды в надежде на то, что с их помощью влага доберется до корней. Во всей долине трава утратила оставшуюся с весны зеленую свежесть и впала в желтую спячку. Кроликам стало нечем питаться, и они пропали.

Единственная радость таилась в объятиях реки. Каждый день после того, как отцы отпускали их, Нед и Скворец отправлялись на галечный пляж недалеко от северной границы Лимберлоста. Они брали с собой удочки, – на случай, если встретят тех, на кого нужно произвести впечатление, ведь рыбалка считалась более благородным занятием, чем купание, – но при этом ни разу не удосужились даже насадить наживку на крючок. На пляже они скидывали ботинки, стаскивали рубашки и, морщась от прикосновения обжигающих камней, погружали разгоряченные работой тела в прохладные волны.

Они плыли через мелководье к отдаленному восточному берегу. Там, где вода была им по шею, Нед и Скворец начинали нырять и выныривать, а когда доплывали до места, где их скрывало с головой, уходили на глубину, стремясь туда, где было по-настоящему холодно: в речное ложе. Только там они переставали двигаться. Только отдаваясь медленному прохладному течению, они позволяли себе расслабиться. Только здесь, под сверкающим сводом реки, Нед позволял себе вспомнить о живом существе в отцовском сарае.

Про куницу он никому не рассказывал. Вел себя так, будто на дворе самое обычное лето, будто ничего странного не попадало к нему в капкан. Плавал со Скворцом. Помогал отцу ухаживать за яблонями с приближением осени. Когда Мэгги с удивлением размышляла о том, почему на кур в курятнике перестали покушаться, делал вид, что рассматривает деревья. Каждое утро он брал ружье и проверял капканы, хотя кроликов стало так мало, что особого успеха ждать не приходилось. Те несколько кроликов, которых он умудрился поймать, оказались самыми маленькими за весь сезон, с тусклым мехом. Но Нед все равно свежевал добычу и по своему обыкновению развешивал шкурки в сарае. После этого, удостоверившись, что Мэгги и отец не видят, он срезал с оголенной тушки полоски волокнистого мяса и одну за другой скармливал их плененному зверю.

Кормить его было занятием опасным и непредсказуемым. Нед никогда не знал наверняка, как на него отреагирует куница. Стоило на пару сантиметров приоткрыть металлическую крышку, как животное устремлялось вверх, сверкая зубами и пытаясь вцепиться в край ящика, и Неду приходилось поспешно засовывать куски мяса внутрь и тут же придавливать крышку. В другие дни куница лежала смирно и рассматривала его с благодушным любопытством, и тогда Нед мог полностью убрать крышку. Он подносил полоски мяса к мордочке куницы и ждал, когда она ловко выхватит крольчатину из его дрожащих пальцев.

Иногда пленница спала, и тогда Нед имел возможность наблюдать, как ее пятнистое брюшко поднимается и опадает вместе с дыханием. В такие моменты он изучал ее изящную мордочку, сильную шею и лапы, длинный загибающийся кверху хвост, изгибы ее грациозного тела. Перед ним лежало удивительное существо, красивое и невозможное. Демон из тонкого мира. Нед избегал смотреть на израненную лапу.

Иногда куница позволяла ему поднести руку прямо к мордочке только ради того, чтобы зашипеть и заклацать зубами в попытке ухватить его за палец. Иногда она кричала. Иногда принималась биться об стенки ящика, едва заслышав его приближение, и по сараю разносилось хриплое тявканье. В такие дни он не рисковал предлагать ей еду.

Нед знал, ему не нужно держать ее в сарае. Ее шкурка стоит дороже его ботинок. Ее рана – кровавая жуть. Он должен ее убить, если не ради денег, то хотя бы из милосердия. И даже если ее лапа каким-то образом заживет, если он вы́ходит эту куницу и отпустит на волю, инстинкты и голод все равно останутся с ней. Она вернется к курятнику, подлезет под металлическую сетку, раздавит яйца и поубивает хлопающих крыльями куриц, разрывая плоть и перья – умело, с беспощадной жестокостью. Вся солома будет в крови. Мэгги проснется и увидит одни только трупы.

Все эти дни ни о какой лодке он даже не думал.

Когда жара схлынула, Мэгги предложила Неду покататься верхом. Он сторонился лошадей, этих огромных громогласных созданий, которые еще в детстве вселили в него ужас на всю жизнь. Дрожащая шея, испуганно моргающие глаза, несмотря на размеры и мощные мускулы. Нед всегда боялся, что лошадь лягнет его или скинет на землю. В один из первых разов, когда он забирался в седло, его больно укусил за плечо жеребец. Каждую зиму он ощущал в этом месте боль, словно призрак смыкал зубы на его кости.

Никто из членов семьи не разделял этого страха. Говорили, мама так сильно любила лошадей, что считала их своими друзьями. Отец вырос на фермах, где значение лошадей было сопоставимо с важностью дождя, и навсегда сохранил уважительное отношение к ним. Более того, он служил в кавалерийском полку, хотя, когда его расспрашивали о тех временах, говорил только, что лошади не созданы для современной войны. Билл слыл лучшим наездником в округе – факт, который Нед никогда не ставил под сомнение, как и все остальные таланты старшего брата. Спрашивать его, где он всему научился, все равно было бесполезно; Билл просто ускакал бы прочь. Тоби не особенно интересовался верховой ездой, но, стоило ему одним субботним утром поймать на себе взгляды местных девушек, когда они ходят друг к другу в гости, его стало за уши не оттащить от любого животного, которое можно было оседлать.

Но больше всех лошадей любила Мэгги. Она заходила к ним каждое утро, пока все домочадцы еще спали. Расчесывала гривы, кормила их, гуляла с ними, внимательно осматривала, ездила верхом, разговаривала, дрессировала, пела им, молилась за них, закрывала глаза и беседовала с ними без слов в морозную пору рассвета и в теплых и влажных сумерках. Неписаным законом семьи было то, что лошади принадлежат Мэгги, даже если прав собственности у нее не было. Чтобы вывести на прогулку одну из лошадей, следовало получить разрешение у Мэгги. Чтобы заслужить ее благосклонность, нужно было сделать что-то приятное для лошади: принести ей яблоко или повыбирать клещей.

Нед не умел ездить верхом, как Билл, не умел мчаться галопом с ослепительной улыбкой, как Тоби. При виде лошади он вспоминал только о ее пугающей природе, чувствовал только укус желтых зубов жеребца на плече. Поэтому, когда Мэгги предложила пойти покататься, Нед отказался. Сослался на дела в саду и огороде. Необходимость проверить яблони, освежевать кроликов, прополоть грядки.

Сестра посмотрела на него. Помолчала.

– Ладно, найду себе другую компанию.

И ушла. Прямая спина, широкий шаг. Нед представил, как она едет верхом рядом с Биллом, как они вместе въезжают на щетинистый холм, как Билл идет первым и подбадривает сестру своим примером. Слишком поздно Нед понял, что подвел ее. Подвел так, как поклялся не подводить, когда она только вернулась из города домой, в Лимберлост.

В тот же день он решил почистить ящик, в котором держал куницу. Он уже занимался этим, и никогда дело не проходило гладко. Сначала нужно было медленно поднять ящик, сбросить с него крышку, потом переместить все содержимое, включая животное, в другой такой же ящик и как можно быстрее накрыть его крышкой, а сверху придавить ее чем-то тяжелым. Затем он вычищал из ящика экскременты и засыпал свежую солому, после чего пересаживал верещащую и извивающуюся пленницу обратно. Все это сопровождалось диким беспорядком, по сараю разносились яростные крики. Нед всегда был уверен, что Мэгги или отец услышат его.

На этот раз он обнаружил пятнистую куницу спящей. Решившись попытать счастья, Нед надел плотные рукавицы и подсунул ладони под мягкое тело. Зверь не отреагировал. Нед поднял его и без сопротивления аккуратно переложил в пустой ящик. Потом он как можно скорее почистил ящик, а когда повернулся, куница все еще спала. Нед снова поднял ее на ладонях, очень медленно и со всей осторожностью. Животное проснулось только тогда, когда его опустили на дно ящика, застеленное чистой соломой. Куница несколько раз заторможенно моргнула, введя в заблуждение Неда, который было решил, что сон одурманил и ослабил его пленницу, но уже в следующее мгновение она изогнулась и вцепилась зубами в его рукавицу. Острые зубы вмиг прорезали плотную ткань и вонзились в руку. Нед выругался и с силой отбросил куницу. Она ударилась о дно и завопила. Он едва успел накрыть ящик крышкой, куница почти выкарабкалась наружу. Яростные крики эхом разносились по сараю.

Нед сорвал рукавицу. Из двух неглубоких ран у основания большого пальца сочилась кровь. Он вытер руку об штанину. Ящик громыхал. Нед подумал, не пнуть ли его ногой. Повернулся, чтобы уйти. Заметил чью-то фигуру у входа. Ощутил прилив такой паники, что едва удержался от вскрика.

Это оказалась Келли, сестра Джека Скворца. Ее фигуру обрамлял солнечный свет, вливавшийся в дверной проем, и волосы сияли в его лучах. Келли смотрела мимо него, куда-то вглубь сарая. Неду показалось, что она выглядит иначе, словно собственная неточная копия. Он давно с ней не разговаривал, в последний раз еще до начала учебного года. Пять месяцев. Может быть, дольше.

Проглотив ком в горле, Нед заговорил.

– Что ты здесь делаешь?

– Я так понимаю, ничего особенного, в отличие от тебя.

– А я тут просто прибираюсь.

Позади Неда раздалось гортанное шипение и грохот. Он переступил с ноги на ногу перед ящиком.

Келли по-прежнему смотрела мимо него.

– Твоя сестра пригласила меня покататься верхом.

Нед махнул рукой в сторону двери:

– Конюшня у нас вон там.

– Я уже там была. Твоя кобыла хромает.

На мгновение Нед забыл про куницу. Представил, как Мэгги обнаружит, что лошадь повредила ногу.

– Черт.

– Твоя сестра сейчас разговаривает об этом с отцом. Она очень расстроена.

– Могу себе представить.

Нед скрестил руки на груди, выискивая, на что бы опереться. Келли все куда-то смотрела и явно не собиралась уходить.

– Я шла домой, но услышала, как тут какое-то животное убивают.

– Я тут один.

– Ты и кто-то вон в том ящике для яблок.

Нед почувствовал, как кровь приливает к лицу. Надежда была только на то, что в полумраке сарая Келли не заметит его алеющих щек.

– Я свежевал кролика. Оказалось, что он не совсем мертв. Это его крики ты слышала.

– Ты свежевал живого кролика?

– Нет. То есть да. Я не нарочно.

– Покажи, кто у тебя в ящике.

– Ты кроликов никогда не видела?

Келли сложила руки на груди, как Нед. Шумно выдохнула через нос.

– Пожалуй, я пойду и расскажу Мэгги, что ты сдираешь шкуру с живых кроликов. И что ты кого-то тут прячешь. А еще что ты загнал лошадь в капкан на кроликов. А еще…

– Ладно, ладно. О господи.

Нед отошел от ящика на шаг. Лицо продолжало гореть. Он не мог придумать, что соврать и как оправдаться. Всем своим существом он чувствовал ошибочность этой уступки. Но Келли загнала его в угол. Она двинулась вперед. Нед отодвинул крышку и дал ей заглянуть внутрь.

– Не трогай.

Келли наклонилась над ящиком. Неда сковало напряжение, он ждал, что куница сейчас вскинется, обдерет костяшки тощих пальцев девочки, раздерет ее узкие запястья. Но ничего такого не произошло. Келли долго рассматривала животное в ящике.

– Тигровая кошка?

– Да, пятнистохвостая сумчатая куница.

– Раненая?

– Я поймал ее в капкан. – Едва он произнес эти слова, как его кольнуло чувство вины. – Случайно.

Келли распрямилась, по-прежнему не отрывая взгляда от ящика. Растрепанные волосы торчали во все стороны. Нед рассматривал темно-золотистые прядки, выбившиеся из-под ободка, потом опустил глаза, вспомнив, как опасна заточенная в ящике куница. Свернувшись клубком, зверь лизал раненую лапу. Блестевшая рана приобрела пурпурно-красный оттенок. Розовый язычок счищал крупинки кровяной корки, покрывшей обнаженную плоть.

Келли взглянула на Неда.

– Ты знаешь, что они убивают цыплят?

– Слыхал такое.

Нед вспомнил, что видел ее с дробовиком. Вспомнил рассказы Скворца о ее неутолимом стремлении изловить ястреба. Он ждал, что она вот-вот посоветует убить куницу. Или сама попытается ее убить. Он не знал, что делать, если Келли полезет в ящик с дурными намерениями, с ножом в руке. Не знал, станет ли вообще что-то предпринимать.

Но Келли только повернулась к нему.

– Что ты собираешься с ней делать?

– Без понятия.

Девочка прищурилась.

– А Скворец в курсе?

– Нет. Никто не в курсе.

Что-то вроде удовлетворения промелькнуло на ее лице. Она снова заглянула в ящик, не в силах отвести взгляд от куницы. Нед знал это чувство. Притягательность дикого зверя.

– Не говори ему. И никому не говори. Пожалуйста.

Келли не спускала глаз с куницы.

– Смотри.

Нед заглянул в ящик. Куница не делала ничего необычного, просто дышала, лизала рану, подергивала носом и усиками. Белые кругляшки на шерсти потускнели и запачкались. Вдруг она подняла голову и посмотрела на них; глаза, полностью черные, без белков, остановились на тех, кто склонился над ящиком.

На несколько минут они замерли, рассматривая зверя, а потом Келли сказала, что у нее дела и ей пора. Она пообещала ничего не говорить брату. После ее ухода Нед пошел в дом и обработал йодом ранки, оставленные зубами куницы. Красно-бурая жидкость обожгла кожу.

Гнев Мэгги обрушился на Лимберлост как жестокий град. Ни Нед, ни его отец никогда не испытывали ничего подобного. В любое мгновение она могла бросить то, чем занималась, и начать обвинять обоих в лени, легкомыслии, откровенной глупости. Дать лошади пораниться само по себе плохо – но ничего с этим не сделать? И даже не заметить? Нед – это ребенок, злобно шипела она, которому хватает мозгов, чтобы ловить и убивать диких животных, но заботиться об уже прирученных, увы, он не способен. А отец просто помешался на яблоках, голова садовая. Мэгги даже видеть их обоих не хотела. У нее в груди полыхала страсть, жаркая, как летнее солнце.

Нед чувствовал несправедливость этих обвинений, по крайней мере в отношении лично его. Он к лошадям и близко не подходил, вся семья это знала. Как он мог заметить, что одна из них повредила ногу? Возможно, в этом и была главная претензия его сестры. И все же Неду казалось, что его обидели безосновательно.

Через два дня после того, как стало известно о хромоте лошади, Мэгги напустилась на него за обедом, выкрикивая, что Билл никогда в жизни не позволил бы раненой лошади ходить по участку, что даже Тоби предпринял бы что-нибудь. Нед встал из-за стола и молча вышел из кухни.

Прохладный ветерок с реки остудил его щеки. Зная, что отец сейчас где-то на дальнем краю сада, Нед отправился в сарай, решив проведать куницу и покормить ее раньше обычного. В сарае он надел плотные рукавицы, оторвал немного подсохшего кроличьего мяса от подвешенной в сарае тушки, отодвинул крышку ящика и просунул мясо во тьму. Он напряженно ждал, когда зубы куницы сомкнутся на куске крольчатины. Но ничего не произошло. И ни единого звука.

Нед полностью убрал крышку, впустив в ящик приглушенный свет дня. Он увидел, что неподвижное животное с прикрытыми глазами свернулось клубком в углу ящика. Была в его теле какая-то жесткость, какой он прежде не замечал. На секунду Неду показалось, что куница мертва. Однако затем он заметил движение – неровные короткие вдохи, от которых по туловищу куницы пробегала мелкая дрожь.

Он положил мясо возле ее носа. Куница не проявила к пище ни малейшего интереса. Нед наблюдал за прерывистым дыханием зверя и ощущал назревание паники у себя внутри. Внезапно он осознал правоту Мэгги во всем, что она наговорила о нем. Когда ему удалось отвести взгляд от своей пленницы, он положил в ящик еще один кусочек крольчатины и ушел прочь, едва ли не убежал.

Тем вечером, уже лежа в постели, Нед услышал разговор отца и Мэгги.

– По крайней мере отведи ее к ветеринару, – сказала она.

– Это исключено, – ответил отец. – Сама знаешь.

– Хромота только усилится.

– А может быть, пройдет.

– С большей вероятностью лошадь останется хромой, и тогда нам придется ее пристрелить.

– Возможно.

– И тебя это не беспокоит?

Нед услышал протяжный вздох, который просочился сквозь стены.

– Выбор на ферме в принципе невелик, Мэгси.

– Ты мог бы заставить Неда ее пристрелить. Он бы не возражал.

– Ну достаточно.

– Мама бы…

– Нет.

Резко отодвинулся стул. Так грубо, что на полу, возможно, остались царапины. Закрылась дверь. Зашумела вода. Лежа на летних простынях, Нед ощущал, как паника и ненависть, охватившие его в сарае, искрятся в крови по всему телу, лишая его покоя. Неприятные мысли так и не дали ему заснуть.

7

Следующим утром он не пошел на охоту. Не стал проверять капканы. Рассветное небо еще лиловело, когда Нед отправился в конюшню. Там он долго разговаривал с раненой лошадью, чтобы она перестала дергаться и позволила надеть на себя седло и уздечку. Выходя из стойла на поводу, она заметно хромала, и поэтому Нед повел кобылу очень медленно, позволяя ей самой выбрать комфортный темп. Мысленно он повторял, что перед ним бедное больное существо. Что это не жеребец из его детства.

Прежде чем покинуть Лимберлост, он привязал лошадь возле сарая и зашел внутрь. Заглянуть в ящик с куницей решимости не хватило. Нед просто перевязал его старым ремнем, вынес наружу и приторочил к лошадиному седлу. Он аккуратно пошатал ящик, проверяя, не слишком ли сильной будет тряска, когда кобыла тронется с места. Оставшись доволен, Нед отправился в путь.

Они миновали подъездную аллею и вышли на дорогу, оставшись незамеченными. Вскоре они уже поднимались вверх по ближайшему к реке холму, мимо начальной школы в два класса, в которой когда-то учились Нед со Скворцом. Над дощатым зданием нависал высокий раскидистый дуб с тяжелой пышной кроной, такой изумрудно-зеленой на фоне белокурых пастбищ, голубоватых рощиц эвкалипта и спускающихся к реке чайных деревьев. Все здесь напоминало картинку из детской книги. Никто еще не додумался спилить этих гигантских аборигенов и посадить на их месте европейский сад. Слишком грубая земля, слишком густые деревья. Даже в такой ранний час они сочились летними маслами, шуршали листвой, сгущали свет.

Нед и кобыла медленно шли вперед по краю гравийной дороги. Утренние валлаби разбегались от них в рощицы и заросли папоротников. Возле берега лес пришлось вырубить, чтобы освободить место для домов; в основном это были маленькие коттеджи и рыбацкие хижины, хотя Нед знал, что длинная обсаженная кленами аллея вела к монастырю, не видимому с дороги.

Однажды ранним воскресным утром Тоби прискакал верхом к воротам монастыря в надежде немного разнообразить жизнь христовым невестам, но пара черно-коричневых доберманов недолго думая прогнала его обратно в Лимберлост. Он вернулся домой весь потный от страха, и было понятно, что отцовской реакции он боялся больше, чем собак. Нед не знал, был ли Тоби тогда верхом на этой самой кобыле, которую он сейчас вел мимо монастыря. Лошадь явно не испытывала страха и не узнавала местность.

Дорога, бегущая вдоль опушки леса, уходила вниз к воде. Там небольшие лодки и яхты были привязаны к швартовым тумбам пастельных цветов. Нед смотрел на них, и сердце его трепетало. Был отлив, обнажившийся берег кишел крабами, которые юрко закапывались в сырой песок. Нед с лошадью миновал причал, где он рыбачил вместе со Скворцом. Лошадь остановилась, переместила вес с больной ноги. Нед погладил ее бок, стараясь быть нежным, и тихо пробормотал, что идти осталось недолго.

Нед был у ветеринарши всего один раз, шесть лет назад, но хорошо помнил, что принимала она прямо в доме, стоявшем во влажном уголке долины возле извилистого ручья. В тот раз он приезжал с Джеком и его отцом, они привезли к врачу овчарку, укушенную змеей. Мальчишки нашли собаку около лягушачьего пруда, она люто рычала и трепала, стискивая в зубах, огромную тигровую змею с черной чешуйчатой кожей. Они позвали отца Джека, и тот оттащил собаку во двор, где обезглавил змею лопатой с таким лицом, с каким иные намазывают маслом тост. Закопав змеиную голову, он увидел, что его сын и Нед склонились над лежащей на земле овчаркой, у которой в пасти пузырилась пена. Скворец упросил отца отвезти ее к ветеринарше и потащил с собой Неда.

Нед помнил: он был абсолютно уверен, что овчарка оправится. Скворец не сомневался: ветеринарша знает, как лечить змеиные укусы. Говорил, это легкотня, как сходить помочиться, и эта уверенность передалась Неду. Позднее он понял, что Скворца охватил мальчишеский восторг оттого, что он стал свидетелем смелости и жестокости отца. В такой момент все казалось возможным: непреклонные мужчины всегда спасают своих верных друзей, мудрые доктора залечивают самые серьезные раны. Добравшись до ветеринарши, мальчики остались ждать в коридоре, а отец занес овчарку в кабинет. Через несколько минут они услышали выстрел.

Что до врача, то Нед увидел высокую женщину в брюках, которая вышла из кабинета, пока отец Скворца перекладывал мертвое тело собаки в специальный поддон. По дороге домой оно болталось по поддону, билось о его края. Отчетливее всего из того дня Нед запомнил именно это: звук, с каким труп собаки ударяется о металл. И беспокойство за Скворца, который плакал, сидя рядом в кабине. Он помнил, как старался не смотреть на друга, глядя неотрывно в окно на проносившиеся мимо эвкалипты.

Нед и кобыла приближались к дому ветеринарши. Это был старый коттедж из больших блоков песчаника, с пристройкой из гофрированного железа, побитого ржавчиной. Нед не знал, как зайти в дом: через входную дверь, как того требовали приличия, или сзади, заведя во двор лошадь. Кобыла рядом с ним пыхтела.

– Чем могу помочь?

Ветеринарша вышла из железной пристройки. Нед не мог сказать, что узнал ее, но женщина была высокой, седой и в поношенных брюках, и как раз это он помнил про женщину, которую видел в день смерти соседской овчарки.

Он поднял руку:

– Доброе утро.

– Доброе.

Нед кивнул на поврежденную ногу лошади:

– Она хромает.

– В данный момент?

– Да.

– Давай посмотрим.

Нед не догадывался, что нужно делать, пока женщина не подняла палец и не поводила им в воздухе туда-сюда. Нед потянул за повод, вывел кобылу на гравийную дорогу, потом привел обратно. Ветеринарша молчала, и он повторил свои действия еще пару раз.

– Лучше зайдем внутрь.

Нед повернулся и увидел только ее спину. Ветеринарша заворачивала за угол пристройки.

За домом располагался плотно засаженный огород с овощными грядками. Вдоль них в темной почве змеились узкие дорожки. В дальнем конце побеги вьющихся томатов карабкались вверх по решетке. Сразу за огородом начинался буш, густой и настырный, смесь из казуарин, лесных нисс и папоротников, которые взбирались по склону, образуя зеленый амфитеатр. Ручей, запомнившийся ему с прошлого посещения, зигзагом бежал между деревьями.

Слева от огорода Нед увидел навес, под которым хранилось то, что, по его представлениям, могло относиться к ветеринарному оборудованию, а также самые обычные садовые инструменты и принадлежности. Ветеринарша стояла рядом с сараем на единственном участке необработанной земли. Резким нетерпеливым жестом она подозвала Неда. Он подвел лошадь, отвязал от седла ящик и поставил его на землю рядом с порослью молодой моркови.

Ветеринарша погладила кобылу по носу. Когда животное успокоилось, она оттянула лошадиные губы, изучила влажные глазные яблоки, положила руки на бока. Потом она заглянула кобыле в уши. Прошлась пальцами по гриве. Наконец, зашла сзади, взялась за больную ногу и согнула ее в колене.

– Принеси-ка, – сказала она, указав на пень.

Нед с трудом поднял его и перетащил поближе к лошади. Ветеринарша поместила на пень лошадиное копыто и стала внимательно рассматривать его плоскую поверхность.

– Ты младший сын Уильяма Уэста. Из Лимберлоста.

– Да, так и есть. Я Нед.

Она рассматривала основание копыта. Если не считать подрагивавшего надкопытья, лошадь стояла смирно и не двигалась.

– У нее вот тут пробка, – произнесла ветеринарша. – Дай долото.

Она вытянула руку. Нед на нетвердых ногах прошел под навес и начал рыться там в поисках медицинского долота. Нашел только столярное, тяжелое и ржавое, и сначала подумал, что оно не подходит, но все-таки протянул его женщине. Та сразу приступила к делу.