ГРАБЁЖ

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

Этот роман основан на глубоких исторических исследованиях, включая редкие китайские свидетельства, которые сохранились, британские и французские военные рапорты, статьи журналистов того времени и архивы европейских музеев. Хотя некоторые персонажи вымышлены как личности, их переживания и действия основаны на реальных свидетельствах выживших. Детали об объектах, зданиях и событиях настолько исторически точны, насколько позволяют доступные источники. Летний дворец действительно был одним из архитектурных чудес мира, и его разрушение представляет собой одну из величайших культурных потерь XIX века. Эта история – попытка почтить память всех тех, кто это пережил и потерял, и убедиться, что, как надеялся Ань Дэхай, мир никогда не забудет того, что произошло.

Оригинальная версия, написанная на французском языке, была переведена на несколько иностранных языков. Переведенные версии могут содержать лингвистические ошибки, искажения смысла или неточности.

русская версия

Грабёж

Робер Казановас

casanovas@hotmail.com

Юридический депозит декабрь 2025 – Электронная книга и бумажная версия

© 2025 Casanovas. Все права защищены – ISBN: 9791098073175

www.international-restitutions.org

Обложка: Восстановленный старый Летний дворец – Chine Informations 2025

Другие произведения автора:

Украденная комната (роман)

Завещание было подделкой (роман)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Пролог

Глава 1: Дорога позора

Глава 2: Сокровище Сына Неба

Глава 3: Безмолчные свидетели

Глава 4: Путешествие

Эпилог

ГРАБЁЖ

ПРОЛОГ

Париж, 4 ноября 1859 года

Булыжники улицы Сен-Доминик блестели под мелким дождём, превращавшим Париж в серую картину. Генерал Шарль Гийом Кузен де Монтобан стоял у окна, заложив руки за спину, наблюдая за прохожими, спешившими под зонтиками.

За его спиной маршал Рандон, военный министр, машинально перелистывал документы. Тишина тянулась между ними, прерываемая лишь скрипом паркета и редким шелестом страниц. Рандон поднял голову, его густые брови нахмурились.

– Монтобан, – произнёс он глубоким голосом, – Император доверяет вам миссию, которая далеко выходит за рамки обычной военной экспедиции.

Генерал повернулся к нему. Его изрубленное лицо, отмеченное африканскими кампаниями, оставалось бесстрастным. Его голубые глаза тревожной ясности остановились на министре.

– Я готов служить Империи, где бы то ни было, господин маршал. Китай меня не пугает больше, чем алжирские пустыни.

Рандон слегка улыбнулся. Он поднялся из кресла – его полнота делала каждое движение затруднительным – и подошёл к обширной карте, развёрнутой на соседнем столе. На ней была изображена Китайская империя во всей её протяжённости, огромная территория, отмеченная странными иероглифами и приблизительными линиями.

– Дело не только в храбрости, Монтобан. Англичане в прошлом году потерпели неудачу, пытаясь прорваться в устье Пэйхо. Их корабли были отброшены, их погибшие исчисляются десятками. Потерянное лицо разъедает их, как гнойная рана. Лорд Элгин жаждет мести.

Генерал тоже подошёл к карте, изучая её с вниманием охотника, исследующего местность. Его палец провёл линию от побережья вглубь страны.

– Они совершили ошибку, атаковав в лоб. Если я правильно понял донесения, китайцы успели укрепить устье. Нужно будет обойти, ударить там, где нас не ждут.

– Вот чего Его Величество от вас ожидает, – ответил Рандон, положив руку на плечо генерала. Фамильярность жеста контрастировала с его обычной сдержанностью. – Вам будет выделено десять тысяч солдат. Две бригады под командованием генералов Жамена и Коллино. Закалённые люди, которые последуют за вами хоть в ад, если потребуется.

Монтобан кивнул. Он отвернулся от карты и прошёлся по комнате. Его разум рассчитывал расстояния, сроки, бесчисленные переменные кампании на другом конце света.

– А англичане? Каковы будут масштабы их участия?

– Генерал Грант будет располагать двенадцатью тысячами человек. Численно больше, разумеется, но менее дисциплинированы, чем наши. Вам придётся иметь дело с колониальными войсками, индийцами, разнородными контингентами. Координация сама по себе будет вызовом.

Генерал издал глухое ворчание. Он знал репутацию британских армий, их эффективность, умеряемую склонностью к грабежу, которую офицерам с трудом удавалось сдерживать. Мысль о совместной кампании его беспокоила, но он ничего не показал.

– Когда я должен выехать?

– Как можно скорее. Корабли готовы в Бресте и Тулоне. Вы должны прибыть в Гонконг в феврале.

Рандон вернулся к своему столу и достал конверт с императорской печатью.

– Вот ваши официальные инструкции. Император прилагает личное письмо. Не разочаруйте его.

Генерал взял конверт с почти религиозным уважением. Вес бумаги, блеск красного сургуча – всё воплощало волю Империи. Он спрятал конверт в мундир, к сердцу.

– Ваше доверие будет оправдано, господин маршал.

Рандон проводил его до двери. Прежде чем уйти, Монтобан обернулся в последний раз.

– Могу я позволить себе один вопрос, господин маршал?

– Я вас слушаю.

– Что мы на самом деле знаем об этом китайском императоре? Об этом дворце, о котором так много говорят?

Лицо Рандона стало жёстче. Он колебался, словно взвешивая целесообразность поделиться доверительной информацией.

– Иезуиты, которые там побывали, говорят об архитектурном чуде. Огромные сады, десятки дворцов. Император Сяньфэн проживает там охотнее, чем в Запретном городе. Говорят, что это место хранит сокровища, накопленные за столетия. Но это всего лишь слухи, Монтобан. Ваша миссия военная. Добиться ратификации Тяньцзиньского договора. Остальное… остальное будет зависеть от обстоятельств.

Монтобан вышел в слабо освещённый коридор. Его шаги отдавались эхом по мрамору в военном ритме. Одна мысль не давала ему покоя: в далёких войнах обстоятельства имели скверную склонность выходить из-под всякого контроля.

ГЛАВА 1 – ПУТЬ БЕСЧЕСТЬЯ

Прощание с Парижем

Париж, 10 ноября 1859 года

Через неделю после встречи с Рандоном, в салоне особняка Монтобанов на улице Варенн царила совсем иная атмосфера. Тяжелые гранатовые бархатные портьеры глушили уличный шум. Бронзовые канделябры отбрасывали золотистый свет на собравшиеся лица. Луиза де Монтобан, жена генерала, председательствовала в этом скромном кругу с элегантностью, которая плохо скрывала её беспокойство.

Сидя у камина, она держала в пальцах чашку севрского фарфора, к которой не притронулась. Её две дочери, Матильда и Клеманс, сидели рядом с ней в необычном молчании. Напротив них капитан Арман Дельма, молодой артиллерийский офицер, недавно повышенный в штабе генерала, старался успокоить этих дам с оптимизмом, который он чувствовал лишь наполовину.

– Мадам, – начал он, тщательно подбирая слова, – генерал, ваш супруг, человек несравненного опыта. Его кампании в Алжире создали ему репутацию, которую признаёт вся армия.

Луиза подняла взгляд. Её зрачки, обычно нежные и доброжелательные, несли тревожную интенсивность.

– Капитан, я вышла замуж за Шарля двадцать три года назад. Я научилась читать в его молчании то, что он никогда не говорит. Эта экспедиция беспокоит его больше, чем он хочет признать. Китай – это не Алжир.

Капитан наклонился вперёд, сложив руки между коленями. В свои двадцать восемь лет он сохранял юношеский пыл, который заставляет людей верить в воинскую славу. Однако перед этой женщиной, пережившей столько отъездов и ожиданий, его уверенность колебалась.

– Именно по этой причине Император выбрал вашего супруга, мадам. Потому что он умеет приспосабливаться, предвидеть. Мы не будем одни. Англичане…

– Англичане, – перебила Матильда, старшая дочь, с нотой язвительности в голосе. В двадцать один год она обладала самообладанием хорошо образованных молодых женщин, которые читают газеты и следят за мировыми делами. – Те самые англичане, которых отбросили в прошлом году? Отец говорит, что их адмирал Хоуп потерял четыре корабля и сотни людей.

Офицер искал слова, но именно Клеманс, младшая, разрядила неловкость с обезоруживающей прямотой своих семнадцати лет.

– Я слышала, что китайский император живёт в чудесном дворце, с садами, которые тянутся без конца. Это правда, капитан?

– Действительно рассказывают необычайные вещи, мадемуазель. Миссионеры видели этот дворец, который называют Юаньминъюань, Сад Совершенной Ясности. Говорят, что это город в городе, с искусственными озёрами, мраморными мостами, сотнями павильонов. Император приказал построить там копии знаменитых пейзажей со всей Империи.

– А сокровища? – спросила Матильда с менее невинным любопытством. – Говорят о нефрите, старинном фарфоре, драгоценных предметах, накопленных за династии.

Луиза поставила чашку на круглый столик с резким звуком, который вернул внимание к ней.

– Матильда, Клеманс, эти вопросы неуместны. Ваш отец отправляется с военной миссией, а не грабить дворцы как какой-то вульгарный авантюрист.

Упрёк, хотя и высказанный мягко, заставил обеих девушек покраснеть. Дельма, смущённый, попытался исправить ситуацию.

– Разумеется, мадам. Генерал очень ясно высказывается по этому поводу. Наша цель – заставить китайцев соблюдать договор, подписанный в Тяньцзине. Открытие новых портов для торговли, свобода передвижения для наших миссионеров. Не более того.

– Не более того, – повторила Луиза, глядя на него. – И вы действительно в это верите, капитан?

Вопрос застал его врасплох. В этих пристальных глазах он читал мудрость, пришедшую от лет ожидания, надежды, страха перед новостями с фронта. Она видела, как люди уезжали с цветами на ружьях и возвращались сломленными, или вовсе не возвращались. Она знала, что конфликты всегда выходят из-под контроля, что непредвиденное диктует свой закон.

– Я верю, мадам, что генерал выполнит свой долг с честью, которая его характеризует. Что произойдёт там… никто не может предсказать. Но я даю вам слово, что буду заботиться о нём изо всех сил.

Луиза изобразила грустную улыбку.

– Вы искренний человек, капитан. Надеюсь, эта искренность переживёт то, что вы увидите в Китае.

В тот же вечер в кабинетах штаба на улице Сен-Доминик кипела работа, несмотря на поздний час. Генерал Жамен, командующий первой бригадой, и генерал Коллино, возглавлявший вторую, склонились над бесконечными списками вместе с Монтобаном. Запах табака и холодного кофе пропитывал замкнутую атмосферу.

Жамен очерчивал границы на карте карандашом.

– Численность укомплектована. Пять тысяч человек на бригаду. Пехота, артиллерия, инженерные войска. Я позаботился о том, чтобы у нас были горные пушки, они будут незаменимы, если нам придётся удаляться от водных путей.

Коллино, более массивный и весёлый, вмешался.

– Меня беспокоят не пушки. Меня беспокоят желудки. Десять тысяч человек кормить месяцами во враждебной стране. У англичан будут свои линии снабжения, у нас свои. Если мы окажемся разделёнными…

– Мы не разделимся, – отрезал Монтобан с властностью, не допускающей возражений. – Я предупредил Гранта. Наши войска будут наступать согласованно. Англичане дорого заплатили за свою изоляцию в прошлом году. Они не повторят этой ошибки.

Жамен положил карандаш и потянулся.

– А если китайцы откажутся вести переговоры? Если нам придётся идти на Пекин?

Молчание, последовавшее за этим, несло все последствия этого вопроса. Монтобан подошёл к окну и созерцал парижскую ночь. Несколько газовых фонарей мерцали в темноте. Он думал о жене, о дочерях, об этой комфортной жизни, которую он собирался оставить на месяцы.

– Тогда мы пойдём на Пекин. И сделаем то, что нужно сделать.

Коллино обменялся взглядом с Жаменом. Оба знали эту решимость Монтобана. Раз он принял решение, ничто не могло его поколебать. Это качество делало его грозным командующим. Оно также беспокоило тех, кто хорошо его знал.

– Люди готовы, – заявил Жамен. – Они сядут на корабли в Бресте через два месяца.

– Хорошо.

Монтобан повернулся к своим генералам.

– Передайте слово: абсолютная дисциплина. Никакого грабежа, никаких эксцессов. Мы армия Французской Империи, а не банда наёмников. Если нам придётся противостоять китайцам, мы сделаем это, соблюдая законы войны.

Коллино одобрительно кивнул.

– А англичане? Их колониальные войска не славятся сдержанностью.

– Англичане делают, что хотят, со своими людьми. Мы будем поддерживать нашу дисциплину. Однако я не питаю иллюзий. Как только армия вкусит крови и добычи, сдерживать её становится вызовом. Нам придётся быть бдительными.

Он вернулся к своему столу и достал чистый лист. При колеблющемся свете масляной лампы он начал писать свои предварительные приказы. Его перо скрипело по бумаге с регулярностью, выводя эти слова, которые должны были решить судьбу тысяч людей.

Жамен и Коллино наблюдали, как он работает. Они присутствовали при историческом моменте. Через несколько месяцев они окажутся на другом конце света, лицом к лицу с тысячелетней империей, которая отказывалась склониться перед Западом. То, что произойдёт там, несомненно ускользнёт от самых детальных планов, самых строгих приказов.

У войн своя логика. И эта логика, думал Коллино, наблюдая за тенями, танцующими на стенах, никогда не уважает благородные намерения.

На следующее утро в одном из залов дворца Тюильри императрица Евгения принимала барона Гро, полномочного представителя, назначенного сопровождать экспедицию. Позолота рококо, шёлковые портьеры, картины мастеров создавали декор роскоши, резко контрастирующий с аскетизмом военных кабинетов.

Евгения в платье из бледно-голубого атласа, подчёркивающем её фарфоровый цвет лица, стояла у окна, выходящего на сады. В тридцать три года она воплощала имперскую элегантность с естественной грацией, которая очаровывала двор. Но под этой хрупкой внешностью скрывались острый политический ум и железная воля.

– Барон Гро, Император попросил меня патронировать эту экспедицию. Я согласилась, разумеется. Но я хотела бы понять, чего ожидают от этого предприятия.

Барон Гро, опытный дипломат с изможденным лицом и изысканными манерами, почтительно поклонился.

– Ваше Величество, цель прежде всего дипломатическая. Заставить китайского императора ратифицировать Тяньцзиньский договор, гарантировать безопасность наших католических миссий, открыть новые порты для французской торговли.

– А англичане? Каковы их истинные цели?

Проблеск веселья промелькнул во взгляде дипломата. Императрица своей обычной проницательностью коснулась сути проблемы.

– Лорд Элгин – человек… сложный, Ваше Величество. Сын знаменитого лорда Элгина, вывезшего мраморы Парфенона в Лондон, он носит престижное имя и безмерные амбиции. Провал прошлого года унизил его. Он будет искать реванша блестящей победой.

Евгения грациозно заняла место на диване и знаком пригласила Гро сесть напротив.

– Что это означает?

– Это означает, Ваше Величество, что нам придётся умело лавировать. У англичан свои интересы, которые не всегда совпадают с нашими. Торговля опиумом, например…

– Опиум, – повторила Евгения с едва скрытым отвращением. – Эта позорная торговля, которую англичане защищают с таким жаром.

– Увы, Ваше Величество. Одна из причин этой войны связана с этим. Китайцы хотят запретить эту торговлю, англичане хотят её легализовать. Мы, французы, оказались между двух огней.

Императрица встала и сделала несколько шагов по салону, её юбки шуршали по натёртому паркету. Она остановилась перед глобусом из маркетри и повернула сферу, пока не нашла Китай.

– Я слышала об этом дворце. Юаньминъюань. Говорят, что он хранит чудеса.

Гро напрягся. Разговор принимал неожиданный оборот.

– Действительно, Ваше Величество. Миссионеры-иезуиты, работавшие на императора, сообщают необычайные описания.

– А если эти чудеса попадут в наши руки? Если ход войны приведёт нас к этому дворцу?

Барон тщательно подбирал слова. Каждое слово, произнесённое перед императрицей, имело вес.

– Законы войны ясны, Ваше Величество. То, что принадлежит побеждённому врагу… становится собственностью победителя. Но существует разница между захватом имущества в рамках военных операций и допущением дикого грабежа.

– Разумеется.

Евгения вернулась на место, устремив на дипломата задумчивый взгляд.

– Генерал де Монтобан – человек чести. Я рассчитываю на него, чтобы он поддержал достоинство нашей армии.

– Он это сделает, Ваше Величество. Я в этом убеждён.

Евгения созерцала через окно ухоженные сады, эти французские партеры, воплощавшие порядок и господство над природой. Она думала об этих китайских садах, о которых говорили, таких непохожих, где природа праздновалась в её кажущейся свободе.

– Барон Гро, я снабдила экспедицию медицинским оборудованием, материалами для лечения наших раненых. Мой долг крёстной матери этого требует. Но я также ожидаю чего-то взамен.

– Ваше Величество?

– Если предметы искусства окажутся в наших руках, я хотела бы, чтобы мне была доставлена подборка лучших произведений. Для создания коллекции. Свидетельства этой эпохи, этой встречи двух цивилизаций.

Гро поклонился, скрывая таким образом смятение, охватившее его. Слова императрицы означали дать имперское благословение на захват китайских сокровищ. Он понимал, что эта экспедиция далеко выходит за рамки простого военного конфликта. Она несла в зародыше моральные вопросы, которые будут преследовать его годами.

– Будет исполнено по вашей воле, Ваше Величество.

Когда он покинул дворец часом позже, Гро шёл размеренным шагом, погружённый в свои мысли. Парижское небо было тяжёлого серого цвета, предвещавшего снег. Через несколько недель он будет на корабле, направляющемся на другой конец света. Он увозил с собой дипломатические инструкции, официальные приказы и это скрытое желание императрицы.

Он спрашивал себя, как всё это развернётся, как благородные намерения преобразятся перед лицом реальности на месте. История научила его, что далёкие войны всегда выходят из-под контроля тех, кто приказывает их из удобных дворцов.

В тот же вечер, когда фонари зажигались на улицах Парижа, генерал де Монтобан возвращался домой. Луиза ждала его в частном салоне, рукоделие на коленях осталось нетронутым. Когда он вошёл, она подняла глаза и улыбнулась ему с покорной грустью.

– Решено? Ты уезжаешь?

– Через пятнадцать дней.

Он сел рядом с ней и взял её руку в свою. На мгновение они остались так, не говоря ни слова, соединённые в молчании, которое говорило больше, чем любые слова. Снаружи Париж продолжал свою беззаботную жизнь, не подозревая, что готовятся события, которые войдут в историю и навсегда запятнают честь тех, кто в них участвует.

Приготовления ускорились. Корабли были загружены, люди собраны, последние приказы отданы. И туманным утром конца января 1860 года первые транспорты покинули Брест, унося на Восток французскую армию, которая не знала, что её ждёт.

Переход

В море, январь—июнь 1860 года

Фрегат «Императрица Евгения» качался на атлантической волне. На борту генерал де Монтобан стоял на юте, держась за поручни, созерцая серую бескрайность, простиравшуюся до горизонта. Солёный ветер хлестал его лицо, неся с собой запах йода и брызг, напоминавший ему о других переходах, других кампаниях. Но никогда он не уезжал так далеко. Никогда расстояние между ним и Парижем не было таким головокружительным.

Позади него капитан судна Дюперре приблизился с покачивающейся походкой моряков, проводивших больше времени в море, чем на суше. Мужчина лет пятидесяти, лицо обветренное солнцем и солью, веки прищурены от слишком долгого всматривания в горизонты.

– Мой генерал, мы идём хорошим курсом. Если погода сохранится, мы должны обогнуть мыс Доброй Надежды через три недели.

Монтобан одобрительно кивнул, не отводя взгляда от океана. Волны следовали с гипнотической регулярностью, каждая похожа на предыдущую и всё же уникальна. Он думал о Луизе, о дочерях, о Париже, который удалялся всё больше с каждым ударом его сердца.

– Три недели до Мыса. А сколько до Гонконга?

– Два с половиной месяца, может быть три, если нам придётся заходить в Аден или Сингапур.

Дюперре подождал мгновение.

– Знаете, мой генерал, я ходил этим маршрутом дюжину раз. Индийский океан может быть коварен. Штормы приходят без предупреждения, и когда они приходят…

– Когда они приходят, капитан, мы встретим их, как всё остальное. Солдаты, которыми я командую, не боятся стихий.

Мимолётная улыбка промелькнула на губах Дюперре. Он уже перевозил войска, видел закалённых на суше людей, становящихся бледными и дрожащими, как только корабль сильнее качнёт. Но он воздержался от комментариев.

– Ваши люди пока держатся хорошо. Несколько случаев морской болезни в нижних батареях, но ничего тревожного. Главный врач раздаёт свои микстуры и советы.

Монтобан повернулся к капитану. Его голубой взгляд пристально изучал моряка.

– Говорите откровенно, Дюперре. Вы, кто знает эти моря, эти далёкие края. Что вы думаете об экспедиции? О наших шансах?

Капитан заколебался. Вопрос был прямым, почти грубым. Он не привык, чтобы генерал спрашивал его мнения о стратегических вопросах. Но голос Монтобана с его едва уловимой трещиной располагал к откровенности.

– Я думаю, мой генерал, что мы не противостоим племенам Магриба. Китайцы многочисленны, организованны. Их империя существует тысячелетия. Мы собираемся ударить их в сердце, а раненая империя может отреагировать непредсказуемо.

– Вы говорите, как моя жена. Она тоже меня предупреждала. У неё женская интуиция, которая видит то, что упускают военные стратеги.

– Женщины часто мудрее нас, мой генерал. У них нет нашего мужского тщеславия, нашей потребности в славе.

Вдали другие транспорты флотилии продвигались в плотном строю, их паруса надуты попутным ветром.

– Сколько человек мы перевозим на нашем фрегате?

– Триста пятьдесят солдат, мой генерал. Плюс экипаж и ваш штаб. Мы загружены под завязку. Трюмы полны боеприпасов, провианта, материалов. Если нам придётся встретить серьёзный шторм…

– Мы не потонем, капитан. Империя нуждается в нас в Китае.

– Океан не знает ни империй, ни королей, мой генерал. Он берёт то, что хочет, когда хочет.

В трюмах атмосфера была совсем иной. Втиснутые в тесные помещения, где воздух едва циркулировал, солдаты пытались приспособиться к морской жизни, которая была им чужда. Запах пота, дёгтя, рвоты смешивался в зловонии, перехватывающем горло. Гамаки висели плотными рядами, качаясь в ритме корабля.

Сержант Бомон, сорокалетний ветеран, отмеченный шрамом, пересекающим щёку, пытался поддерживать моральный дух своей секции. Сидя на своём вещмешке, он раздавал советы и шутки с грубоватым добродушием, делавшим его уважаемым начальником.

– Давайте, ребята, – бросал он группе позеленевших новобранцев, – это как прогулка на лодке по Сене. Только длится дольше, и вода солёная.

– Сержант, – простонал мальчик, которому не должно было быть двадцати, – я думаю, что умру. Мой желудок…

– Твой желудок выживет, Дюбуа. Через три дня ты привыкнешь. Через неделю ты поднимешься на палубу и будешь требовать свою порцию рома, как настоящий моряк.

– А если я никогда не привыкну? Если меня будет тошнить всё время перехода?

Бомон наклонился к нему с отеческим взглядом.

– Тебя будет тошнить. Но ты всё равно доберёшься до Китая. И там, поверь мне, у тебя будет кое-что другое на уме, кроме морской болезни.

Другой солдат постарше вмешался. Капрал Леру, человек с широкими плечами и толстыми руками крестьянина.

– Сержант, правда ли то, что говорят? Что у китайцев есть секретное оружие? Порошки, которые сводят с ума, яды, убивающие за несколько секунд?

– Чепуха, Леру. Пропаганда, чтобы нас напугать. Китайцы – такие же люди, как мы. Они истекают кровью, как мы, они умирают, как мы.

– Но их много. Говорят, они могут выставить сотни тысяч солдат.

Бомон встал, захрустев суставами. Он пережил три кампании в Алжире, видел вещи, которые эти молодые не могли себе представить.

– Послушайте меня хорошенько, все. Да, китайцев много. Да, мы будем сражаться далеко от дома, в стране, о которой мы ничего не знаем. Но у нас есть два преимущества: наша дисциплина и наше оружие. Винтовки Минье, которые мы носим, могут убивать на триста метров. Наши нарезные пушки – лучшие в мире. И главное, у нас есть генерал де Монтобан. Человек, который никогда не проигрывал битву.