Большие тайны маленького отеля

Роман сделал большой глоток пива.

– У тебя прекрасное лицо.

Черити подняла бровь, когда он опустился на стул и вытащил сигарету. Достав пепельницу из ящика, она села рядом.

– Мне нравится принимать комплименты, когда я заслуживаю их. Но не думаю, что это и есть причина твоего взгляда.

– Это достаточная причина, чтобы смотреть на женщину. – Роман глотнул пива. – У тебя был беспокойный вечер.

Пусть будет так, сказала себе Черити.

– Верно, и мне необходимо нанять новую официантку, причем сделать это надо быстро. У меня не было возможности поблагодарить тебя за помощь с обеденной толпой.

– Никаких проблем. Головная боль прошла?

Черити внимательно посмотрела на собеседника. Но нет, он не издевался над ней. Его вопрос был своего рода извинением, хотя она и не знала, почему так уверена в этом. И Черити решила принять это извинение.

– Да, спасибо. Злость на тебя отвлекла мои мысли от Мэри Элис, а шоколад Мэй довершил дело. – Черити подумала о чае, но решила, что ей лень его заваривать. – А как прошел твой день?

Черити улыбнулась, легко и непринужденно предлагая свою дружбу, и Роману было сложно сопротивляться, хотя он и не мог принять предложенный дар.

– Хорошо. Мисс Милли сказала, что дверь ее комнаты заедает, поэтому я сделал вид, что починил ее.

– И теперь она светится благодаря тебе.

– Не думаю, что меня так сильно пожирали взглядом когда-нибудь раньше. – Роман не смог сдержать улыбки.

– О, думаю, женщины на тебя смотрели, и случалось такое далеко не раз. – Черити склонила голову, чтобы изучить собеседника с нового ракурса. – Но не в пользу твоего самолюбия могу сказать, что в случае мисс Милли дело не в страсти, а в близорукости. Она слишком тщеславна, чтобы предстать в очках перед мужчиной, которому больше двадцати лет.

– Я бы лучше продолжал думать, что она бросает на меня плотоядные взгляды, – проговорил Роман. – Она сказала, что приезжает сюда дважды в год на протяжении многих лет.

Роман поразмыслил над этим одно мгновение, пораженный тем, что кто-то может время от времени возвращаться в одно и то же место.

– Она и мисс Люси – наши постоянные посетители. Когда я была ребенком, то считала их родственницами.

– А ты давно управляешь гостиницей?

– Время от времени я занималась этим в течение всех моих двадцати семи лет. – Улыбнувшись, Черити откинулась на стуле. Она была женщиной, которая легко расслабляется и получает удовольствие, смотря на расслабленных людей. А сейчас Роман именно таким и казался, думала Черити. Ноги вытянуты под столом, а в руке бокал пива. – Ты ведь в действительности не хочешь слышать историю моей жизни, верно, Роман?

– Мне нечего делать. – Роман выдохнул кольцо дыма.

Но куда сильнее он хотел услышать версию Черити касательно того, о чем он прочитал в ее деле.

– Хорошо. Я родилась здесь. Моя мать влюбилась чуть позже, нежели большинство девушек. Ей было почти сорок, когда родилась я, и мама была слаба. Поэтому конечно же не обошлось без сложностей. После того как она умерла, меня растил дедушка, поэтому я выросла здесь, в гостинице, за исключением того времени, когда училась в школе. Я любила это место. – Черити оглядела кухню. – В школе я тосковала по нему и по деду. Даже в колледже я так сильно скучала, что приезжала домой каждые выходные. Но он хотел, чтобы я увидела что-нибудь еще, перед тем как обоснуюсь здесь. Я собиралась немного попутешествовать и набрать новых идей для гостиницы. Посмотреть Нью-Йорк, Новый Орлеан, Венецию. Я не знаю…

– И почему ты этого не сделала?

– Дедушка болел. И я училась на последнем курсе, когда узнала, насколько тяжело он болен. Я хотела бросить учебу, приехать домой, но сама идея расстроила дедушку так сильно, что я поняла – лучше будет закончить колледж. Он держался еще три года, но это было… сложно. – Черити не хотела говорить о слезах и ужасе, о своем истощении из-за управления гостиницей и заботе о почти инвалиде. – Он был самым мужественным, добрым мужчиной, которого я когда-либо знала. Дедушка был неотъемлемой частью этого места, и временами я жду, что он войдет в комнату и начнет проверять, нет ли пыли на мебели.

Роман молчал одно мгновение, думая о том, что Черити упустила, и о том, что рассказала ему. Роман знал, что ее отец неизвестен – серьезная проблема где угодно, но особенно в маленьком городе. В последние шесть месяцев жизни ее дедушки затраты на врачей практически разорили гостиницу. Но она не заговорила о подобных вещах, а он не отметил никаких признаков горечи.

– Ты когда-нибудь думаешь продать эту гостиницу и переехать?

– Нет. Временами я по-прежнему подумываю о Венеции. Есть дюжина мест, которые я хотела бы посетить до тех пор, пока у меня есть гостиница, в которую я могу возвращаться. – Черити встала, чтобы принести Роману еще пива. – Когда управляешь подобной гостиницей, узнаешь людей из разных мест. Всегда можно услышать истории о новых городах и странах.

– Замена путешествиям?

Его слова ужалили, вероятно, потому, что были слишком близки к ее собственным мыслям.

– Может быть. – Черити поставила бутылку рядом с его локтем, затем отнесла свою посуду в раковину. Даже зная свое болезненное отношение к этой теме, она не могла не рассердиться. – Некоторые из нас скучны.

– Я не сказал, что ты скучная.

– Нет? Что ж, думаю, так и есть для того, кто собирается и едет, куда и когда хочет. Просто спокойная и наивная.

– Ты вкладываешь слова в мой рот, малыш.

– Это легко сделать, малыш, потому как сам ты редко вкладываешь туда хоть что-то. Выключи свет, когда будешь уходить.

Роман взял ее за руку, когда она проходила мимо, но пожалел об этом почти сразу же. Мрачный, дерзкий взгляд, который она кинула на него, создал цепную реакцию, которая пошатнула всю его систему. Он просто сгорал от желания осуществить то, что ему хотелось, – и они оба никогда этого не забудут.

– Почему ты злишься?

– Я не знаю. Похоже, не могу говорить с тобой больше десяти минут и не раздражаться. Обычно я хорошо схожусь с людьми, так что, думаю, все дело в тебе.

– Вероятно, ты права.

Черити немного успокоилась. Это ведь не его вина, что она нигде не была.

– Ты находишься здесь меньше сорока восьми часов, а я уже успела поругаться с тобой три раза. Это рекорд для меня.

– Я не веду счет.

– О, думаю, ты делаешь это. Сомневаюсь, что ты забываешь хоть одну малейшую деталь. Ты работал полицейским?

Роману пришлось приложить значительные усилия, чтобы сохранить лицо доброжелательным, а пальцам не позволить сжаться.

– Почему?

– Ты сказал, что не был артистом. Это моя первая догадка. – Черити расслабилась, хотя он не убрал своей ладони с ее руки. Гневом она наслаждалась только в быстрых и коротких вспышках. – Все дело в том, как ты смотришь на людей – будто запоминаешь описания и какие-то отличительные приметы. И временами, когда я рядом с тобой, создается впечатление, что мне стоит готовиться к допросу. Может, писатель? Когда занимаешься гостиничным бизнесом, добиваешься успехов в сопоставлении людей с их профессиями.

– В этот раз ты ошиблась.

– Что ж, тогда кто ты?

– Сейчас я разнорабочий.

Черити пожала плечами, позволяя себе отпустить эту тему.

– Еще одна черта персонала отеля – уважение к частной жизни, но если ты окажешься серийным убийцей, Мэй никогда не позволит мне забыть об этом.

– Обычно я убиваю только одного человека зараз.

– Это хорошие новости. – Черити проигнорировала беспокойство: а вдруг он говорит чистую правду? – Ты все еще держишь меня за руку.

– Я знаю.

Отлично, подумала Черити и стала прилагать усилия, чтобы ее голос не сорвался.

– Я должна попросить, чтобы ты отпустил меня?

– Я бы не сделал этого, попроси ты или не проси.

– Хорошо. – Черити глубоко вздохнула, успокаиваясь. – Чего ты хочешь, Роман?

– Убрать это препятствие с дороги для нас обоих.

Ее шаг назад был инстинктивным и куда более удивительным для Черити, нежели для Романа.

– Не думаю, что это хорошая идея.

– Как и я. – Свободной рукой он собрал волосы Черити. Они были шелковыми, как он и думал. Густые и такие мягкие, что его пальцы утонули в них. – Но лучше я буду сожалеть о том, что сделано, а не о том, на что не решился.

– Я бы предпочла не жалеть совсем.

– Слишком поздно. – Роман услышал тяжелый вдох Черити, когда привлек ее к себе. – Так или иначе, у нас у обоих будет о чем сожалеть.

Роман намеренно вел себя грубо. Он умел быть нежным, хотя и редко применял это знание на практике. С ней он желал быть только таким, какой есть. Возможно, поэтому он решил действовать жестко. Он хотел напугать ее, убедиться, что, когда отпустит ее, Черити побежит. И побежит от него, потому что он знал, насколько плохо для нее будет приближаться к нему.

Глубоко в мыслях Романа была спрятана надежда, что он сумеет напугать ее достаточно сильно, подавить и в ответ она отправит его собирать вещи. Если Черити так сделает, то будет в безопасности от него, а Роман – от нее. Он думал, что сможет быстро добиться своего. Но внезапно стало невозможно думать совсем.

Ее вкус был божествен. Роман никогда не верил в существование рая, но привкус на ее губах – чистый, сладкий и многообещающий – заставил его сомневаться. Ее рука взлетела к груди Романа в автоматическом, защитном жесте. Но все равно Черити не боролась с ним, хотя Роман и был уверен в обратном. Она встретила его сильный, почти жестокий поцелуй страстью и доверием.

Мысли Романа спутались. Это был пугающий опыт для мужчины, который держал свои мысли под невероятно жестким контролем. А затем его сознание наполнились Черити – ее запахом, ее прикосновением, ее вкусом.

Роман сделал шаг назад – теперь ради своей безопасности, а не ради Черити. Он всегда преодолевал трудности. Его дыхание стало быстрым и необузданным. Одна рука его все еще оставалась в ее волосах, а другая крепко держала Черити за руку. Он не мог отпустить ее, как бы ни уговаривал себя дать ей свободу, уйти, но сдвинуться с места не мог. Глядя на Черити, он видел в ее глазах собственное отражение.

Роман проклинал ее – это было последней попыткой – до того, как вновь приник к ее губам. Он направляется не в рай, говорил себе Роман. Его конечным пунктом будет ад.

Черити хотела утешить его, но Роман не давал ей шанса. Как и раньше, оставалось пространство только для чувственного восприятия.

Она оказалась права – поцелуй Романа не был мягким, он был жестким, беспощадным, ему невозможно было сопротивляться. Без промедления, без мысли о самосохранении Черити открылась ему, жадно беря то, что было предложено, и самоотверженно отдавая то, что требовал Роман.

Спина Черити прижималась к гладкой поверхности холодильника, она была поймана в ловушку его упругим телом. Она бы прильнула к нему еще теснее, если бы такое было возможно.

Черты лица Романа ожесточались, когда он прикасался к Черити, а она дрожала от невероятного возбуждения, которое волнами прокатывалось по ее телу. Она отчаянно прикусила его нижнюю губу и почувствовала новую волну восторга, когда Роман застонал и углубил поцелуй.

Черити хотела, чтобы его руки касались ее. Она пыталась прошептать об этой непреодолимой нужде, но смогла только застонать. Ее тело изнывало от страсти. Одно только предвкушение его рук, пробегающих по ней, заставляло Черити содрогаться.

Примечания