Амонд. Рассказы, миниатюры

Когда-то, когда вышеупомянутые первопроходцы еще не чувствовали запаха ни каких Борок, выходные дни им приходилось коротать, по-соседству со своими беззаботными, но, к сожалению, не всегда безобидными согражданами в «Белых песках». То была некогда шикарная база отдыха, ставшая к концу двадцатого века собственными останками с тем же названием и теми же функциями, что и при царе Горохе. С виду суровый Соломоныч, как и подобает настоящему директору настоящей «базы», гостей всегда принимал лично и всегда радушно, за что был всеми любим и уважаем. В этот раз ни каких исключений не ожидалось. Саламоныч, как всегда, был учтив и приветлив, а по-соседству, как обычно, гуляла шумная и, на вид, далеко не безобидная компания. «Горько» никто не кричал, и виновников торжества во главе стола было не больше одного. Одним словом – не свадьба, и слава Богу…

По неписаному регламенту любого Дня рождения после очередного тоста официальное русло праздника вынесло соседей к водопаду бурного веселья, утопив, в конце концов, всех до одного в пьяном озере сна. Наутро, с незначительными потерями в личном составе вынырнув на тихую гладь субботней действительности, они лениво потянулись к длинному столу, густо усыпанному остатками минувших гастрономических оргий. Да так и остолбенели.

На столе могучим танком стояло молчаливое, но грозное существо тигрового окраса и внимательно наблюдало единственным глазом за осторожными движениями икающих с похмелья людей. Существо откровенно издевалось над присутствующими, игнорируя охвативший их ужас и не без причин вело себя, как собака диковинной тогда в Воронеже породы стаффордширский терьер. На голове его, размером со скворечник, красовался замысловатый узор из старых и совсем свежих шрамов. Было ясно, что отношение пса к пьянству далеко не однозначное и не позитивное. Гости внимательно разглядывали одноглазый танк и гадали, где он мог потерять свой второй глаз… Когда же, наконец, додумались – перспектива похмелиться у слабонервных гуляк моментально улетучилась, и очень скоро они спешно разъехались. К счастью, не все.

Немногие оставшиеся гости вместе с хозяевами Амонда, (именно так звали грозного, на первый взгляд, стаффорда), стали развлекаться игрой в карты, а именно в «козла». Ясно, что рогатое упрямое животное к этой игре не имело ни какого отношения, но проигрывать было очень неприятно. Особенно, если проигрыш усиливался специфичными для этой игры регалиями. Видавшие виды картежники поочередно «вылетали» из игры, умудряясь при этом ловить рыбу, пить водку и восхищаться чудной рамонской природой. Одним словом, скучно не было. А ночью, уже при свечах, Амонд, подперев лапой сонную морду, долго не мог заснуть, слушая нестройный, но очень дружный хор картежников и рыбаков, хмельными голосами распевающих популярные народные песни.

Утром явился Соломоныч и стал незлобно ругаться, едва сдерживая при этом смех. Но смех прорывался наружу, и, в конце концов, выяснялось, что наслушавшийся песен Амонд всю ночь куролесил от домика к домику, не давая мирным отдыхающим свободно справить нужду, даже малую. Вряд ли, он так заботился о безопасности подуставших хозяев, скорее всего, ему тоже хотелось почудить… Хозяева Амонда и раньше подумывали о конституционных правах мирных граждан. Но именно в тот день Амонд сподвигнул их к шагу, который стал первым на пути строительства упомянутого дачного поселка в Борках. Как говорится, от греха подальше.

*Справка для непосвященных

СТАФФОРД (Американский стаффордширский терьер) – порода служебных собак, близкая к пит-бультерьеру и английскому стаффордшир-бультерьеру. Стаффорд выведен в США в 19 веке. Стандарт породы впервые утвержден в Американском клубе собаководства в 1936 году. В России такие собаки появились лишь в 1989 году и очень быстро завоевали популярность. Собака среднего размера, но производит впечатление очень сильной и мощной: крупная голова с мускулистыми скулами и квадратной мордой; крепкая шея, переходящая в широкую и глубокую грудь; мускулистые конечности. Шерсть короткая, глянцевая, разнообразного окраса. Собак используют для охраны имущества и в качестве личных телохранителей. Стаффорда необходимо приучать к дисциплине как можно раньше, так как он своеволен и упрям. При неправильном воспитании становится непослушен и опасен.

Графский заповедник – как заповедное слово старого графа. Здесь чудо-реки: Усмань, Ивница, Хава, Воронеж. По их берегам – хлопуши и мхи, на них бобры-аборигены. Здесь чудо-земли, которые гордым взором окидывает столетний орел-могильник, заповедный сторож. Это не просто природа – это поэзия. Выдра, горностай, кряква. Лапландская ива, пушица и клюква.

Вы только вслушайтесь, каково звучит: кабан под бересклетом, кряква в росянке. Это вам не ананасы в шампанском, не салака в собственном соку. Прямо в таком первозданном виде – и к столу! И друзей за стол.

Но разве мы можем себе это позволить в наш век разума и сои? Нет и еще раз нет! Другое дело – Амонд. Он ближе к природе, чем мы, а значит, ближе к поэзии. Его за это незачем винить. Поэзия мяса и птицы – разве для Амонда здесь не пахнет Пушкиным и Тютчевым?

В общем, под Борками так много зверья, которому тоже нужно чем-то питаться, что не дай вам Бог оставить на ночь за палаткой хоть что-то из съестного. К утру не будет и объедков.

Новые поселенцы, те самые легендарные боркинские первопроходцы, в целях сохранности провианта построили дощатый лежак, подняв его метра на полтора от земли и спрятав таким образом свой незамысловатый провиант от любопытных местных зверюшек, зверей и зверюг. Если последних Амонд немного опасался, то с первыми и вторыми не упускал возможности познакомиться лично, и зачастую – прямо под лежаком. За ночь он столько раз успевал спрыгнуть вниз, что под утро у него уже не было сил запрыгнуть обратно. В такие тяжелые (и в прямом, и в переносном смысле) минуты он садился у палатки и выл. Протяжно и безысходно.

Просыпался хозяин и затаскивал Амонда наверх, каждый раз убедительно угрожая ему перспективой открытия вакансии цепного пса. Но наступала новая ночь, и история повторялась. А подъем у деревенских строителей очень рано. У всех, за небольшим исключением… Ведь ночные сторожа, как положено, спят до обеда.

Один не наш, но тоже хороший поэт по имени Эмерсон, говаривал, что во всем отрицательном, непременно, есть хоть что-то положительное. В данном случае хозяин на секунду задумался: «что важнее – оторванная от работы минута днем, или восемь часов спокойного сна ночью?». Ответ напросился сам собой, а немного погодя, из него была извлечена выгода. За минуту наши новоявленные столяра сколотили приличные ступени, сильно упростив себе, таким образом, процедуру подъема в палатку не только тяжеленного Амонда, но и собственных тел.

Другая польза от оных событий заключалась в том, что однажды осенью хозяина, случайно вспомнившего эту историю, озарила простая до гениальности мысль: «если зверь сам охотно бежит на ловца, не боясь ни людей ни Амонда, зачем на него охотиться? Положил лакомый кусочек – добыча сама уже тут как тут! Тем более – скоро зима, мороз реку льдом скует, с противоположного берега, из заповедника, кабаны в гости пожалуют на ужин званый. А кабанов там – хоть пруд ими пруди!».

На другой день Амонд отправился со своими хозяевами в заповедник на разведку, по грибы как бы… И обнаружил приятную особенность того берега: он весь, словно государственная граница, перепахан вдоль и поперек какими-то очень вкусными, судя по запаху, пограничниками. Любопытство Амонда было замечено хозяином, и через неделю была разработана и практически проведена грандиозная операция «Кабан, ко мне!»

Смысл операции – охота на кабана из форточки собственной кухни. Вернее, из ружья, конечно, а не из форточки. Но и из форточки, в каком-то смысле, тоже. Оправдание перед законом железное – нечего, мол, диким свиньям по чужим дачам шастать!

И вот уже местные свекловоды на двух «КАМАЗах» везут в Борки приманку и вываливают ее в пристрелянной с позиции «из форточки» зоне. Приманка – сахарная свекла лучшего отечественного сорта! А план – как всегда гениален: лишь только на реке станет лед, из заповедника притопают полопать живые свиные отбивные. Сами нажрутся, и Амонда с хозяевами накормят. Да и сторожа-свекловоды без кабанятинки не останутся.

К слову история.

Одна маленькая девочка спрашивает у другой маленькой девочки:

– А что у тебя за собака?

– Немецкая овчарка, – гордо отвечает подружка.

– Немецкая*, – задумывается первая. – В плен сдалась, что ли?

Так вот, кабан, по мнению генератора идей, хозяина Амонда, сам должен к охотнику явиться, доложить по форме, что так, мол, и так, в плен сдаться, и без всяких там «удобно, не удобно» – прямяком на стол (в виде блюда, а не в смысле поговорки «Посади свинью за стол…».

*Справка для непосвященных

НЕМЕЦКАЯ ОВЧАРКА

Выведена в Германии во второй половине 19 века. Впервые была представлена на выставке в Ганновере в 1882 году. Вскоре немецких овчарок начали широко использовать в полиции в качестве конвойно-сторожевых и розыскных собак. Во время первой и второй мировых войн овчарки служили в армии связными, минерами и санитарами. Немецкая овчарка известна своей сообразительностью, способностью к любым видам дрессировки, преданностью хозяину, выносливостью, однако без дела становится злобной и неуправляемой.

Та зимовка для новых хозяев Борок на новом месте была первой, так что невдомек было людям, что льда в здешних местах на Воронеже ждать иной раз годами приходится. Да что там! – щуку в феврале ловить на спиннинг можно. И клюет, еще как клюет. В феврале-то…

Так вот, льда в том году не дождались, а заснеженная свекольная куча, вырабатывая своим гниением приличное, по мышиным меркам, тепло, стала приманкой не только для отбивных, но и для всей прочей живности, волей судьбы поселившейся не в Графском Государственном заповеднике, а на противоположном берегу Воронежа, вокруг Борок. Для кого пир – горой, а для кого – кучей сахарносвекольной.

Мышей развелось столько, что им стало тесно в свекольной куче, и они заселили весь дом. Лисы до того обнаглели, что стали приходить «на мышатинку» даже днем, причем по нескольку штук сразу. Потом повадились волки. Серые преследовали одну цель: доказать людям, что лиса – это не только полшапки рыжего меха, но и пара килограммов удобоваримого мяса. Удобоваримого для волков.

Хозяин Амонда имел репутацию опытного и весьма образованного медика, не понаслышке знавшего некоторые научные работы выдающегося француза Паре и знаменитого немца Бильрота. Поэтому, когда к порогу Борок стала подкрадываться весна, он, проходя мимо кучи «недоделанного сахара», заметно ускорял шаг и затыкал нос, дабы не подцепить какой-нибудь страшной инфекции.

В ту зиму Амонд вообще забыл, что такое «скучать». Ежедневная охота его ничуть не утомляла, а наоборот веселила и отвлекала от рутинной домашней работы, добыча же неизменно радовала его своим разнообразием и обилием. Поэтому, когда вдруг из деревни приехали люди в ватных телогрейках, погрузили кучу с мышами обратно в машины и куда-то увезли, он был просто вне себя от гнева. И это был единственный раз в его жизни, когда он понимал котов. Не даром говорят, чтобы кого-то по-настоящему понять – нужно поставить себя на его место.

Правда, как-то раз Амонд лизнул водку, и какое-то время своего хозяина не понимал совершенно.

…Библейские мудрецы уверяют, что когда-то собака была человеком. А причиной обратной трансформации послужила именно собачья прожорливость. Оставим это утверждение на совести библейских мудрецов, и вспомним весьма поучительную историю о том, как однажды Амонд отказался от предмета своего кулинарного обожания.

Мороженое – мороженым, божество – божеством, а еда – едой.

Любимой едой Амонда была курица. Он мог за нее отдать все что угодно. Лапу, ухо, хвост. Люди в таких случаях говорят: «Собственную мать продал бы». Увы, автору этих строк не довелось общаться с матерью Амонда, но после истории, однажды случившейся в «Белых песках», есть уверенность, что родственные связи для Амонда имели гораздо большее значение, нежели банальная гастрономическая любовь к птице.

Однажды у Саламоныча собралось на редкость много отдыхающих с собаками. Среди них был и счастливый обладатель щенка, гордо и достойно с рождения носившего звание «сын Амонда». Ему тогда не исполнилось и года, но это был уже хорошо натренированный, физически сильный и вполне сформировавшийся бойцовый пес.

Так вот, некий гражданин поспорил, что его пит-буль* побьет стаффорда, но против Амонда выставлять своего воспитанника отказался.

Для сына Амонда это был первый бой. Он не был слабее, но опыт есть опыт. Первый раунд шел наравных. Оба противника были отважны, и никто из них не чувствовал боли. После того, как бойцов по какой-то причине растащили, щенок Амонда, не понимая смысла дальнейшей борьбы, еще не успев почувствовать в себе фанатичной жажды победы, решил ретироваться. Но не тут-то было. Пит-буль, как только почувствовал верный шанс победить стаффорда, стал относиться к собственной жизни очень бесшабашно. Он ринулся на щенка, как в последний бой. И победил с большим преимуществом.

Амонд следил за боем из-под стола. Хозяйка пыталась отвлечь его от неприятного зрелища и сунула под стол миску с целым куриным окороком, но пес даже и глазом не повел. Когда бойцов растащили, побитый щенок приковылял к своему великому отцу и, поскуливая, улегся рядом. Амонд, зализав сыну раны, носом пододвинул к нему поближе курицу, сам же, сильно расстроенный, отвернулся, с грустью положил свою голову на лапы и пустил обильную слюну. У всех, кто это видел, на глазах заблестели слезы…

Кто бы мог подумать, что собаки способны на родительскую любовь?! Разве только библейские мудрецы.

*Справка для непосвященных

ПИТ-БУЛЬТЕРЬЕР

Порода пит-булей (от англ. pit – натравливать и bull – бык) выведена в США для уличных боев и охоты на крупного зверя. Собаки подобного типа изображены на гравюрах старой доброй Англии XIV – XVIII веков в батальных сценах и сценах охоты. В США название «американский пит-бультерьер» начали употреблять в племенных книгах с 1898 года. Это подвижная, хорошо сложенная собака с развитой мускулатурой. Высота в холке – 46—56 см, вес – 18—36 кг. Шея с хорошо развитой мускулатурой плавно переходит в глубокую грудь. Шерсть короткая, густая, плотно прилегает к коже. Окрас любой – сплошной и с отметинами. Пит-буль славится силой и бесстрашием. Однако правильно воспитать его может лишь очень опытный собаковод. В ряде стран распространение пит-булей подвергается жестким ограничениям. Они запрещены в Швеции; в Великобритании и России их разрешается выводить только в намордниках, а кобели подлежат стерилизации. Запрещен ввоз пит-булей в ряд областей США.