Полный курс русской литературы. Литература второй половины XX века

Краткие биографические сведения:

Замятин Евгений Иванович

1884.20.1(1.2.). – родился в Тамбовской губернии.

1896—1902 – учеба в гимназии в Воронеже, которую окончил с золотой медалью. Просыпается интерес к литературе.

1902 – становится студентом Петербургского политехнического института. Будущий писатель активно интересуется культурным европейским наследием. Влияние новейшей художественной культуры ощущается уже в ранних произведениях Замятина. Однако на протяжении всего творчества Замятина влекла к себе захолустная Россия, городская и деревенская, которую он изображал в своих произведениях.

С 1903 – увлечение политикой, участие в сходках, протестных демонстрациях.

1905—1906 – во время революционных событий Замятин (как он сам позднее писал в «Автобиографии», 1929) испытывает «всплески гражданской страсти» и тяготеет к самому радикальному, большевистскому образу мысли и действия. Это во многом объяснялось ощущением неверности современного исторического пути России, искаженности национального бытия. Став выпускником института, Замятин работает как инженер-кораблестроитель. С завершением революционных событий Замятин прекращает заниматься политической деятельностью, хотя продолжает оставаться под полицейским надзором.

1908 – первые пробы сил в литературе, позднее весьма иронически оцененные самим писателем.

1913 – в печати появляется повесть «Уездное», ставшая истинным началом пути Замятина в литературе. Следом появляются другие повести из жизни русской провинции – «Алатырь», «На куличках» (из жизни уездного офицерства, по проблематике сходная со знаменитой купринской повестью «Поединок»), «Непутевый», рассказы о деревенской Руси: «Чрево», «Кряжи», «Старшина», «Письменно» и др. В художественной манере Замятина ощущаются чеховские традиции: его «малая» проза тоже приобретает эпические черты. Для творчества Замятина характерны и сатирические черты, генетически восходящие к творчеству Н. Гоголя. Истоки психологизма Замятина восходят к творческим завоеваниям Достоевского. В ряде произведений сильно также влияние устно-поэтического народного творчества, сказовой манеры изложения.

1916—1917 – писатель живет в Англии, работая на судостроительных верфях. Здесь он пишет сатирическое произведение из английской жизни, повесть «Островитяне», которая явилась важным этапом в его творчестве и в которой место российского «сказителя» занимает истый «европеец», чья беспощадно-скептическая ирония отливается в завершенную форму.

1917—1918 – революцию писатель воспринимает с растерянностью. Чувство страха перед совершающимся и одновременно захваченности им («и весело и жутко») сменяется активной позицией. Замятин погружается в бурно кипящую литературную жизнь: чтение курса новейшей русской литературы в Педагогическом институте имени Герцена (1920— 1921), курс техники художественной прозы в Студии Дома искусств, работа в Редакционной коллегии «Всемирной литературы», в Правлении Всероссийского союза писателей, в Комитете Дома литераторов, в Совете Дома искусств, в Секции Исторических картин ПТО, в издательстве Гржебина «Алконост», «Петрополис», «Мысль», редактирование журналов «Дом Искусств», «Современный Запад», «Русский Современник».

1921—1924 – написан роман «Мы». В России напечатан не был, в 1925 году вышел по-английски, потом – в переводе на другие языки. В это же время Замятин создает пьесу «Огни св. Доминика».

С 1925 – увлекается театром, пишет пьесы «Блоха» и «Общество Почетных Звонарей». «Блоха» была поставлена в МХАТе в 1925 г., «Общество Почетных Звонарей» – в большом Михайловском театре в Ленинграде в том же, 1925 г.

20-е гг. – оставаясь верен полному неприятию «старого мира», отринутого революцией, Замятин создает рассказы, в которых, как зловещие напоминания, возникают картинки из недавнего прошлого – о садизме сильных и рабской покорности слабых («Детская»); о страшных жертвах, принесенных народом мировой войне, о революционном насилии («Слово предоставляется товарищу Чурыгину»), о «маленьком человечке», обладателе книжного знания и оторванного от реальной жизни («Мамай»), о неуправляемом водовороте исторического процесса, о трагичности судьбы отдельного человека, частного бытия («Пещера»), о русском Севере, далеком еще от основных исторических дорог («Ела») и др. Выходит сборник «Нечестивые рассказы», цикл «Сказки». Замятин входит в литературную группировку «Серапионовы братья», являясь одним из признанных ее наставников. Пишет статьи по теории литературы, на общественно-политические темы («Скифы ли?», «О литературе, революции, энтропии и о прочем», «Новая русская проза» и др.).

1928 – дописана пьеса-трагедия «Аттила», в которой автор подхватывает распространенный тогда мотив «скифства». Пьеса послужила толчком к ужесточению отношения к Замятину в литературных организациях (под рапповским нажимом). В прессе пьеса трактовалась как симптом «правой опасности» в литературе. Перед лицом новых осложнений Замятин обращается к Горькому за помощью. Тот, относившийся положительно к раннему творчеству писателя, но резко негативно воспринявший роман «Мы», тем не менее вступился за писателя, но это не возымело действия.

1929 – кампания против писателя приобретает более широкие масштабы и организованный характер. Замятину инкриминировались якобы враждебная тенденция романа «Мы», а также зарубежные публикации романа, расцененные как сотрудничество с эмигрантской прессой. Оскорбленный подобным отношением к нему, Замятин заявляет о своем выходе из Всероссийского Союза писателей и прекращает публичные объяснения с «критикой». С осуждением этой позиции «отмалчивания» выступил К. Федин в письме редакции «Литературной газеты» (1930 г.).

С 1930 – Замятина перестают печатать. В этих условиях он принимает мучительное для себя решение об отъезде за границу. В письме И. В. Сталину (июнь 1931 года) писатель подробно характеризует свою драматическую ситуацию.

1931 – при содействии Горького Замятин получает заграничный паспорт, вместе с женой выезжает за рубеж.

1932 – писатель поселяется во Франции, где живет очень уединенно, постоянно испытывая материальные затруднения. Замятин работает сценаристом в кинематографе (напр., сценарий по горьковской пьесе «На дне», на основе которого французским кинорежиссером Жаном Ренуаром был в конце 1936 года поставлен фильм, получивший широкую известность) и лишь изредка обращается к литературе (в 30-е гг. им написано всего несколько юмористических рассказов).

1937 – скончался.

Мы

Повествование оформлено в виде конспектов нумерованных записей. Автор – Д-503, математик, строитель «Интеграла» (уникального космического корабля), гражданин Единого Государства, которое существует на Земле и основано на принципе всеобщего математически выверенного счастья. Он горд за себя и за остальных граждан; именно поэтому Д-503 озаглавливает свои записи «Мы».

Территория Единого Государства обнесена Зеленой Стеной, за пределы которой граждане не стремятся выбраться. Их жизнь максимально упорядочена и подчинена распорядку – согласно Часовой Скрижали. Так, все они по утрам встают ровно в семь часов, организованными стройными рядами спускаются в лифтах вниз, едят в столовых, пережевывая каждый кусок пищи на протяжении пятидесяти жевательных движений, отведенных для этого, работают и имеют для личных нужд всего два часа в день. Это время они вправе посвятить прогулке (также стройными рядами по четыре), писанию хвалебных гимнов Государству или общению с друзьями или сексуальными партнерами. Последнее также разумно регламентировано: любой гражданин (или «нумер») может «записаться» на понравившегося ему или ей нумера и, по получении розового талона, провести Личный Час в квартире своего избранника. Стены всех домов прозрачны; только по предъявлении розового талона нумер получает шторы, которыми имеет право занавесить окна. Одежда нумеров называется «юнифа».

Д-503 записан на О-90, невысокую («сантиметров на десять ниже Материнской нормы») женщину, пухлую, ласковую, «розовую». Во время прогулки с О-90 Д-503 оказывается в одном ряду с необычной женщиной, l-330. Она интригует его странным, присущим «древним» (т. е. людям ХХ столетия) поведением. l-330 обращает внимание на то, что руки Д-503 волосатые (а это выделяет его из общей массы и делает похожим на древнего человека). Д-503 сердится и раздражается. l-330 удаляется вместе со своим спутником S.

Д-503 не понимает психологии древних, которые были столь неорганизованны и почитали себя счастливыми. Он считает жизнь, когда каждый предоставлен сам себе и живет, сообразуясь лишь с личными потребностями (например, может всю ночь не выключать свет или не есть в определенные часы), медленным массовым убийством. Особенно непонятно ему то, что государство совершенно не контролировало сексуальную жизнь своих граждан, в результате чего рождалось множество «неконтролируемых» детей, которых так же бесконтрольно воспитывало не государство, а родители.

Д-503 слушает лекцию в аудиториуме, номер которой накануне назвала ему l-330, что кажется ему странным. Лекция посвящена музыкометру – прибору, вращая ручку которого любой нумер может «производить до трех сонат в час» в отличие от древних композиторов, полагавшихся исключительно на «вдохновение». l-330 выходит на сцену в «фантастическом костюме древней эпохи: плотно облегающее черное платье, остро подчеркнуто белое открытых плечей и груди… и ослепительные, почти злые зубы…» Ее улыбку Д-503 сравнивает с укусом; он не в силах отвести глаз от этой женщины, хотя она по-прежнему его раздражает. l-330 играет на музыкометре древнюю музыку. Все смеются за исключением Д-503.

Вечером Д-503 посещает О-90. Она мечтает иметь от него ребенка. Ему это представляется неразумным.

На другой день l-330 приглашает Д-503 посетить Древний Дом – своего рода музей квартир, находящийся за пределами Зеленой Стены. l-330 беседует со своим спутником о жизни и любви древних; и хотя она все говорит «правильно» (называет их уклад жизни нелепым), что-то в ее интонации сбивает Д-503 с толку. l-330 спрашивает, не останется ли Д-503 с ней по истечении Личного Часа. Тот обещает донести на нее в Бюро Хранителей и улетает на аэро прочь.

По разным причинам донос не складывается. Д-503 посещает своего приятеля, поэта R-13, который также «записан» на О-90. Все они трое знают о том, что О-90 посещает «по любви» только Д-503, а поэта – по обязанности перед Государством. Проходит 48 часов, отведенных на донос. Теперь Д-503 уже сам является преступником перед Государством.

В торжественный день на площади Куба происходит литургия. На вершине Куба, возле смертоносной Машины – сам Благодетель, верховный правитель Единого Государства. Судят поэта, в своих стихах отрицательно отозвавшемся о Благодетеле. Другие поэты, в том числе R-13, читают обличительные стихи, и Машина растворяет в воздухе тело преступника. Толпа ликует в едином порыве, и Д-503 отмечает, что «что-то от древних религий, что-то очищающее, как гроза и буря, – было во всем торжестве». К удивлению Д-503 R-13 не желает обсуждать свое выступление, просит не напоминать ему о том, что он облекал Приговор в стихотворную форму.

Д-503 получает розовый талон от l-330. Она не торопится приступить к делу, просит его отвернуться, переодевается в древнее платье. Ему кажется, что она нарочно его дразнит, издевается над ним. На глазах у своего гостя l-330 курит и пьет ликер, что строжайше запрещено. Но она со смехом уверяет Д-503, что он никогда не пойдет на нее доносить. Д-503 чувствует, что теряет контроль над собой и бросается к l-330, чтобы осуществить то, зачем она вызвала его к себе. Но хозяйка указывает ему на часы: время Личного Часа истекло, и Д-503 опрометью бросается по темным улицам домой. Ему представляется, что он раздвоился; он не узнает себя, он слишком на многое готов ради женщины.

Из разговора с R-13 Д-503 узнает, что О-90 уже поняла, что Д-503 к ней охладел, а кроме того, что и сам поэт имел отношения с l-330. Ревность, неожиданно вспыхнувшая в Д-503, кладет конец теплым отношениям между приятелями.

Д-503 начинает ради встречи с l-330 пропускать работу. Она устраивает ему освобождение через знакомого врача. Они вдвоем отправляются в Древний Дом. Вечером происходит разрыв между Д-503 и О-90.

На строительстве «Интеграла» Д-503 сообщают, что поймали «ненумерованных». Это одно из самых опасных происшествий на объекте. Сам Д-503 чувствует, что не в силах полностью отдаваться работе, что его мысли заняты другим (чтобы никто не догадался о его странной тайной жизни).

В течение нескольких дней Д-503 не видится с l-330, замечает, что с ним происходит что-то неладное (рассеянность, постоянные мысли об l-330) и отправляется в Медицинское Бюро. Врач диагностирует «опаснейшую» болезнь: наличие души и даже предлагает Д-503 во избежание вспышки эпидемии заспиртоваться. Но это невозможно, поскольку тот – строитель «Интеграла», а пуск корабля объявлен со дня на день.

Д-503 мечется по городу и Древнему Дому. Он повсюду ищет l-330. Он вспоминает, что она однажды исчезла в шкафу одной из квартир Древнего Дома, и повторяет ее путь. По его свидетельству, шагнув за дверь шкафа и устремившись вниз, он был несколько минут мертв. Он находит l-330. Та обещает ему новую встречу, на которую не является.

Д-503 получает письмо от О-90, где та объясняется ему в любви и обещает снять свою запись с него.

На «Интеграле» вхолостую пускают двигатели, и в результате собственной неосторожности «при первом ходе (выстреле) под дулом двигателя оказался с десяток зазевавшихся нумеров – от них ровно ничего не осталось». Но это не трагедия для Единого Государства; никто даже не огорчился, никто не заметил потери; десять нумеров – ничтожная часть населения Государства.

О-90 просит Д-503 дать ей ребенка, несмотря на то, что это противозаконно, и ее, в случае беременности, ожидает Машина Благодетеля. Д-503 выполняет ее просьбу.

l-330 не является на регламентированные свидания, а Д-503 по ее просьбам притворяется, что она проводит время с ним: занавешивает окна шторами и отмечает ее розовые талоны у дежурной Ю. Ю – пожилая женщина, ее висящие дряблые щеки напоминают Д-503 рыбьи жабры. Ю имеет виды на Д-503, постоянно намекает, что запишется на него, а он делает вид, что не понимает, хотя «нет большей чести, чем увенчать собою чьи-нибудь вечерние годы».

На свидании l-330 интересуется временем запуска «Интеграла». Д-503 этот вопрос удивляет, но l-330 что-то не договаривает, продолжает интриговать Д-503.

В День Единогласия все нумера единогласно избирают Благодетеля еще на год. Эта традиция продолжается уже много лет. Выборы имеют символическое значение: напомнить, что все нумера – единый народ. Против поднимается только одна рука – l-330. Начинается смятение. В толчее R-13 хватает l-330 на руки и мчится с ней прочь. Д-503 не в силах это стерпеть; он чувствует, что только он сам должен спасти ее. Он выхватывает l-330 и убегает вместе с нею. l-330 приводит Д-503 с собою за Зеленую Стену, на собрание Мефи. Это люди, покрытые шерстью, оставшиеся такими с древних времен. Среди Мефи – множество нумеров Государства: l-330, R-13, S, сопровождавший l-330, и сам Д-503. По словам l-330, Мефи – анти-христиане, олицетворяющие разрушительную энергию, несущие новое в мир. Их линия ведет «к разрушению равновесия, к мучительно-бесконечному движению», прочь от стационарного земного рая. Мефи жили за стенами цивилизации Единого Государства, «обросли шерстью, но зато под шерстью сберегли горячую красную кровь». l-330 говорит, что волосатые руки Д-503 напоминают ей шерсть Мефи, и она уверена, что в жилах Д-503 тоже течет кровь «лесных жителей». l-330 произносит речь, в которой обещает Мефи скорую победу, упоминает, что их дело упрощается, потому что теперь среди них находится Строитель «Интеграла». Сам Д-503 под ликующие крики собравшихся призывает всех сойти с ума (т. е. пойти против Государства).

Д-503 встречает О-90. Она счастлива: под юнифой заметен ее округлившийся живот. Д-503 предлагает О-90 спасти ее и ребенка, а для этого пойти к l-330, которая переправит О-90 за Зеленую Стену. О-90 отказывается от помощи соперницы.

l-330 сообщает Д-503, что она готовит план захвата «Интеграла» и рассчитывает на его поддержку. Он соглашается. Он в ужасе от того, что совершает, и задумывается о самоубийстве.

Объявляется о том, что найден способ борьбы с вольнодумием – Великая Операция, в результате которой нумеру может быть успешно удалена фантазия, а стало быть и от «душевной» болезни возможно излечение. Первые нумера устремляются в Операционное Бюро.

Д-503 застает в своей комнате Ю, которая прежде всеми силами препятствовала его свиданиям с l-330. Она поздравляет Д-503 с приближением пуска «Интеграла», и он ей все прощает. l-330 затевает с Д-503 провокационный разговор, предлагает ему прооперироваться, навсегда излечиться от нее и остаться верным Строителем «Интеграла» и гражданином Единого Государства. Д-503 объявляет, что не хочет спасения.

О-90 соглашается уйти за Зеленую Стену, чтобы не подвергаться операции. Обнаружив за собой слежку, Д-503 пишет на бумаге, как найти l-330, и отправляет к ней О-90 одну.

Захват «Интеграла» сорван. Один из Хранителей за минуту до назначенного l-330 срока объявляет, что о заговоре известно. l-330 подозревает, что ее и ее сообщников выдал Д-503.

Д-503 понимает, что Хранителям донесла Ю, которая в его отсутствие успела прочитать его записи, где говорилось о заговоре. Он задумывает убить Ю, заманивает ее в комнату и уже было замахивается на нее, как ситуация разрешается весьма комично. Ю срывает с себя юнифу. Она вообразила, что Д-503 набросился на нее с целью сексуального контакта. Ю рассказывает, что донесла на Д-503, но не назвала имени l-330 потому, что боялась, что Д-503 «перестанет любить» ее (Ю). Д-503 вызывает к себе Благодетель.

Благодетель говорит с Д-503 о мечте древних – о рае, который создало на земле Единое Государство. Он объясняет Д-503, что тот был нужен l-330 только как Строитель «Интеграла», которого она успешно использовала, а не как мужчина.

Д-503 бежит к l-330. Она расспрашивает его о беседе с Благодетелем. Д-503 понимает, что в словах Благодетеля относительно интереса l-330 к нему много правды.

Д-503 отправляется в Бюро Хранителей, чтобы донести на l-330. Там он встречает S, с которым и делится своими переживаниями. В ответ на откровенность Д-503 тот вдруг напоминает ему, что он, S, также был среди Мефи. Д-503 чувствует себя раздавленным; все его усилия по спасению Государства оказались напрасными.

В городе революция. Множество нумеров переходит на сторону Мефи.

Д-503 решается на операцию и полностью выздоравливает. На другой день он является к Благодетелю и рассказывает все, что ему известно о «врагах счастья». Затем l-330 пытают у него на глазах, но он уже не испытывает никаких эмоций. l-330 не выдает никого, хотя многие ее товарищи «оказались честнее».

На многих улицах паника и «к сожалению – значительное количество нумеров, изменивших разуму. Но на поперечном, 40-м проспекте, удалось сконструировать временную стену из высоковольтных волн. И я надеюсь – мы победим. Больше: я уверен – мы победим. Потому что разум должен победить».

Идейно-художественное своеобразие

Несмотря на активное неприятие идеологической направленности романа «Мы», многие современники отмечали его бесспорные художественные достоинства (К. Федин, М. Горький), благодаря которым он стал значительным явлением литературы XX столетия.

Идейно-художественное наполнение романа во многом находилось в плоскости творческих и философских поисков Замятина того времени. В области философии Замятина захватывает идея энтропийности происходящих в мироздании процессов. Основная идея человеческого бытия и творчества, как квинтэссенции этого бытия, состоит, по Замятину, в противостоянии энтропии (естественному распаду, энергетической деградации вселенной). Эти идеи выразились в таких его статьях, как «Роберт Майер» (о философе, предложившим идею энтропийности), «О литературе, революции, энтропии и о прочем» и др.

В области литературного творчества Замятин вынашивает идею художественного перевооружения современного искусства, нарекая ее «синтетизмом» (суть этого понятия также раскрыта в ряде статей той поры). Например, в одной из них Замятин пишет: «Реализм видел мир простым глазом; символизму мелькнул сквозь поверхность мира скелет – и символизм отвернулся от мира. Это – тезис и антитезис…» Задача – в том, чтобы соединить тезис и антитезис в новом «синтезе», где «будет одновременно и микроскоп реализма, и телескопические, уводящие к бесконечностям, стекла символизма».

В статье «Новая русская проза» Замятин, обращаясь к опыту В. Каверина, Л. Леонова, И. Эренбурга, Н. Огнева, Л. Лунца и других «серапионовых братьев», оценивал «сплавы из фантастики и реальности» как перспективную общую тенденцию новой литературы. Именно в «фантастическом реализме», как называл собственное искусство Достоевский, он видел истинный путь постижения своего смятенного времени. В молодую советскую литературу «фантастический реализм» пришел в совсем других, новых и разных, обликах – но с подобным же внутренним устремлением. Наиболее глубинным и органичным его воплощением явилось именно творчество Замятина, М. Булгакова, А. Платонова.

Самое крупное произведение писателя пооктябрьского времени (роман «Мы») и стало самым «фантастическим». Роман «Мы» (1921) – первое явление этого рода в советской литературе.

Общепризнанно, что сочинение Замятина во многом предопределило развитие жанра «антиутопии» в зарубежных литературах, ведущей ее проблематики – драматические судьбы личности в условиях тоталитарного общественного устройства. Кроме Замятина в этом ряду обычно называют имена О. Хаксли (автора романа «Прекрасный новый мир», 1932), Д. Оруэлла (роман «1984») и некоторые другие. Впрочем, первым, кто сказал предельно точно об «антиутопии» XX столетия и ее «пионере», был сам Замятин. В своей работе о Герберте Уэллсе он противопоставил классические утопии, создатели которых (Т. Мор, Т. Кампанелла, У. Моррис и др.) «дают… кажущееся им идеальным строение общества … утопия имеет знак «плюс», фантастика же – знак «минус». Романы Уэллса, нацеленные «почти исключительно» на то, «чтобы вскрыть дефекты существующего социального строя, а не на то, чтобы создать картину некоего грядущего рая», – «в большинстве случаев – социальные памфлеты, облеченные в художественную форму фантастического романа». Как считает Замятин, творчество Уэллса открывает одно из самых перспективных направлений в литературе нашего века. В длинный перечень имен и названий, призванный подтвердить это, он вводит и свой роман «Мы». К нему относятся в полной мере признаки «антиутопии», перечисленные в статье.

Многие читатели восприняли роман как сатиру на современную действительность, но рассмотрение романа только в плоскости социальной сатиры, имеющей конкретные временные и национальные привязки, во многом обедняло идейнохудожественное содержание произведения, которое во многом было шире такого понимания. «Предупреждением о двойной опасности, грозящей человечеству: гипертрофированной власти машин и гипертрофированной власти государства» назвал свой роман Замятин. Именно эта угроза прежде всего страшила и авторов последующих западных «антиутопий». Так у Хаксли в «Прекрасном новом мире» (1932) «Мировое Государство» будущего, где летосчисление ведется «от Форда» и в чьем девизе начертано слово «Однотипность», безраздельно и неусыпно властвует над жизнью всех членов общества – с помощью совершенной техники и недреманного ока «Верховных Контролеров» (у Замятина – Хранителей). Властвует от рождения (в инкубаторах) и до смерти, полностью обезличивая основную массу и жестоко отсекая «всех тех, кто… оказались слишком яркими… кого не удовлетворяют стандарты правоверности…».

В 1923 году Замятин сказал по поводу обвинений отдельных литераторов из группы «Серапионовы братья» в антиреволюционности: «Писателей, враждебных революции, в России сейчас нет – их выдумали, чтобы не было очень скучно. А поводом послужило то, что эти писатели не считают революцию чахоточной барышней, которую нужно оберегать от малейшего сквозняка».

Автор «Мы» испытал воздействие идей Достоевского – создателя «Записок из подполья», «Бесов» и «Легенды о Великом инквизиторе» (из «Братьев Карамазовых»). В литературе о Замятине на это обратили внимание уже очень давно.

В «антиутопии» Замятина есть прямые ассоциации с Достоевским – например, столь близкие философии Великого инквизитора рассуждения Благодетеля (запись 36-я) о «любви к человечеству», которая «непременно бесчеловечна», и о людях, мечтающих о том, чтобы кто-нибудь «приковал их… на цепь» к их «счастью». (Позднее Хаксли, приникая к тому же источнику, вложит в уста Верховного Контролера из «Прекрасного нового мира» слова о людях, тяготящихся своей свободой, превратившейся в анархию, жаждущих покориться власти, «отдать под контроль даже свой аппетит».) Другой пример: постоянная ирония Замятина по поводу «стеклянного рая», в котором среди «прозрачных, как бы сотканных из сверкающего воздуха стен» живут, «всегда на виду», людинумера» Единого Государства (в «Записках из подполья» – ирония по поводу «хрустального дворца» – общества будущего в духе социалистов-утопистов (напр. Н. Чернышевского), где «все поступки человеческие… будут расчислены… математически», как повелевают «разум и выгода»).