- -
- 100%
- +
© Родион Корольков, 2026
ISBN 978-5-0069-9825-4
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Глава 1.Зарождение
Яркий свет звёзд освещал единый материк. Каждый вечер жители четырёх королевств наблюдали за красотой ночного небосвода и просили у богов помощи. Высшие существа, создавшие Аркелон, мало интересовались их судьбой. От скуки они создали расы по своему подобию, чтобы хоть как-то развеяться. Наблюдать стало невыносимо скучно, развитие было слишком медленным. Тогда кто-то из них и предложил спор, из-за которого и началась эта История.
В освещённом звёздным потолком зале со столом с картой в середине, как обычно, горячо предавались будничным разногласиям божественные сущности. Для их созданий было бы забавно наблюдать за тем, как те, кому они так страстно поклоняются, ругаются совсем как дети.
301 год со дня сотворения мира
— Ну опять они за своё, как же мне надоело выслушивать их жалобы, — произнёс бог зверолюдей Алакет. — Если бы я знал, что этот наш спор затянется так надолго, я бы просто остался ждать в стороне.
Похожий на большую антропоморфную змею, он демонстративно сидел у общего стола, лишь изредка поглядывая на происходящее своими узкими зрачками.
— Не нуди, мы наблюдаем всего около трёхсот лет, — ответила богиня фей. — Для нас, бессмертных, это, по сути, секунды.
Девушка в фиолетовом платье и с крыльями того же цвета не сводила глаз с Алакета.
— Мирина, золото моё, — влюблённым голосом прошипел Алакет. — Не понимаю, почему все обесценивают целых три столетия? Представь, сколько всего мы бы вдвоём успели за это время.
— Умолкни, если бы меня интересовали рептилии, я бы поселилась в террариуме.
— Вы оба, хватит, — вмешался Бариус. — Не отвлекайте от просмотра, хотите что-то выяснить — отойдите в сторону.
Облачённый в стальные доспехи, он был похож на типичного героя из сказок людей. Светлые волосы, свисающие до плеч, как будто говорили о его храбрости и благородстве.
— Давайте начнём сначала! — потребовал Алакет. — Создадим других существ, более умных.
— Перестань! — выругалась на него Кея, богиня русалов. — Они живые существа, нельзя так относиться к ним. Неужели за это время ты совсем не проникся к ним чувствами?
— Ответь мне, задумываются ли они о чувствах своего скота, когда ведут его на убой? — мрачным тоном ответил Алакет. — Почему я должен это делать? Для меня они не более чем затянувшийся спор, который я хочу как можно скорее закончить.
— Это твоё мнение, и со своими зверолюдьми делай, что хочешь, — парировала Кея, не скрывая злости. — Ты и так сделал арену, где они каждые пять лет выбирают себе правителя, не прекращая проливать кровь.
— И не жалею об этом, мои зверюшки хотя бы не неженки, и в случае войны перекосят все ваши игрушки.
— Они не игрушки! — в очередной раз завопила Кея.
— Да, как скажешь, — прошипел Алакет, явно довольный тем, что получилось вывести её из себя. — Кстати, насчёт войны…
Змей мастерски плёл интриги, и остальные от них сильно устали. Не было и дня за эти три века, чтобы он не предложил очередной вариант закончить всё быстрее.
— Опять ты за своё, — недовольно проворчал Бариус. — Сейчас на материке мир, и мы не хотим погружать народ в затяжную войну.
— Никто не говорит о затяжной войне, — спокойно сказал Алакет. — Они просто соберут все силы и будут сражаться, пока не останется один.
— Нет, — твёрдо ответил Бариус.
Противоречивость их взглядов вынуждала их занимать разные стороны в споре. Благородному богу людей была чужда хитрость змея, точно так же, как и ему претила излишняя бравада Бариуса.
— Хангельтерколит’эш, а ты почему молчишь? — обратился Алакет к богу орков. — Уж такой верзила, как ты, точно не должен быть против небольшой заварушки.
Зелёный орк с седой бородой лишь поправлял крошечные очки на своём носу. Считавшийся самым умным среди них, он всегда воздерживался от споров, считая, что тратить на них свой интеллект — это что-то абсурдное.
— Ваши склоки мне не интересны, — громким басистым голосом сказал Хангельтерколит’эш. — Я не собираюсь заниматься чем-то фривольным, пока Зверотопия занимается эскалацией.
— Что? — раздражённо ответил Алакет, положив две руки на карту на столе и чуть не разрушив горы возле королевства людей. — Извиняюсь, я приберу.
Небрежно сложив камни в кучу, он накрепко закрепил их между собой, образовав гору поменьше, но с большей площадью.
— Ничего, — ответил Бариус. — Я как раз думал их туда переселить.
— Снизь эмоциональное состояние, — спокойным тоном ответил Хангельтерколит’эш, поглядывая на груду камней. — Проанализируй ситуацию, и если твои существа не прекратят мобилизацию своих войск у границ моего мегаполиса, мне придётся вмешаться.
— Это не более чем учения, уверен, у них и мысли не было захватывать твой современный город, — ответил Алакет, поглядывая на Зверотопию сверху. — Что им делать со всеми этими технологиями? Насколько мне известно, только орки в состоянии понять, как работают эти штуки.
Очередной день подходил к концу, а за ним и месяц. По ощущениям, время долго тянулось только для бога зверолюдей. Он сгорал от нетерпения закончить спор как можно быстрее, и в один из дней ему пришла очередная идея, которой он, конечно же, поспешил поделиться.
— И какая же? — хором спросили все божества.
— Все они умеют сражаться, так давайте устроим масштабную битву, — прошипел Алакет.
— Ты что, идиот? Месяц назад мы уже сказали тебе ответ, — сказал Бариус, устав сдерживать эмоции.
— Придержи язык, если не считать Хангельтерколит’эша, то у меня самый гибкий ум, — надменно сказал Алакет, смотря на Бариуса змеиными ядовитыми глазами. — Я говорил о другом: что, если у них появится общий враг?
— Ты хочешь спуститься к ним и устроить глобальный геноцид? — предположил Хангельтерколит’эш.
— Ну конечно же нет, я не думаю, что вы на такое согласитесь, иначе предложил бы это намного раньше, — насмешливо прошипел Алакет. — Я предлагаю сделать шестую расу.
— Насколько мне известно, нас пять, — ответила Мирина, вмешавшись в разговор. — Ты хочешь заполучить в своё покровительство ещё одну?
— Не совсем, — успокаивающим тоном прошипел Алакет. — Создадим ужасающе злых существ и выпустим их на континент. — Для чего? — спросил Бариус. — Сейчас между ними напряжённые отношения, и мы все прекрасно понимаем, что военный конфликт случится в любом случае. — И ты думаешь, беда их объединит? — спросила Кея. — Именно, что ещё может сплотить их так же сильно, как общий враг? — ответил Алакет, пробегаясь глазами по лицам, стоявшим за столом. — А в чём тогда спор? — спросил Бариус. — А спор в том, что первое королевство, уничтожившее эту нечисть, и будет победителем в споре. — Звучит хорошо, но сможем ли мы создать что-то настолько жуткое? — сказала Мирина, едва сдерживая волнение. — Моё солнышко, предоставьте это мне, — сказал Алакет, расплываясь в довольной улыбке. — Я создам их с таким же характером, как и у меня, но когда у меня хорошее настроение; ни к чему делать их слишком злыми. — Если все согласны, поднимите руки, — обратился ко всем Бариус. — Единогласно. — И ещё кое-что, — не унимался Алакет. — На что мы спорили в прошлый раз, напомните, пожалуйста? — Кажется, на наказание: месяц прожить среди них, убирая навоз, — сказал Бариус, едва сдерживая смех.
Громкий смех бога людей давал понять, чья очередь была придумывать наказание. — Точно, знаешь, я бы охотно посмотрел на тебя с лопатой, но я хочу поднять ставки, если вы не возражаете. — Разве мы не достигли апогея в прошлый раз? — спросил Хангельтерколит’эш. — О, я тоже так думал, — прошипел Алакет. — Я не могу представить себе большего унижения, но зачем нам унижаться? — Что ты предлагаешь на сей раз? — сказала Кея, закатывая глаза. — Вы, наверное, заметили, что у всех нас разные характеры, — констатировал Алакет. — Бариус — вечный ребёнок, которого смешит туалетный юмор, но он строит перед нами серьёзного человека, прикидываясь умным. Кея — дотошно правильная и при возможности разменяла бы свою жизнь на благо её королевства. Хангельтерколит’эш — мало того, что самый умный из нас, так ещё и самый практичный: не существует решения, которое он бы не принял ради своей выгоды. Иногда мне кажется, что если бы у нас была мать, то он бы продал её в первый день нашего появления. Про Мирину я ничего не скажу: когда-нибудь она осознает мою природную красоту, и мы сделаем много маленьких созвездий.
— Не тяни, к чему ты ведёшь, пока я не потерял терпение, — громко сказал Бариус.
— Я веду к тому, что нам, как и им, нужен главный. Кто-то, кто будет направлять нас, а остальные будут покорно слушать.
Такого дерзкого заявления ещё ни разу не звучало за этим столом, и все слегка опешили, удивившись наглости Алакета.
— Абсурд, — сказал Хангельтерколит’эш.
— Ни за что, — сказала Кея.
— Да как ты можешь? — добавила Мирина.
— Ты же не думал, что мы согласимся? — сказал Бариус.
— Ну надо же, знаете, вы реагируете так, будто я уже победил, — дерзко заигрывал Алакет. — Мне, конечно, это приятно, но подумайте сами: мы каждый день о чём-то спорим, да по большей части из-за меня, но и между собой у вас постоянные конфронтации.
— Я согласен, — сказал Хангельтерколит’эш.
— Чего? — в унисон ответили остальные.
— Подумав, я понял, что он прав, — спокойно продолжил он. — Я устал отталкиваться от ваших предпочтений и постоянно подстраиваться под вас, хочу сам принимать решения.
— Да как ты можешь быть таким высокомерным? — сказала Мирина. — Когда я стану верховным божеством, ты будешь пресмыкаться где-то рядом и лишь просить о моей милости.
— Вот за это я и люблю эту дьяволицу, — довольно сказал Алакет. — Верховное божество звучит неплохо, так и будут называть победителя.
— Раз уж большинство за, ничего не остаётся, но тогда у меня тоже есть предложение, — сказал Бариус. — Раз уж так вышло, что мой народ — единственный, кто не умеет пользоваться магией, чтобы уровнять шансы, я хочу наделять воинов своим благословением. Думаю, никто не будет против?
— Думаю, это справедливо, — сказала Кея.
— Поддерживаю, — сказала Мирина.
— Ну, значит, ничего больше не остаётся. Я готов дать тебе небольшую фору, но ты должен объяснить принцип работы своего благословения, — поинтересовался Алакет.
— Принцип простой: священник из церкви будет рисовать мой символ на их руках, а я дарую каждому особую способность.
— Ты же можешь дать способность, которая по щелчку пальцев уничтожит материк — в чём здесь справедливость? — сказала Кея.
— Я не играю грязно, и вы все прекрасно это знаете, — сказал Бариус. — Я сделаю систему, по которой буду благословлять их. Пробную версию представлю завтра.
— Тогда на сегодня расходимся, — сказал Алакет, уходя из общего зала. — Увидимся завтра, хочу отдохнуть перед работой.
302 год со дня сотворения мира
— Ну долго ты там копаться будешь? — сказала Мирина.
— Сейчас, последний штрих, — ответил Алакет. — Готово, можно выпускать.
— Неужели, не прошло и года, — сказал Бариус.
— Ой, ты сам свою «систему» закончил неделю назад, — насмешливо парировал Алакет. — Это тебе не жизнь создать, я бы за день управился.
— Не жизнь? — задумчиво произнёс Хангельтерколит’эш…
— Не жизнь? — задумчиво произнёс Хангельтерколит’эш. — А может, мы их так и назовём? Нежить — звучит устрашающе и пугающе, как будто сама смерть не властна над ними.
— Честно сказать, хотел предложить то же самое, ты, как всегда, прочитал мои мысли, — сказал Алакет.
— Меня до сих пор терзают сомнения: как они смогут их остановить, если они уже мертвы? — непонимающим тоном спросил Бариус.
— Свет и огонь, — ответил Алакет.
— А что делать, если ночь и не из чего развести огонь? — не унимался Бариус.
— Не переживай, не забывай, что мне самому невыгодно, чтобы они победили, — ответил Алакет. — У каждого из моих милых монстриков есть своя слабость. По крайней мере, у тех, что создам я.
— О чём это ты? — заинтересовалась Кея.
— Видишь ли, я тоже решил наделить их лорда небольшим преимуществом, — загадочно прошипел Алакет. — Все трупы, оставленные на поле битвы, будут в его полном распоряжении, и он сможет регулярно пополнять свою армию.
— Ты совсем из ума выжил? — спросил Бариус. — Как они их одолеют, если их численность будет увеличиваться с каждой смертью? Не ты ли говорил, что тебе невыгодна их победа?
— Да, говорил и не отказываюсь от своих слов, — ответил Алакет. — Но вам будет интересно, если спор закончится через пару лет? Я предпочитаю, чтобы интрига жила до последней секунды. Когда судьба всего мира решается в считанные секунды — это вызывает у меня неподдельный восторг.
— Жаль, что твоему народу не передалась твоя любовь к драматургии, — колко ответила Мирина. — А ты подумал, что будет, если победят твои новые творения?
— Конечно, подумал, моя сладкая, — ответил Алакет, не скрывая симпатии. — Тогда просто начнём всё с начала.
— Как легко ты об этом говоришь, — недовольно сказала Кея. — Знаешь ли, не всем плевать на их судьбы, как тебе.
— Мне отнюдь не плевать, просто мы с разной бережностью относимся к нашим игрушкам.
— ОНИ НЕ ИГРУШКИ! — в очередной раз крикнула Кея и вылила на Алакета весь набор ругательств, который знала.
— Как скажешь, — сказал Алакет, явно довольный бешенством Кеи.
— Если вы закончили, я бы хотел внести предложение, — сказал бог орков громким басистым голосом, заставляющим прислушаться. — Дабы избежать недопонимания и казусов, предлагаю отказаться от божественных сил и оставить себе лишь крупицы мощи. Так мы не сможем больше вмешаться в их дела, а выигравший в споре получит силы всех, кто сидит сейчас за столом.
— Опять читаешь мои мысли, — расплываясь в ехидно-ядовитой улыбке, прошипел Алакет.
— А если кто-то из нас решит украсть эту силу? — спросила явно напряжённая Кея.
— Мы запечатаем её в древней шкатулке, которая откроется только тогда, когда победитель будет определён, — внёс предложение орк.
— А если победят демоны? — спросил Бариус.
— Тогда все силы вернутся на свои места, — ответил орк. — Я задумался и понял, что никто не будет исполнять мою волю в случае моего безоговорочного триумфа. Поэтому, чтобы обезопасить свою персону и чтобы вы не могли нарушить условия договора, этот вариант кажется мне самым разумным.
— Значит, всё достанется одному? — не унимался Бариус.
— Если ты заключишь с кем-то союз, то сила достанется вам двоим, — ответил орк. — Это мы тоже добавим в условие открытия шкатулки.
— Хорошо, если все согласны, то можем приступать, — сказал Бариус, оглядывая полные азарта лица, выражавшие согласие.
310 год со дня сотворения мира
Все собравшиеся за столом сидели с поникшим видом. Божества давно бы умерли со скуки, если бы могли умереть.
— Ну это же просто немыслимо, — злобно прошипел Алакет.
— Да замолчи ты, — грубо прервал его Бариус. — И так из-за тебя и твоих инноваций стало невообразимо скучно.
— А при чём тут я? — не желая уступать, ответил Алакет. — Кто знал, что эти ничтожества после победы не станут их добивать, а признают их новым королевством? Якобы у них тоже есть чувства. Бред полнейший: я их создал, и нет у них никаких чувств. Сейчас они накопят силы и лет через сто уничтожат их по одному. Мы ждём неизбежного, предлагаю начать всё сначала.
— Сиди и смотри, — твёрдо сказала Мирина. — Или я заставлю замолчать твой змеиный рот до конца вечности.
— Хорошо, — сказал Алакет, сглотнув слюну. Мирина в гневе пугала и влюбляла его одновременно.
— Напоминаю, что Фьюстат до сих пор не признал их и считает врагами, — сказал Бариус, пытаясь доказать своё превосходство. — В отличие от Зверотопии, Океании, Форестнока и Таш’зела.
— Напоминаю, что если бы ты не дал тому чудаку способность уничтожать всё, что он видит, в обмен на, возможно, прожитые минуты, — парировал Алакет, — то демоны давно бы выиграли эту войну, а эти твои людишки не сделали бы культ вокруг этого пьянчуги.
— У него была тяжёлая жизнь, не тебе судить его пьянство, — ответил Бариус. — В конце концов, он умер как герой.
— Посмотри на себя, до чего ты докатился, — рассерженно прошипел Алакет. — Ты защищаешь эти низшие формы жизни так, как если бы я оскорбил кого-то из нас.
— А может, для меня они более совершенны, чем ты, — произнёс Бариус с надменной интонацией.
— А ну повтори! — прикрикнул рассвирепевший Алакет.
— Они созданы по моему подобию, логично, что я считаю их лучше, чем ты, — сказал Бариус, явно обрадовавшийся злости Алакета. — У них хотя бы нет этого уродского хвоста и чешуи.
— Вижу я, я не хотел до этого доводить, — выпалил Алакет и хвостом опрокинул стул, на котором сидел Бариус.
— Как давно я этого ждал, ну иди сюда, решим всё быстро, — сказал довольный Бариус.
Встав с пола одним прыжком, Бариус сделал рывок в сторону Алакета и нанёс удар кулаком в змеиную челюсть. Алакет пошатнулся и попытался зацепить хвостом ногу Бариуса, но тот быстро среагировал и, наступив на хвост, нанёс ещё два удара. Змей хотел юркнуть в ноги и свалить на пол своего противника, но Бариус предвидел и это и поймал его встречным ударом коленом в голову. Не в силах продолжать, Алакет лежал на полу, ожидая своей дальнейшей участи.
— Вставай и помалкивай, я не в настроении слушать твоё нытьё, — сурово проговорил Бариус.
— Слушаюсь, — прошипел Алакет, запомнив этот случай.
— Думаю, всё закончится в этом столетии, — высказал своё мнение орк, игнорируя случившуюся драку. — В конце концов, сегодня тот самый день, когда зажжётся она.
Глава 2. Пророчество
Протяжный и сильный крик расходился по деревне Норта. Узкие улочки освещала яркая звезда, предзнаменовавшая начало чего-то великого. Во всяком случае, так говорили местные, не видевшие до этого настолько яркого светила.
— Да когда он уже родится! — крикнула Лимилия, едва терпя боль.
— Ты должна подтолкнуть его, дети, знаешь ли, не рождаются сами, — ответил знахарь.
— А я чем, по-твоему, тут занимаюсь?! Загораю?
— Ну вот, шутишь, значит боль терпима, — сказал Арак, улыбаясь.
Рядом в комнате стояли два мужчины и наблюдали за рождением новой жизни. Один был огромных размеров мужчина с длинными чёрными волосами, заплетёнными в хвостик. От него пахло навозом и сеном, поэтому несложно было догадаться, что он был конюхом и мужем Лимилии. Второй же, напротив, был одет в красиво вышитый зелёный фрак, и от него пахло дорогим алкоголем и приторно сладкими духами. Отец Лимилии был королевским советником и до сих пор не одобрил её брак с дурно пахнущим отбросом. Он хотел заключить более выгодный брак, чтобы его дочь никогда ни в чём не нуждалась, но упорством и упрямством она ничуть не уступала ему.
Крик Лимилии внезапно стих, и тоненький, едва слышный по сравнению с предыдущими, визг прозвучал по комнате. Осторожно передавая дитя матери, знахарь заметил едва уловимую улыбку на лице её отца.
— Поздравляю, у вас мальчик, — сказал Арак.
— Не стой столбом, Гамп, дай мне полотенце, я закутаю Селона, — обратилась Лимилия к мужу.
— Селон? Что за странное имя? — вмешался Айзег.
— Твоего мнения никто не спрашивал, отец, — недовольно буркнула Лимилия, не отрывая взгляда от своего ребёнка.
В его глазах было лишь её отражение, но любящая мать видела в них целый мир.
— Он родился сегодня, когда зажглась звезда. Скорее всего, он дитя из пророчества.
— Пожалуйста, отец, только не говори, что веришь в бред этого священника, — сказала Лимилия, нехотя отрывая взгляд.
— Я напоминаю тебе, что милостью этого бога у нас появились благословения, глупо отрицать его существование.
— А я и не отрицаю, я отрицаю способность твоего коллеги по совету разговаривать с ним.
— А как, по-твоему, он узнал, что даст нам такую силу? — возмущался отец Лимилии. — Кажется, ты совсем дуреешь рядом с этим убожеством.
— Не смей так его называть, — старалась сдерживаться Лимилия. — Почему ты не можешь признать его так же, как мама?
— Твоя пьянчуга мать мало что понимала в людях, — сказал он, глядя на Гампа.
— Извините, милорд, но я не позволю вам оскорблять меня в моём доме, да ещё и в присутствии моей жены и ребёнка, — злостно сказал Гамп, сжимая кулаки.
— Не нарывайся, или я размажу тебя об стену, — сказал отец Лимилии, сжигая убийственным взглядом её мужа.
— Прошу прощения, — сказал Гамп, преклонив одно колено.
— Так-то лучше, знай своё место, отброс. И что ты нашла в этом неудачнике?
— Я люблю его, отец, — улыбаясь, ответила Лимилия, зацеловывая плачущего ребёнка. — Если тебя так тяготит наше общество, покинь, пожалуйста, наш дом.
— Если ты так желаешь, я уйду, — спокойно произнёс он и направился к выходу. — Мне всё равно нужно посетить ещё одно место.
— И не приходи больше, я не желаю видеть того, кто угрожает моему мужу.
— Как скажешь, моя принцесса, больше я вас не побеспокою, пока не придёт время.
В комнате стояла мёртвая тишина. Селон спокойно спал на руках матери и мило обсмактывал свой маленький кулачок.
— Ну разве он не прелестный? — спросила Лимилия у Гампа.
— Какое придёт время, о чём это он? — недоумевающе спросил Гамп.
— И ты туда же? — раздражённо ответила Лимилия. — Королевский священник пару лет назад выдал пророчество, которое, по его словам, передал ему во сне бог Бариус.
— Какое пророчество? Не томи, женщина.
Лимилия вздохнула и, уложив сына рядом, начала дословно пересказывать текст.
Когда в небе засияет самая яркая звезда,
И её ослепительный свет осветит весь континент,
Родится дитя, что примет её свет.
Герой пройдёт немало бед,
Принесёт он и добро, и вред.
Увидев его, падёт мертвец,
И зло падёт, тьме настанет конец.
— Значит, наш сын спаситель человечества? — обрадовался Гамп. — Это нужно отметить.
— Ты хоть представляешь себе, сколько детей родилось в этот день? — сказала Лимилия, цокая языком. — Если умеешь считать, посчитай, какой шанс на то, что ребёнком из пророчества окажется он. И хватит пить, ты обещал мне бросить после рождения ребёнка.
— Да как можно? У меня настолько особенное дитя, а я даже горло не промочу?
— Я не держу тебя, ты в любой момент можешь уйти вслед за отцом.
— У вас это семейное — унижать меня, да?
— Нет, просто тебе уже четвёртый десяток, и пора взяться за голову, — читала нотации Лимилия. — Я прекрасно осведомлена о твоих карточных долгах и ночных дебошах в баре.
— Мне просто не повезло, я отыграюсь, вот увидишь, — оправдывался Гамп.
— Мне не нужно ничего доказывать. Сейчас я нужна этому мальчику и буду с ним всю свою жизнь, — уставшим голосом произнесла Лимилия, смотря на мальчика. — Знаешь, единственный раз, когда тебе повезло, — это тот случай, когда моя покойная пьяница мать проиграла тебе меня в карты. Благодари всех богов, что я не рассказала это отцу, а настояла, что это моё решение, иначе твоя голова уже висела бы в его замке над камином.
— Я не заставлял тебя, ты могла отказаться, — отчеканил Гамп.
— Правда? — саркастично спросила Лимилия. — Я знаю, но я не хотела выходить за какого-то напыщенного индюка, кичившегося папочкиными достижениями. Когда я приходила с мамой, ты всегда был добр ко мне и угощал десертом. В глубине души я верила, что могу помочь тебе стать лучше, но, видимо, этому не суждено случиться.
— Азарт сильнее меня, извини, — сказал Гамп, опустив глаза в пол.