- -
- 100%
- +
– Сейчас. Сейчас. Иди сюда, скорее!
Она рывком поставила его на ноги – откуда только силы взялись? – и подтащила к угольному погребу, жестяная крыша которого блестела под дождем в углу двора.
– Сюда!.. Быстро, пока никто во двор не вышел!
Она втолкнула его в черную тьму и захлопнула за ним обитую железом дверь. Молодец – сообразила остаться снаружи. Грифоны опасны…
Боль выгнула позвоночник. Оборотень повалился на кучу угля, когтистые лапы ударили воздух, одно крыло выломалось из лопатки, другое застряло. Боль. Боль. Кровавая тьма в глазах.
Он зарычал. Страшнее всего даже не боль. Ее можно потерпеть… еще немного… потерпеть… Мне больно… больно мне… я больше не могу-у-у-у-у.... Я хочу умереть… скорее… зачем я родился!.. Зачем я родился – таким?..
Когтистая лапа судорожно скребет по каменной стене. Огромный клюв запрокидывается, тянет голову назад. В глазах жжет, жжет…
…Страшнее всего не боль, а одиночество. Никто не может прикоснуться к оборотню в метаморфозе – он весь дикий клубок хрустящих костей, когтей, острых перьев, невыносимой боли. Никто не может прижать к груди, успокоить, пожалеть. Никто. Даже мама.
– Аааа!..
Рыжая стояла с той стороны, прижавшись спиной к ржавому железу двери, и слушала, как он там бьется о стены угольного погреба. Дождь тек по ее лицу, длинными струями лился с железного карниза за шиворот.
И на этот раз приступ миновал, как всегда, через полчаса. Грош еще даже не успел раскатать погреб по кирпичику, когда у него заломило в затылке, как будто туда воткнули раскаленное шило. Обратная метаморфоза из грифона в человека всегда проходила легче: сначала короткая боль, а потом сознание сразу выключалось, и дальше тело оборотня ломалось и дергалось уже само, без участия мозга.
Рыжая не ушла. Когда в погребе сделалось тихо, она приоткрыла дверь и заглянула. Чернота и тишина. Из кармашка промокшей насквозь юбки барышня достала плоский металлический фонарик, посветила в эту черноту. Грош лежал на куче угля, очень бледный и весь перемазанный угольной пылью. Она быстро спустилась к нему, оглядела, ощупала, пытаясь понять, не поранился ли он. Крови нигде не было, только небольшая царапина на щеке. Тогда она взяла фонарик в зубы, подхватила обмякшее тело подмышки и выволокла наружу.
На воздухе Грош пришел в себя минуты через три, попытался встать, рыжая молча помогала ему, но, не дойдя и до середины двора, он опять свалился на мокрые камни.
Барышня склонилась над ним, потрясла, похлопала по щекам.
– Крылья… поломал, – пробормотал он, приоткрыв глаза. – Тесно… там…
– Купер, – прошептала она ему в ухо, обдавая теплым дыханием. – Встань, а?.. Мне тебя не дотащить. Ни докуда не дотащить. Давай вставай!..
Но Грош ее уже не слышал.
Барышня поднялась, беспомощно оглядываясь по сторонам. На ее лице, облепленном мокрыми волосами, появилось несвойственное ей выражение отчаяния. Она снова посмотрела на безжизненного оборотня, сделала шаг в сторону, остановилась, а потом решительно тряхнула головой и пронзительно, по-разбойничьи, свистнула. Высоко наверху зажегся свет в окне и сразу испуганно погас. А из подворотни минут через пять выдвинулись две темные плечистые фигуры.
– Ну, что? – сказал один, подходя ближе. – Какие проблемы?
– Градская, семь, Кальвин, – коротко сказала рыжая и мотнула подбородком в сторону распростертого на камнях тела. – Я с вами пойду, не заблудитесь.
– Ты простудишься, – прогудел второй, снимая черную кожаную мотоциклетку. – Давай надевай косуху. Охота была гулять под дождем…
– Спасибо, Гоббс, – рыжая благодарно завернулась в куртку, еще хранившую жар молодого здорового тела. – Берите его скорее, нечего ему тут лежать. Я видела свет в окне, сейчас добропорядочные граждане, наверное, уже патруль вызванивают.
Кальвин поправил черный платок на бритой наголо голове и, сопя, подхватил Гроша под правую руку. Гоббс поддержал слева. Тяжелые солдатские ботинки забухали по камням. Рыжая нервно оглянулась и поспешила следом.
Грош смутно помнил дорогу домой – он то плавал в каких-то бредовых фантастических образах, то выныривал оттуда ненадолго, то полностью терял сознание, проваливаясь в черноту. Крылья, нелепо заломленные, болели. Кто-то все время их выворачивал и тащил. Один раз тошнотворный бред пронзила резкая сирена патруля, тогда его куда-то толкнули, он, кажется, упал и снова провалился. Один раз он увидел звезды и хотел взлететь, но не смог и завыл.
– Во плющит беднягу!.. Чисто волк, – сказал грубый голос над головой, а другой, нежный, смутно знакомый, встревоженно перебил:
– Давай скорее, Гоббс… Услышат. Заткни ему рот.
Дальше была сплошная тьма, и окончательно Грош пришел в себя только дома, в собственной постели. Он открыл глаза, увидел серый квадрат рассветного окна, знакомый силуэт матери на его фоне, вздохнул, успокоенно закрыл глаза и уснул.
Глава 6
– Может, не пойдешь сегодня в колледж?
Магда робко смотрела на сына, вытирая передником совершенно сухие руки.
–Ты вчера… тебе вчера…
Грош отхлебнул еще кофе, и почувствовал, что головная боль, с которой он проснулся, немного отступила.
– Нет, мам, я пойду. Я в полном порядке.
Чтобы ее успокоить, он ковырнул вилкой яичницу и сделал вид, что ест. Магда отвела глаза. Грош старательно размазывал желток по тарелке.
– Мам… кто меня вчера… ну, привел?
Мать всхлипнула и поспешно закрыла рот ладонью.
– Какие-то бандиты, сынок. Ну, натуральные бандиты, бычьё. Сказали – во дворе нашли. Один… один совсем страшный, бритый налысо, представляешь? Весь в коже. У второго шрам вот тут, – она прикоснулась пальцем к подбородку и горестно посмотрела на сына. – И штаны такие… пятнистые, как у рейнджеров. Я чуть со страху не умерла. Думала – это они тебя…
Грош покачал головой и отложил вилку.
– Да нет… меня приступ скрутил. Ты бы налила мне отвар во фляжку, чтобы с собой носить. Ну, так. На всякий случай.
У матери задрожали губы, но она ничего не возразила, отвернулась к холодильнику, достала бутылку.
– Может, подождешь, пока я свежий заварю?..
Грош взглянул на часы.
– Нет, мам, опаздываю. Давай какой есть. И еще, мам… – он помялся, отвел глаза. – Я хотел спросить. Эти бандиты… они были одни?.. Ну, барышни с ними не было? Такой… приличной барышни. Рыжеватой типа такой.
Магда на секунду замерла, отвар плеснулся мимо горлышка фляжки.
– Нет, сынок. Никакой барышни не было. Только двое быков. Они мне еще помыть тебя помогли, представляешь, Грошик? Ты же был грязный весь, как будто в угольной яме валялся. Этот, кожаный, сам предложил. Давайте, говорит, кайне, мы вам его помоем, как, говорит, такого в чистую постель класть…
Грош поморщился от стыда и взял у нее фляжку, засунул под ремень.
– Ладно, ма, я пошел. Пока.
– Может, не пойдешь? – повторила мать безнадежно, но он только покачал головой и помчался вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.
Погода со вчерашнего дня не разошлась. Солнце выглянуло один раз, рано утром, пока Грош еще завтракал, и сразу спряталось в темных тучах, обещавших уже не просто морось, а полноценное разверзание хлябей. И хляби разверзлись, когда Грош уже почти добежал до кафе. За десять гигантских прыжков до дверей он успел вымокнуть до нитки.
– Хайя, Купер!.. – Мотыль помахал ему рукой. – А я думал, ты сегодня не придешь. Вчера ты, вроде, совсем больной был. Я хозяину сказал, он Бланку поставил вместо тебя на кассу.
Смуглая Бланка робко улыбнулась, сверкнув белыми зубами, и смущенно пожала плечами.
– Извините, кайн Купер… Мы думали, вы больны…
– Хайя, Бланка, – сказал Грош. – Хайя, Мотыль. Ну, хоть чаю мне сделайте, что ли, раз я сегодня не работник, а клиент. А то правда заболею.
Он сморщился, мотнул мокрыми волосами и громко чихнул.
– Блесс, кайн, – Бланка моргнула. – С вас квотер за чай. Варенья?.. Мармелада?
– Спасибо, – Грош полез в карман, нащупал мокрыми пальцами монету. Это оказался новенький блестящий алтын. Грош задумчиво подкинул его в ладони, поймал и протянул Бланке. – Варенья. Малинового. Сдачу оставьте себе, кайне Бланка.
Бланка покраснела до ушей от такой вежливости, скрывая смущение, повернулась к нему спиной и крикнула куда-то на кухню:
– Один чай, одно малиновое варенье!..
Мотыль подмигнул, широко улыбнулся, показывая крупную щербину между передними зубами, и кивнул на столик у окна.
– Давай присаживайся, клиент. Я с тебя еще чаевые сдеру за хорошее обслуживание.
Он умчался на кухню, а Грош присел за столик и взял из серебряной корзинки, прикрепленной сбоку к столешнице, свежую газету.
Так… «Освоение Суши»… Ерунда, никто Сушь не осваивает и не сможет, нежилое это место, туда без защитных костюмов лучше не соваться… «Убийство рабочего-афрака в Рыбьей Слободке»… потом окажется, что не афрака, а местного, и что не убийство, а пьяная драка меж двумя слободскими парнями… «Быки показывают зубы» – ну и заголовок, совсем они там с ума посходили… А тут что? Светская хроника. «Рыцарский турнир в честь принцессы Алтын». Ясно, в честь кого же еще… «Лордесса Кристиана О Мэй объявила о своей помолвке». И картинка. Красивая лордесса. Лордессы все красивые.
Когда-то Грош даже вырезал портрет одной такой из глянцевого журнала – его оставила маме клиентка – и повесил на стенку у себя в спальне. Мама ничего не сказала, но он видел, что ей это не особенно понравилось. Она считала, что Грош должен держаться своего круга. Смешно. Можно подумать, у него могло быть что-то общее с той лордессой… Просто картинка красивая.
– Зачитался? – Мотыль поставил перед ним поднос с исходящей паром чашкой чаю и вазочкой варенья. – Что там пишут? Опять про космических рейнджеров и мега-бомбу?
– До бомбы не дошел пока, – Грош пригубил чашку, обжегся и полез в карман. – Вот тебе твои чаевые.
– Да брось ты! Я ж пошутил, – Мотыль засмеялся и чистенький квотер не взял. – Всех денег все равно не заработаешь, а мы с тобой напарники. Лучше лишний раз той рыженькой позвони, которая вчера тут за тебя беспокоилась. Приятная барышня, простая такая, не то что эти лахудры, – он кивнул на портрет Кристианы О Мэй на газетном листе.
Грош почувствовал, что краснеет.
– Беспокоилась, э?.. – спросил он тупо.
– Да уж прямо чуть не плакала, – Мотыль опять подмигнул. – Ладно, ты обсыхай, а у меня клиенты. Байя, Купер.
Он умчался обслуживать пожилую пару, усевшуюся за столик в глубине зала, а Грош подул на чай и невидящим взглядом уставился в газету.
Беспокоилась она, надо же. Он помнил вчерашние события довольно смутно, но голос, зовущий «Грош, Грош!..», ведь не приснился же ему?.. А может, почудилось. В приступе, в бреду чего только не почудится.
Вот интересно, с какой стати мне должен чудиться ее голос? – одернул он себя. – Тоже мне, принцесса. Рыжая. Интересно, как ее зовут?..
Грош зачерпнул варенья и сунул в рот ложку. Какая мне разница, как ее зовут. Барышня и барышня, ничего особенного, таких в каждой гимназии пруд пруди. Он вытянул губы трубочкой и подул на чай. Осторожно отхлебнул. Здорово. Надо и домой хоть иногда чай покупать, а то все кофе да кофе…
Он похлопал себя по карманам. Чайная лавка через дорогу. Зайти, что ли? Грош покосился в окно. Дождь не кончался. Надо было плащ надеть, тот, резиновый. Убожество, конечно, но кому какое дело, если дождь? Не всем же в дождевиках от Лори красоваться. Он допил чай и потрогал волосы. Волосы еще не просохли, да и в башмаках хлюпало. Вот будет красота, если он таки заболеет. Станет целыми днями валяться в кровати, пить чай с малиновым вареньем и читать «Серебряных братьев», или «Крысолова», или «Принцессу и оборотня». Или можно взять у матери томик ее любимых стихов, хорошо иногда стихи почитать, уютно. Мама свои книги бережет, не позволяет читать за столом, чтобы не испачкать желтоватые пластиковые страницы. У нее много таких книг, целая серия – Кава Бата, Кей Линн, Дым Корабельник, О Ива, Спейсмонгер. Грош эти имена с детства наизусть выучил. Когда он еще в гимназию не ходил, мама читала ему вслух и объясняла непонятные места…
– Замечтался, Купер?
Рыжая уселась напротив него и, вроде бы, улыбалась, но в глазах улыбки не было.
– Хайя… Рыжая, – сказал Грош, на секунду охрипнув, и закашлялся.
– Рыжая? Это ты меня так называешь, да? – барышня помахала рукой застрявшему у стойки Мотылю. – Мне то же самое, пожалуйста!.. А что, неплохое имя. Меня и правда так звали когда-то. Давно.
Мотыль принес ей чай и варенье мгновенно, как будто у него на пятках выросли крылья. Барышня улыбнулась и дала ему квотер.
Или не слишком богата, или слишком хорошо воспитана, чтобы тыкать своим богатством в нос, – подумал Грош. И некстати испугался, что мог бы не попасть под дождь и не задержаться в кафе, а то и вообще остаться дома.
– Ты откуда тут взялась? – спросил он, опуская глаза в чашку с почти совсем остывшим чаем.
Барышня неопределенно пожала плечами, положила ложку варенья в свой чай и осторожно размешала. Получился какой-то компот.
– Шла мимо. Дай, думаю, зайду. Посмотрю, как тут Купер… Ты как?
Она внимательно смотрела ему в лицо, как будто что-то в нем выискивая.
– Что смотришь? Я тебя… напугал вчера? – брякнул Грош и отвернулся.
Она не ответила, продолжала рассматривать его, как какую-нибудь диковину.
– Красивые у тебя глаза. И вообще, ты красивый, Грош.
Оборотень вздрогнул и покосился по сторонам, не слышал ли кто, как она назвала его по имени.
– А твой альтер, он кто?
Она смотрела открыто и спокойно, без жадного любопытства, которое обычно сопровождает такие вопросы, и Грош неожиданно для себя ответил, чуть запнувшись:
– Грифон.
– А, ясно… Крылья не болят?
Смеется она над ним, что ли?.. Явно смеется. Грош слегка побледнел и встал.
– Слушай, что ты ко мне пристала? Мне пора. Байя.
Барышня быстро протянула руку и поймала его за рукав.
– Постой. Не сердись. Я хочу, чтобы ты… уехал из города на время Большой Охоты.
Грош горько усмехнулся.
– Уехал… Ты совсем уже, да? Куда уехал? На чем? В Сушь, что ли? Пешкодралом? Или на палочке верхом?
– Не кричи. Сядь.
– Я не кричу.
Он сел, остывая.
– Сколько тебе лет, Купер?
– Тебе-то что? Восемнадцать.
У нее в глазах мелькнуло сострадание.
– Значит, ты должен… должен будешь…
– Ну да.
Грош поник за столом, опустил плечи и съежился.
– Только я не смогу, – сказал он тихо. – Я пробовал. Ну, когда перекидываюсь. На мышей охотился. И не могу. Даже мышь – не могу. Только и могу, что в стенку клювом долбить да мебель рушить.
– А может быть… – она взяла его за руку, и Грош не выдернул холодных пальцев из ее маленькой, но твердой ладони. – Может, у тебя есть враг? Ну, такой, настоящий враг? Смертельный.
Грош покачал головой.
– Откуда у меня враги? Да еще смертельные.
– А вон те, помнишь?.. Тогда. Которые тебе нос разбили.
Он посмотрел на нее, как на маленькую, и снисходительно хмыкнул.
– Ты что, правда думаешь, что за это можно… или притворяешься?
– Ну, как-то же другие устраиваются! – сказала она с отчаяньем. – Как-то же проходят инициацию! Что, они все кровожадные звери, что ли?
– Я не знаю, –сказал Грош твердо. – Но инициироваться не буду. Пусть лучше убьют.
– И убьют, – прошептала она горестно. – И сожгут, и пепел развеют. Большая Охота, Сушь им всем в глотку.
– Ты чего ругаешься, как рикша? – удивленно сказал Грош. – С виду такая приличная барышня…
Она вскинула мокрые глаза.
– Я не приличная барышня. Слушай… хочешь, я тебя спрячу? Я могу.
Грош невесело улыбнулся.
– Куда? Под юбку, что ли?
– Нет, не под юбку! Есть в городе места…
Грош отодвинул опустевшую чашку.
– Ну, вот о чем мы с тобой разговариваем, а?.. У тебя своих дел нет? У меня лично их полно, знаешь ли. Что ты пристала – спрячу, не спрячу… Зачем я тебе сдался?
Она посмотрела на него с вызовом.
– А может быть, ты мне нравишься!
– Так «может быть» или нравлюсь? – Грош слышал что-то подобное в каком-то муве, и очень постарался звучать так же снисходительно-насмешливо, как главный герой. Но она только махнула рукой.
– Ничего ты не понимаешь, Грошик… Это потому, что ты еще маленький.
– Сама-то взрослая, что ли? – он был уязвлен до глубины души.
– Конечно, – она вздохнула. – Я же тебе говорила, у меня магистерская степень по сестринству, и вообще, меня еще в прошлом году хотели выдать замуж.
– Что ж не выдали?
– Я не захотела.
Грош чуть не расхохотался.
– Можно подумать, кто-то кого-то спрашивает!
– Меня – спрашивают.
Она сказала это с таким достоинством, что Грош даже не нашелся, что ответить. Балованная барышня попалась. Наверное, единственная дочь.
– Ты что – единственная дочь? – спросил он примирительно.
– Угу, – она грустно улыбнулась и зачем-то погладила его пальцы. – Единственная и очень любимая. Родная. Бесценная, можно сказать. Сокровище.
Что-то в ее тоне Грошу не понравилось, но он не любил лезть к людям в душу и поэтому промолчал. А Рыжая глубоко вздохнула, точно стряхивая какую-то ношу, и сказала:
– Дождь-то кончился, Купер. Пойдем погуляем.
Глава 7
Маленький домик небогатого кайна Друма в Рыбьей Слободке почти ничем не отличался от большинства слободских домов. Так же, как другие, он прижимался обоими боками к соседям, почти не оставляя места для прохода: земля в королевстве была на вес золота, строиться давно стало негде, разве что под стеной, но там слишком близко была Сушь, и даже через стену до города доносилось ее отравленное дыхание. Особенно летом.
Дом кайна Друма отличался от прочих лишь тем, что на его замшелой черепичной крыше вертелся потемневший жестяной флюгер в виде рыбы. Когда-то флюгера украшали крыши во многих поселениях, вольно раскинувшихся вокруг Старого Города, столицы Альквисты. Но после прихода Суши и постройки стены все городки и села стали одним целым, прибились к самой столице, точно овцы под бок вожака, а флюгера… Говорили, что они приносят несчастье. В год, когда Сушь надвинулась на королевство, флюгера на крышах непрерывно вертелись как сумасшедшие, и суеверные хозяева поснимали их и зарыли во дворах либо утопили в тогда еще полноводной Нерети.
Сегодня у кайна топился камин – вместе с осенью пришла промозглая сырость, которая забиралась даже в постели, делая одеяла тяжелыми и волглыми. Камины в Альквисте топили газом или курнаком – соломенными брикетами, пропитанными горючим. Одного брикета хватало на целые сутки, а если экономить, то и на сутки с четвертью.
Верба, жена хозяина, сидела у камина с вязанием, у ее ног возились двое младших, а старший с отцом разговаривали на кухне со стариком Браттом. Кайна Верба не доверяла старику и много раз говорила мужу, что ему не стоит вожжаться с таким отребьем. Но разве Друм послушает доброго совета!.. Еще и сына втягивает.
Хозяйка отложила вязание и прислушалась. Нет, ничего, кроме «быр-быр-быр», не слыхать. Сквозь гудение мужских голосов иногда прорывался ломкий голос Мотыля, но сын только поддакивал, так что ничего особо интересного кайна Верба так и не смогла разобрать.
– Мама, сказку! – потребовал самый младший, Лас, и полез к матери на колени, требуя внимания.
Верба вздохнула.
– Какую тебе сказку, сынок?
– Про оборотня! – заявил малыш.
– Нет, про принцессу, – возразила Рика, подняв голову от своих кукол. – Ты про оборотня уже рассказывала.
– Еще про оборотня хочу, – раскапризничался Лас и украдкой показал сестре кулак.
– Мама, Лас… – начала Рика обиженно, но Верба привычно протянула руку, погладила девочку по голове и сказала:
– Не ссорьтесь. Я вам про обоих расскажу – и про оборотня, и про принцессу… Ну, вот. Жила-была на белом свете прекрасная принцесса…
– Она в Старом Городе жила? – перебил Лас, блестя глазенками.
– Да, в Старом Городе, в королевском замке. Было это давным-давно, когда никакой Суши не было, а королевство Альквиста раскинулось широко-широко, до самого синего моря. Ну, вы знаете, море… Много-много воды, гораздо больше чем в Нерети. Даже берегов не видать… Кругом были плодородные равнины, широкие просторы, леса…
– Что такое леса, мама? – спросила Рика.
– Я же вам рассказывала. Леса – это много деревьев.
– Ой, –Рика спрятала лицо в материн подол. – Много деревьев – это же кладбище!..
– Нет, раньше было не так, – возразила мать. – Раньше деревья росли сами по себе, ветер разносил семена, и деревья вырастали, где хотели. Их не надо было сажать. Это потом, когда наступила Сушь, никакое зернышко не могло долететь до города. И деревья перестали расти в Альквисте. А вместе с ними и птицы почти пропали. Улицы Альквисты оделись в камень, но без деревьев не будет и чистого воздуха, и люди стали сохранять редкие ростки и сажать деревца над могилами покойников, чтобы слабые саженцы питались соками мертвых тел, а души наших мертвецов всегда были с нами…
– Это пропусти, – сказал Лас сердито. – Это я боюсь.
– Хорошо, – согласилась Верба безропотно. – Итак, Альквиста была большим и богатым королевством…
– Кайне Друм, я ухожу, до свидания, – старый Братт вежливо помахал от двери, но Верба только сухо кивнула в ответ и продолжала сказку.
– Ученые в Альквисте и других землях целыми днями бились над тем, чтобы вывести новую породу людей, улучшенную. Чтобы они не болели, не умирали, и не старели уж заодно. Они изучали зверей, птиц, рыб, гадов и даже насекомых, древних чудовищ и маленьких мышей, чтобы узнать, кто из них сильней, выносливей и устойчивей к болезням…
Лас зевнул.
– Это тоже пропусти, скучно, – велел он, и мать кротко кивнула.
– Альквистой правил король, и у него была дочь, прекрасная принцесса Алтын…
– Алтын? – живо спросила Рика. – Ее звали Алтын, как нашу принцессу?..
– Ну да. Ее тоже так звали. Жители королевства жили весело и счастливо, вот только в мире не бывает совершенства, и в Альквисте, кто знает почему, стали рождаться оборотни. Полулюди-полузвери, страшные чудовища, и распознать их было невозможно, потому что были они совсем как люди, лишь иногда превращаясь в наводящих ужас монстров. И так случилось, что юная принцесса полюбила одного из них.
– Она не знала?! – ахнула Рика.
– Да, она не знала, что этот юноша, сын богатого и знатного лорда, на самом деле оборотень. Но однажды на прогулке он превратился… превратился в ужасное существо, полу-льва, полуволка, и принцесса в страхе убежала от него и рассказала обо всем отцу. Король страшно разгневался и приказал убить юношу. Но тут наступил день осеннего равноденствия, а вы знаете, что в этот день все оборотни, достигшие восемнадцатилетия, одновременно становятся монстрами. Рыцари, которых послал король, растерялись, увидев на улицах стаи оборотней, потому что не могли узнать того, кто был им нужен, среди других. Они отправили в замок гонца, и гонец вернулся с ответом: король велел уничтожить всех оборотней поголовно. Так началась Большая Охота. За голову монстра король обещал любому горожанину хорошую награду.
– А принцесса? – прошептала Рика.
– Принцесса надела свое лучшее платье…
– Синее?
– Синее, синее… она надела его и выскользнула из замка через потайную калитку. Она хотела найти любимого и спасти его. Выйдя за ворота, она замерла от страха: все улицы были залиты кровью…
Рика пискнула и зажмурилась.
– Но оборотни защищались зубами и когтями, и многие рыцари были ранены. И, вот чудо, те оборотни, которым удавалось растерзать человека и обагрить свои клыки его кровью, мгновенно становились людьми.
– Это называется инициация.
Кайна Верба обернулась. Старший сын стоял в дверях и слушал сказку, кажется, уже довольно давно.
– Оно и сейчас так происходит. Все знают: если оборотень растерзает жертву, он станет человеком и больше никогда не превратится в зверя. Поэтому на окраинах постоянно находят растерзанные трупы.
Мать нахмурилась.
– Не пугай ребятишек, сынок. А вам спать не пора, мои дорогие?
– Нет, – отказался Лас. – Ты еще не досказала про того оборотня!
– И про принцессу! – тихонько добавила Рика.
– Ну, хорошо. Ставшие людьми монстры разбежались по домам, и рыцари больше не могли их отличить от добропорядочных граждан. Тогда юная принцесса с новыми силами бросилась искать своего возлюбленного, а когда нашла, сказала ему: «Вот я, вот мое тело, разорви меня на части, и ты останешься жив!»
– Ну и неправда, – опять встрял Мотыль. – Нам эту историю рассказывали в гимназии, она есть в «Хрониках Альквисты» сэра Макса Бу. Принцесса вовсе не собиралась спасать оборотня, а наоборот – выманила его из леса, где он прятался, и сдала страже. И правильно сделала, между нами говоря.
– Замолчи! – закричала Рика. – Ты ничего не знаешь! Принцесса была хорошая, а не плохая!.. Красивые плохими не бывают, правда же, мама? Правда же, принцесса Алтын была красивая?