Папа-Призрак Заводных Мечтаний

Крис и Папа-Призрак Заводных Мечтаний

Был на свете один особенный город, словно сошедший с подернутой дымкой гравюры в старинной книге. В этом городе дождь никогда не косил, не припадал на бок под напором ветра, а падал строго вертикально, отточенными иглами, мерно отбивающими такт по жестяным крышам и зонтикам-грибам прохожих. А по ночам луна, бледная и одинокая, вечно пряталась за непроглядными тучами, которые клубились на небе, словно гигантские мотки черной шерсти, растрепанные невидимыми спицами. И в самом сердце этого города, на улице, где фонари отбрасывали не круглые, а вытянутые, дрожащие овалы света, стоял дом, в котором жил мальчик по имени Крис.

Дом этот был до того высок, тощ и нелепо вытянут вверх, что, казалось, он вот-вот переломится пополам от собственной худобы. Он стоял чуть скособочившись, точно застыл в вечном порыве прислушаться к чему-то очень тихому – к шепоту спящих в подвале теней, к скрипу своих старых костей-балок или, быть может, к далекому эху колокольного звона. И еще в этом доме, наполняя его странным, невесомым присутствием, жил папа.

Но папа Криса, мистер Элджернон, был существом совершенно особым, из тех, что встречаются лишь в самых меланхоличных сказках. Его особенность была печальным следствием одного профессионального инцидента, вошедшего в семейные анналы как «Великая Путаница с Чертежами Вечной Пращи». Говорили, что он так долго и самозабвенно вглядывался в хитросплетения линий, вычисляя траекторию полета, что в конце концов запутался в измерениях и случайно выпал из плотной реальности в ее более тонкий, размытый вариант.

С тех самых пор он стал тихим, задумчивым и… прозрачным. Буквально. Мистер Элджернон был призраком. Однако он ничуть не походил на чудовищ из страшных историй. Нет, это был призрак кроткий и умиротворенный, сотканный из зыбкой дымки предрассветного часа, из полузабытых воспоминаний и едва уловимого аромата, в котором смешались запахи пыльной старой бумаги, чертежных тушей и холодного металла. Его новое состояние даровало ему удивительные способности: он мог без труда проходить сквозь стены, двери и даже сквозь массивный буфет с бабушкиным фарфором. Но за эту легкость проникновения в материю пришлось заплатить страшную цену: он начисто забыл, как обнимать своего сына. Его дымчатые руки, пытавшиеся обнять Криса, просто рассеивались в воздухе, оставляя на плечах мальчика лишь легкий, леденящий озноб одиночества.

Их совместное существование напоминало старую, некогда прекрасную механическую шкатулку. Ее корпус, покрытый паутиной трещин, все еще хранил следы былого лоска, а внутри, с трудом преодолевая сопротивление изношенных шестеренок, продолжала крутиться потертая мелодия – грустная, прерывистая и знакомая до слез. Они жили рядышком, но в совершенно разных измерениях: Крис – в мире плотных, осязаемых вещей, где можно уколоться о елочную иголку и обжечься о горячее какао; его папа – в царстве полутонов и невесомых вибраций.

В своих самых сокровенных мечтах Крис рисовал картину Идеального Рождества. В ней был не просто смех, а громовой, раскатистый хохот, от которого дрожали елочные шары. В ней были пироги, такие горячие, что от них шел пар, пахнущий корицей и детским счастьем. И главное – в ней были руки его отца. Настоящие, теплые, твердые руки инженера, которые бы мастерили для него нечто удивительное, хитроумное и совершенно реальное – замок с подъемным мостом или корабль, способный плавать по лужам.

А папа, мистер Элджернон, будучи призраком, но не утративший инженерной одержимости, вечно парил в своем кабинете, ставшем ему и мастерской, и застенком. Он пытался собрать для сына доселе невиданный подарок, черпая вдохновение и материалы из призрачных кладовых. Он скрупулезно сплетал провода эфира, пытался вязать прочные узлы из растянутых "носков времени" и вытачивал на невидимом токарном станке шестеренки, которые ему удавалось на мгновение украсть у отраженного лунного света. Но его старания были обречены. Шестеренки рассыпались в прах, провода рвались, а носки времени распускались, как старый свитер. У него решительно ничего не получалось. Каждая неудача делала его форму еще более прозрачной, а мелодию, звучавшую в их доме, – еще более печальной.

«Я… я попробую, сынок, – выдыхал он, и слова его были похожи на струйку морозного воздуха. – Но мои детали… видишь ли… они нематериальны. У меня есть тени, отголоски и сны. Но нет ни одного гвоздика, чтобы прибить окошко из будущего».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.