Эльстарион. Гемптамонтракс

«…кто… это не… не часть плана… странно… неучтённая переменная…»

В голове Роберта, поверх его собственных мыслей, проскользнул растерянный, почти механический шёпот книги. Он прозвучал так, будто кто-то листал внутренний каталог, проверял инструкции и не находил совпадений. Шёпот был лишён привычной уверенности, в нём мелькнула трещина недоумения, и это испугало Роберта больше, чем сама фигура. Потом голос пропал, словно его выключили.

— Ребята, смотрите! — Роберт махнул рукой и, не объясняя, рванул на велосипеде вдоль переулка, объезжая лужи с пеплом.

Артур и Васса, переглянувшись в немой панике, помчались следом. Они не видели старика, только исчезающую вдалеке, за поворотом, спину Роберта. Погоня, стремительная и безрассудная, привела их к знакомым, всегда запертым, а теперь почему-то приоткрытым, мрачным кованым воротам «Робертэйлской усыпальницы». Роберт уже стоял перед ними, тяжело дыша, — след потерян. Старика будто и не было. Калитка слегка поскрипывала на ветру, словно дразня.

— Роберт, ты с ума сошёл? — Артур поставил велосипед, его голубые глаза сверкали возмущением и беспокойством. — Там Глория чуть не в обмороке, весь город сбежался, а ты за каким-то призраком гоняешь! Какой-то старик! Может, тебе показалось? Дым, нервы…

— Я видел его. Того самого старика из кафе. В сером. Он смотрел на пожар и ушёл сюда, — Роберт говорил отрывисто, его взгляд лихорадочно блуждал по кладбищенским аллеям, заросшим крапивой и репейником. — Тот, что был тогда, в углу. Он что-то сделал с напитком…

— Какой старик? Ты нам про него ничего не говорил! — Васса обняла себя, почувствовав внезапный озноб, не связанный с сырым ветром. — Роберт, может, тебе плохо? Мы надышались дыма… У тебя глаза…

— Со мной всё в порядке! — резко, почти грубо оборвал он, и в его тоне прозвучала непривычная, металлическая жёсткость. — Вы мне не верите? Хорошо. Тогда давайте зайдём. Надо же наконец разобраться, что с нами произошло. И место — то самое. Здесь Артур очнулся.

Книга в рюкзаке отозвалась лёгким, одобрительным теплом, словно погладила его: «Молодец. Веди их!»

Они вошли, поддавшись не столько его аргументам, сколько силе его воли, которая в последние сутки стала ощутимо твёрже, грубее, словно закалилась в невидимом пламени той ночи. Он шёл впереди, и его спина казалась им теперь не просто спиной друга, а щитом, за которым можно укрыться, или стеной, отделяющей от чего-то ужасного.

Внутри было ещё мрачнее, чем они помнили. Заброшенные, покосившиеся надгробия, оплетённые колючим диким виноградом и плющом, будто сама земля пыталась скрыть, поглотить старые кости и тайны. Ветер усиливался, нагоняя рваные, свинцовые тучи, крадя последние лучи солнца. Начал накрапывать холодный, колючий дождь, от которого не спасала лёгкая одежда. Они были не готовы — Артур в чёрной майке и шортах, Васса в ярком красном пиджаке, Роберт в сером худи с зелёной надписью «Робертэйлс по жизни». Вода мгновенно пропитала ткань, вызывая озноб, но физический холод был не самым страшным. Страшнее было чувство, что они не просто забрели на старое кладбище, а шагнули в ловушку, расставленную временем или чем-то похуже.

Они бродили среди могил, не зная, что ищут. Только Роберт чувствовал лёгкое, нудное тяготение, исходившее от книги в рюкзаке, словно компас, стрелка которого намагнитилась и залипла на одной точке — где-то в глубине этого моря камней и забвения.

— Может, разделиться? — предложил он наконец, срывая с губ солёные капли дождя. Голос его звучал неестественно спокойно. — Искать будем до второго пришествия.

— Я… я одна не пойду, — тихо, но с непреклонной твёрдостью сказала Васса. В её янтарных глазах читался неподдельный, животный страх, далёкий от театральности. Она посмотрела на Роберт, и в её взгляде было что-то новое — не только доверие, но и мольба о защите. — Не оставляй меня.

— Ладно, пойдёшь со мной, — кивнул Роберт.

В его голове мелькнула мысль: вдруг он сможет ей что-то сказать, подготовить, предупредить? Но что? Как рассказать о шёпоте? О тепле за спиной? О том, что он, возможно, уже не тот Роберт, которого она знала?

Артур, хмурясь и потирая больную руку, направился в сторону наиболее древних, полуразрушенных склепов, чьи крыши провалились, а двери зияли чёрными, как пустые глазницы, дырами.

— Кричите, если что найдёте! — бросил он им вслед, пытаясь привычной грубоватой шуткой заглушить нарастающую, тошнотворную тревогу. — Только не целуйтесь там! А то потом опять в обморок падать будете!

Оставшись вдвоём, они молча шли под дробным стуком дождя по мшистым дорожкам. Роберт пытался говорить о чём-то постороннем — о матери, о её вечных упрёках, о планах на лето, но слова звучали фальшиво, как заученная роль. Васса почти не слушала. Она смотрела на его профиль, на капли, стекающие по щеке, на ту новую, чужую твёрдость в сжатых губах. И её переполняло странное, противоречивое чувство — смесь страха, жалости и той самой, давней, тихой любви, которая теперь казалась опасной и неуместной, как цветок, пробившийся сквозь асфальт на поле битвы. На повороте аллеи, под сенью огромного, полузасохшего клёна, чьи листья шелестели словно тысячи зловещих шёпотов, она внезапно, импульсивно, встала на цыпочки и быстро, несмело, почти по-детски, поцеловала его в мокрую, холодную щёку.

Роберт вздрогнул и отшатнулся, будто его ударили током или облили кислотой. Не от отвращения — от неожиданности и от жгучего осознания, насколько этот невинный, тёплый жест был далёк, чужд той тёмной, кровавой реальности, в которую он погрузился. Между её миром и его теперь стояла стена из стекла, заляпанного грязью. Он видел её, но не мог коснуться, не запачкав.

— Я… я по-дружески! — поспешно, сдавленно проговорила Васса, её лицо и шею залила алая краска смущения и досады на саму себя. — Просто… чтобы взбодрить. Ты выглядишь… как будто тебя нет.

Их неловкое, тягостное молчание разрешил далёкий, приглушённый дождём крик Артура, донёсшийся сквозь шум листвы и ветра:

— Эй! Идите сюда! Кажется, я нашёл!

Голос его звучал не триумфально, а напряжённо, настороженно.

Они побежали на зов, спотыкаясь о корни и могильные плиты. Артур стоял перед небольшим, частично обвалившимся склепом из тёмного, почерневшего от времени камня. Дверь, обитая кованым, поржавевшим железом, была приоткрыта ровно настолько, чтобы внутрь мог пролезть человек. Над входом, под навесом из камня, еле читалась выщербленная временем и дождями табличка: «Место упокоения Руговорда Рондайка. N —1854».

Дверь скрипнула, пропуская их внутрь, будто в пасть. Воздух был спёртым, пыльным, густым, пахнущим не просто сыростью и тлением камня, а чем-то ещё — сладковатым, приторным и отталкивающим одновременно, как запах разложения, смешанный с ароматом засохших трав.

— Фу… Как тут дышать? — вырвалось у Вассы, и она прикрыла нос и рот рукавом пиджака, её взгляд, привыкший к красоте и гармонии, с ужасом скользнул по каменному, покрытому слоем пыли и плесени полу. — Что это? Красные… пятна?

Роберт, превозмогая внезапный спазм в желудке, наклонился. Пятна были тёмными, бурыми, в некоторых местах — почти чёрными, впитавшимися в породу. Он коснулся пальцем одного из них, большего. Шероховатая, въевшаяся в камень субстанция.

— Кровь, — тихо, без интонации сказал он. — Похоже, очень старая. Выцвела.

Он указал на несколько других, ближе к стене.

— Но не только старая.

Там были более свежие, тёмно-красные, почти бордовые брызги и размазанные следы, как будто кто-то недавно пытался оттереть или волочил что-то тяжёлое.

Его взгляд притянул объект в дальнем углу, в тени. Каменный жертвенник овальной формы, около метра в высоту, грубо, без изысков, вытесанный из тёмного, почти чёрного гранита, который, казалось, вбирал в себя скудный свет с улицы. На его вершине, вместо классической чаши, восседала скульптура льва — не гордого и величественного, а свирепого, примитивного, с оскаленной в беззвучном рыке пастью. Его каменный хвост не висел — он был неестественно выгнут и спиралью обвивал тело жертвенника, образуя глубокий, хорошо проработанный жёлоб. В центре, прямо перед львиной пастью, зияло идеально круглое, чёрное, как зрачок, отверстие. Вся конструкция не вызывала благоговения — она источала примитивную, зловещую мощь, атмосферу древнего и жестокого ритуала.

— Чёрт возьми… — прошептал Артур, разглядывая свою забинтованную ладонь, а затем — жёлоб на жертвеннике. Глаза его широко раскрылись. — Это он. Хвост. Форма раны… она идеально ложится в этот жёлоб. Словно отпечаток. — Он поднял на друзей бледное лицо. — Я здесь уже был. В ту ночь. Моя рука была здесь.

Он приблизился, игнорируя предостерегающие жесты и шёпот Вассы. Его лицо стало сосредоточенным, почти отстранённым, каким бывало во время разбора сложной задачи по физике. — Смотрите, здесь выемка в стене. Похоже на паз, как скрытый механизм или замок. Чтобы его открыть… — взгляд его, как у исследователя, упал на чёрное отверстие перед львиной пастью. — Без жертвы не обойтись. Логика проста и примитивна, но эффективна. Замок, ключ — кровь.

— Артур, нет! Не надо! Остановись! — крикнула Васса, инстинктивно делая шаг вперёд, чтобы схватить его.

Но было поздно. Артур, сжав зубы, с выражением человека, доказывающего теорему ценой собственной крови, резким движением подставил свою израненную ладонь под чёрное отверстие.

Раздался глухой щелчок из глубины камня, затем — тихое шипение, будто выпускали воздух. Артур вскрикнул — коротко, сдавленно — и дёрнул руку назад. Острый шип проткнул его ладонь снова. Яркая алая кровь немедленно хлынула из прокола, словно найдя русло, устремилась в жёлоб. Она побежала по спирали львиного хвоста, будто оживляя бездушный камень, и с тихим бульканьем скрылась в узкой щели у основания стены.

В тот же миг склеп содрогнулся. Не символически — физически. Задрожала земля под ногами, с потолка и стен посыпалась пыль, мелкие камни и куски штукатурки. Свет из приоткрытой двери затрепетал и исказился. С оглушительным, рвущим барабанные перепонки скрежетом часть задней стены — целая каменная плита — начала медленно отъезжать в сторону, открывая не просто нишу, а чёрный, поглощающий свет проём. Землетрясение, длившееся не больше десяти секунд, стихло так же внезапно, как и началось, оставив в ушах звон и в воздухе — облако едкой пыли.

В открывшемся пространстве, куда теперь устремился их взгляд, горели бледные, мерцающие зеленоватые огоньки, встроенные в стены на равном расстоянии друг от друга — не электрические лампочки, а похожие на болотные огни, холодные и неродные, отбрасывающие прыгающие, нервозные тени, которые искажали очертания предметов. В центре маленькой, скрытой комнаты стоял простой каменный саркофаг без крышки. В нём, на тленном ложе, лежали останки. Не просто кости скелета. Это было мумифицированное тело, обтянутое пергаментной, потемневшей до цвета старой меди кожей, в истлевшем, но ещё угадывающемся по крою одеянии тёмно-зелёного цвета с алым, сложным узором, напоминающим сплетённые ветви. Длинная, седая, почти белая борода, спутанная и покрытая пылью, спадала с подбородка до самого пояса мумии. Костлявая, сведённая посмертной судорогой кисть была прижата к груди, и в её пальцах, будто в последнем спазме, был зажат смятый, пожелтевший от времени клочок бумаги.

Роберт, преодолевая волну отвращения и мистического ужаса, сделал шаг вперёд, в зону зелёного свечения. Воздух здесь был ещё более спёртым, пахнущим прелой бумагой и металлом. Он осторожно, стараясь не коснуться самой мумии, вытянул листок из окостеневших пальцев. Бумага была тонкой, пергаментной, почти рассыпающейся по краям. Он развернул её с предельной аккуратностью. Почерк был угловатым, выведенным с сильным, почти рвущим бумагу нажимом, будто автор вдавливал слова не чернилами, а собственной яростью в саму плоть страницы. Текст гласил:

«Предвижу. Вы пришли. Вы украли Книгу. «ГЕМПТАМОНТРАКС» не артефакт – она священна. Она – ключ и замок одновременно. Воля, запечатанная в кожу и чернила. Не открывайте Железную Дверь. Цена будет вашей душой».

Последние слова были написаны с таким нажимом, что бумага порвалась.

Тишина повисла густая, как смола. Артур, стиснув зубы от боли, перевязывал окровавленную ладонь обрывком майки.

— А что это за «Гемптамонтракс»? — тихо спросила Васса, её взгляд метался между Робертом и дверью. — В записке о ней сказано…

Роберт вздохнул, чувствуя, как холодный ком подступает к горлу. Шрам на пальце слабо ныл.

— Это та книга, которую мы нашли здесь, в склепе. В ту ночь.

Роберт раскрыл её и протянул друзьям. И в тот же миг почувствовал лёгкий, почти невесомый толчок в пальцах — книга будто дёрнулась.

— Видите? Пустая.

Но страницы оказались заполнены. Крупным, почти детским шрифтом был напечатан текст, похожий на начало сказки: «В стародавние времена, когда реки текли вспять, а в лесах водились драконы, жил-был могущественный волшебник...»

Роберт, внутренне ошеломлённый, сделал вид, что проверяет другие страницы. Он понимал: книга намеренно показала им невинную маску. Ей не нужны были свидетели. Ей нужен был только он.

— Ничего нет. Только этот бред, — сказал Роберт, слишком быстро захлопывая фолиант, не подавая вида, что она только что была для него пустой.

— Священная книга? — Артур фыркнул, но в его смехе слышалась дрожь. Он потянулся к «Гемптамонтракс». — Отдайте эту «священную» макулатуру! Посмотрим, как она горит!

— Нет! — резко одёрнул Роберт, прижимая книгу к груди. Внутри переплёта пульсировало одобрительное тепло. — Это наша единственная зацепка. Она — ключ.

Он сунул книгу обратно в рюкзак. Молчание сгустилось снова, отягощённое новым, странным недоверием.

Артур первым нарушил молчание, стараясь говорить бодро, но голос дрожал и срывался:

— Бред сумасшедшего старика, — фыркнул он, избегая смотреть на саркофаг. — «Священна». Да кому она нужна-то, кроме нас? Наверное, чья-то больная шутка. Родители, может, сговорились? Устроили квест для именинника…

Но его глаза, широко раскрытые и бегающие, выдавали другое. Они с жадным, почти болезненным интересом искали в комнате ту самую «Железную Дверь», упомянутую в послании.

И нашли.

В глубине скрытой комнаты, прямо напротив входа, за саркофагом, в грубо обработанной каменной стене была вмурована дверь. Не деревянная, не каменная. Она была из тёмного, матового, не отражающего свет металла, похожего на литой чугун или что-то ещё более тяжёлое. На её поверхности, выгравированными крупными, простыми буквами, было начертано:

ЭЛЬСТАРИОН

— Вот и дверь… И надпись непонятная, — пробормотал Роберт, чувствуя, как холодный ком подступает к горлу. — «Эльстарион»? Что это? Код? Пароль?

— Может, аббревиатура? — неуверенно предположила Васса, всё ещё дрожа. Её ум, всегда ищущий скрытые смыслы, пытался работать, цепляясь за логику. Не получалось.

— Какие родители?! Какая шутка?! — голос Роберта сорвался, в нём прозвучала годами копившаяся ярость — на несправедливость, на эту игру, на их беспомощность. — Вы что, не видите?! Это не розыгрыш! Это проклятие! Нас втянули в какую-то древнюю, чёрную историю! И эта книга… — он стукнул кулаком по рюкзаку, — она — сердце всего! Она знала. Она вела нас сюда!

Он тряхнул рюкзаком. Книга внутри в ответ одобрительно замерцала тёплой волной.

— Всё! Надоело! Хватит! — рявкнул Артур, его терпение лопнуло. — Или уходим сейчас же и забываем эту дыру, или смотрим, что за дверью! Третьего не дано!

Не дожидаясь ответа, он стремительно шагнул к Железной Двери, схватился за массивную скобу-ручку и изо всех сил дёрнул на себя.

Дверь открылась беззвучно. Отсутствие скрипа и лязга было пугающе неестественным. За ней не было комнаты или коридора. Там была тьма. Не просто темнота. Это была плотная, почти осязаемая субстанция, словно чёрный бархат, натянутый в пространстве проёма. Она не отражала и не поглощала свет — она его пожирала. Зеленоватые огоньки склепа тухли, едва касаясь проёма. Эта тьма дышала безмолвием и обещанием.

И пока они стояли в оцепенении, глядя в эту всепоглощающую черноту, дверь из основного склепа с глухим, окончательным стуком захлопнулась сама собой. Звук был тяжёлым и металлическим, как удар гильотины.

Роберт смотрел на зияющую черноту портала. Мысль, отточенная и холодная, пронзила сознание: этот проход ждал. Ждал именно его. Все эти годы, пока книга лежала в склепе, портал дремал, как механизм с взведённым курком. И вот он, Роберт, взял книгу — и курок спустился. Ловушка захлопнулась.

Они оказались в ловушке — в каменном мешке между склепом безумного волшебника и тем, что скрывала Железная Дверь.

Выбора больше не было. Можно было лишь биться кулаками в запертую дверь или шагнуть вперёд.

Промокшие, перепуганные и израненные, друзья обменялись последними взглядами, полными немого ужаса. Васса инстинктивно вцепилась в руку Роберта — её пальцы были холодными. Артур, сжав рану сильнее, кинул:

— Давай, будь что будет!

Рюкзак на спине Роберта стал невыносимо горячим, а в голове пронёсся властный поток мысли: «Вперёд. Это единственный путь. Для них. Для тебя».

Сцепившись руками, они сделали шаг. Ещё один. И переступили порог.

Тьма приняла их мгновенно. Она обволокла со всех сторон, как чёрная паутина, погасив сознание, страх и память. Исчезло ощущение пола, тела рядом, собственного дыхания. Осталось лишь падение в бездну без направления и времени.

Последнее, что почувствовал Роберт перед отключкой, был не просто всплеск энергии. Это был яростный, всепоглощающий триумф, и её шёпот, теперь громкий и властный, заполнил всё его существо:

«ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ. НАЧИНАЕТСЯ ИСПЫТАНИЕ!»

А затем наступила тишина. Глубокая и абсолютная. Не как перед рассветом, а как в космической пустоте между угасшими звёздами. В ней не было ни надежды, ни страха — лишь ожидание.

Первый круг был пройден. Дверь захлопнулась. Теперь им предстояло узнать, что скрывается за ней.

Появление в Мужгорне

160 ЛЕТ НАЗАД

Всё началось не со злодейского плана, а со страха.

Завершив ритуал над «Гемптамонтракс» и похоронив Руговорда Рондайка в склепе на окраине Робертэйлса, Нимфорс Генберд и Кропус Фонбик спешили скрыться. Они оставили книгу в саркофаге как приманку, но не просто так — книга стала затвором для портала-ловушки, Железной Двери. Сам портал они запечатали в магический стазис, переведя в состояние вечного ожидания. Он должен был активироваться лишь в тот миг, когда фолиант возьмёт в руки та самая душа, чьё внутреннее устройство отзовётся на его зов — тот самый «ключ», предсказанный пророчеством трона.

Их расчёт был точен: рано или поздно добрый и ранимый найдёт фолиант. Он превратится — сам того не ведая — в живой ключ к всевластию Пятерых.

Но магия подобной силы не могла остаться незамеченной. В ночь после погребения над кладбищем зависло багровое зарево, а из склепа доносились шёпоты, похожие то на плач, то на смех.

Местный молодой кузнец с окраины всерьёз перепугался. Этот человек трезвого ума и крепких кулаков бросился собирать толпу. Собралось двести горожан — не героев, а простых обывателей, встревоженных колдовством у самого порога. Они схватились за первое, что попалось под руку: вилы, топоры, факелы. Ими двигала не праведная ярость, а слепой, звериный страх перед неведомым.

Маги, застигнутые врасплох, отступили в склеп. Выбора у них не оставалось — лишь бежать через созданный ими же портал, в мир Олдая, в Эльстарион. Прямо в Королевство Пяти, в самое логово своих повелителей. Они рванули к Железной Двери и канули в её чёрной мгле.

Но толпа, разгорячённая страхом, ворвалась следом. Люди не знали, куда бегут, видя лишь мелькающие спины колдунов и зияющий проём в стене. Подхлёстываемые инерцией страха, двести человек вломились в склеп и шагнули в портал, не успев даже понять, куда он ведёт.

Так, в один миг, двести жителей Робертэйлса провалились в чужую реальность.

Всесоздатель Олдай давно спал. За порядком в мироздании следили Пятеро.

Именно они почувствовали вторжение — чужеродную массу жизни, ворвавшуюся в тонкую ткань творения. Первым порывом Господина Войны было стереть наглых пришельцев в пыль. Но вмешалось холодное, расчётливое решение Господина Смерти. В глазах этих людей, полных немого ужаса, он увидел не зло, а растерянность. Они были пешками. А пешками можно управлять.

Пятеро вынесли приговор — не уничтожение, а заточение. Они стёрли из памяти оставшихся в Робертэйлсе всё, что связано с этой ночью, и залатали разрыв в полотне судьбы. А самих перебежчиков — изолировали.

Они уничтожили всех женщин. В этом мире жизнь не рождалась — она творилась волей, и это правило было нерушимо. Размножение пришельцев привело бы к хаосу, к неконтролируемому росту чужеродной расы.

Оставшихся мужчин — уже не совсем людей — они нарекли Людобы́вами. Даровали им подобие бессмертия, растянув их век до шестисот лет и остановив старение. Это была не милость, а часть тюрьмы: они должны были вечно помнить свою потерю. Им выделили землю, создали две реки — Малую и Новую, воздвигли горы Малые с залежами руды. А их новое поселение, названное Му́жгорном, отгородили Туманва́льдом — древним ядовитым лесом, кишащим тварями, которых Олдай создавал в минуты мрачного вдохновения.

Лес был не просто преградой. За ним, на плодородных равнинах, давно обосновались Волка́ры — ещё одна «неудачная» работа Усыпившегося. Существа, в которых любопытство к хищной природе волка слилось с идеей разумного орудия. Лишившись сдерживающей воли творца, они развили в себе не просто дикость, а хладнокровную прагматику хищника. Туманвальд стал для них не барьером, а буферной зоной, а Мужгорн — законной добычей, словно подаренной самими небесами.

Так, по воле Пятерых, была создана ещё одна тюрьма внутри мироздания — бесплодная и обречённая на медленное истребление.

НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ. МУЖГОРН

Тьма не разрезалась светом — она истончилась. Стала прозрачной, как грязное стекло, и сползла с сознания, словно мокрая тряпка. Роберт, Васса и Артур не упали. Они ощутили под ногами не камень склепа, а утоптанную землю. Воздух, ударивший в лёгкие, был холодным, острым и неестественно чистым, пахнущим хвоей, дымом и чем-то сладковато-чужеродным.

Они стояли, сцепившись руками, посреди широкой улицы. Не переулка — именно улицы, мощённой грубым булыжником. По сторонам выстроились необычные дома: квадратные, рубленые из тёмного дерева, но украшенные затейливой, почти сказочной резьбой. По древесине замерли спирали, листья, лица — скованные навеки.

Было утро. Солнце, слишком яркое и золотое, висело над островерхими крышами. И на них смотрели. Со всех сторон. Из окон, с крылечек, прямо с мостовой. Смотрели мужчины. Только мужчины. Разного возраста — от юношей до старцев, но все с одним выражением: шок, переходящий в немое, оглушающее потрясение. В их взглядах не было угрозы. Было нечто худшее — полная потеря ориентации, будто на дорогу свалились три инопланетных создания.

— Где… — начала Васса и кашлянула. Её голос прозвучал неприлично громко в наступившей гробовой тишине.

Вдруг улицу взорвал крик. Не злой, а панический.

— Женщина! Всемогущий Олдай, это же ЖЕНЩИНА!

Толпа зашевелилась, загудела. В гуле не было злобы — лишь дикий, первобытный ажиотаж. Кто-то сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Они начали сходиться, не как враги, а как слепцы, тянущиеся к невиданному чуду.

И тогда из толпы резко вышел тот, кто, видимо, соображал быстрее других. Высокий, широкоплечий мужчина в простой холщовой рубахе и походных штанах. На вид — лет двадцать шесть, но во взгляде тёмных глаз стояла тяжесть, не соответствующая молодому лицу. Вертикальный шрам на левой щеке придавал его в целом добродушным чертам странную суровость.

Он не стал кричать, а рванулся вперёд. Прошёл сквозь толпу, работая локтями, и вцепился в запястье Роберта. Хватка была железной.

— За мной! Быстро! — прорычал он низким голосом, не терпящим возражений. Потянув за собой Роберта, он кивком велел Артуру и Вассе следовать.

Ошеломлённые, почти парализованные, они побежали за ним, обгоняемые гулом нарастающего переполоха. Незнакомец нырнул в узкий проулок между домами, затем ещё в один, сбивая с толку возможных преследователей, и наконец втолкнул их в небольшую, но аккуратную избу. Захлопнул дверь и щёлкнул тяжёлым деревянным засовом.