- -
- 100%
- +
Пролог
Здравствуй, Агнесс!
Скорее всего, это моё последнее письмо, хотя я долго не мог за него сесть. Миссис Стивенс всё-таки пригласила врача. Упрямая. Говорит: «Если ты, Генри, такая непрошибаемая скала, то притащу Магомеда к тебе своими руками». Я смеюсь. Зачем мне это? Вайолет считает, надо бороться. Она верит, что наша с тобой дочь приедет домой, и тогда мы с ней поговорим. Верю ли я? Нет. Жду? Определённо. Я продолжаю покупать к чаю её любимое печенье, но так и не удосужился позвонить первым. А сейчас, когда, по словам этого паршивца-лекаря, счёт идёт на дни, и подавно не вижу смысла. Столько воды утекло. Уже скоро год, как мы совсем перестали общаться. Наверное, она давно вышла замуж и утонула в семейных делах. Должно быть, как и ты, стала звездой в своей области… Не знаю, не хочу знать, а может… может, я боюсь, Агнесс? Столько лет, столько потраченных впустую листов…
Были ли мы, Несси? Существовала ли наша любовь? Порой, кажется, что всё это сон. Смотрю на свою жизнь сейчас и не понимаю… Были ли мы, был ли я… Всё пустое…
Стратфорд всё ещё стоит и даже процветает. Помнишь, как ты ненавидела толпы туристов, кочующие по нашим узким улочкам? Так вот, в последние годы их стало в разы больше. Ха, вот такая вот ирония, дорогая моя крошка Несси. Такая вот ирония…
***
Оторвался от письма и пропал на несколько дней. Всё-таки решился позвонить, но абонент послал меня куда подальше. Так мне и надо, старому идиоту…
Хочется столько всего сказать, ты даже не представляешь себе. Я жил все эти годы, как в тумане, а когда услышал диагноз, то несколько дней ходил в полном оцепенении. Потом я пил, рвал и метал, хотел поехать в Лондон и найти тебя, чтобы тормошить, как грушу, и может, вытрясти ответ на вопрос, который задавал в пустоту миллион раз: «За что, Агнес?! За что?! Почему всё так?! Зачем?!»
Это уже не один вопрос даже, ха-ха… Старый дурак!
Мысли превратились в одну бессвязную кашу, а продолжать это существование не осталось никаких сил… Нет, ты не подумай. Я же не совсем рехнулся. Просто… просто буду таскаться по этой земле столько, сколько мне отвёл тот самый парень, что управляет небом. Знаешь, я всё-таки поверил, что там Он. Ты говорила, а я не слушал, а теперь верю… и вижу. Так что, как решит.
Хочу собрать все свои каракули воедино и постараться раздобыть твой нынешний адрес. Хочу, чтобы ты увидела, как росла наша дочь. Может, всё-таки ты захочешь… Ну вот опять я о своём…
Прости меня, Агнесс… Прости, если сможешь. Я не стал хорошим мужем, не стал хорошим отцом. Внутренние демоны и гордыня поглотили меня целиком, и я просто не смог. Плохое оправдание, но какое уж есть. Письма к тебе, наверное, единственное место, где я не сквернословлю, как сапожник. На этом мои добродетели заканчиваются.
Но я всё ещё люблю тебя, Несси… Наверное, так же сильно, как и тогда, когда впервые увидел тебя на ярмарке. Сердце ухает, а под ним твоя фотография. Срослась с рубашкой и с моей кожей навечно. Надеюсь, в ней меня и похоронят, когда придёт время уйти.
Но не будем о грустном. В моей жизни когда-то случилась ты, и это было прекрасно. Спасибо тебе, и прости ещё раз.
С любовью, твой Генри
Глава 1
«Привет! Меня зовут Шарлотта Мария Сторм, мне двадцать семь, и я из Статфорда-на-Эйвоне, графство Уоркшир, Великобритания. Да-да, вы не ослышались, та самая родина Уильяма Шекспира и жерло туристического вулкана. Непримиримый соперник деревеньки Хоэрт, где обитали всей своей романтичной толпой сестрички Бронте. А также Бродстейрса, где творил гений тончайшего английского юмора Чарльз Диккенс.
Как вы думаете, кем мечтает стать девочка, гоняющая гусей по улочкам, коих касался сапог Шекспира? Ну, как минимум писательницей с мировым именем. Как часто я раскланивалась перед воображаемыми читателями, представляя им свои непревзойдённые шедевры. Тогда я и представить себе не могла, что много лет спустя, буду раскланиваться перед редактором «Бирмингем Таймс» и клятвенно обещать, что статья будет готова к утренней планёрке, когда на деле не написала ещё ни строчки. Творческий кризис, все дела.
В какой момент моя жизнь свернула не туда? И где теперь искать это «туда», когда на горизонте маячит статус «за тридцать», а из достижений только пара внутренних наград журнала за витиеватый слог и не сдохший суккулент по имени Фредди. Хотя если к достижениям можно отнести прочные отношения, то я могу этим похвастаться. Девять лет я люблю одного брутального красавчика с яркими, как небо, глазами. Девять лет я являюсь обладательницей таких же ярких финалов… если вы понимаете, о чём я (хе). М-да, романтичный слог Джейн Остен никогда не был мне близок, но из песни слов не выкинешь. Гарет красив и горяч, как бразильский жеребчик, и всё это мне одной… мне одной…»
Чарли на минуту подвисла, покусывая карандаш.
– Ты завела блог? – Бет подкралась сзади и резко прокрутила стул, на котором сидела Чарли, вперившись в неё с подозрительным прищуром.
– Напугала, Бетти! Нет, статью крапаю о великом переселении студентов Астонского университета из старых корпусов в новые…
– Скукота… – Бет отпустила стул и уселась на краешек рабочего стола. – Когда тебе отдадут обещанную колонку? Редвиг уже давно собирается на покой, и кому, как не тебе, возглавлять «Литературный разворот».
– Порой мне кажется, что Редвига отсюда только вперёд ногами вынесут, – задумчиво произнесла Чарли, продолжая терзать кончик карандаша. – Ну да ладно, что теперь говорить! Набросаю сейчас три тысячи знаков своим «витиеватым слогом», вплету немного истории, и… Люсинде понравится.
– Как всегда, – заключила Бет, переведя взгляд на экран ноутбука. – «…Обладательницей таких же ярких финалов…» Хах, «всё так же горяч, как и девять лет назад»?
– Богически прекрасен, мифически горяч и йогически гибок, – Чарли поиграла бровями, и девушки засмеялись.
– Всё никак не могу понять, в чём же тогда подвох?
– Бетти, не начинай, штамп в документах ещё ничего не значит. Не в том веке живём.
– Чи-Чи, но ведь даже намёка не делал…
– Всё, – Чарли встала, захлопнула крышку ноутбука и двинулась по людному проходу.
Бет засеменила следом.
– Люблю тебя нежно, но даже слушать весь этот пуританский бред не хочу. Нам так нравится. Нас так устраивает. Это… это добавляет страсти в отношения. Сама посуди, когда ты жена, то сам смысл постоянно быть на высоте, на пике, исчезает. А когда вы парите в невесомости, постоянно как по лезвию, м-м-м, невероятно заводит.
– Так вкусно расписываешь, что впору идти разводиться, – засмеялась Бет.
– Так почему нет? Подсыпь перчика в ваши с Уинстоном отношения! Всё, побежала, люблю тебя! – на ходу прокричала Чарли, вылетая на шумный проспект.
Солнце очерчивало строгие линии зданий, играло на зеркалах витрин, бликами подмигивая ярко-жёлтым кэбам, припаркованным у тротуаров. Ранняя осень золотила листья на макушках могучих клёнов, рассыпала последние солнечные веснушки на кустарники и дарила абсолютное умиротворение. Это время года Чарли любила больше всего.
Она заглянула в супермаркет и, неспешно прогуливаясь вдоль рядов, сложила в корзину ингредиенты для паэльи. Морепродукты, белое вино, шлифованный рис, яркая россыпь овощей. Быстро, вкусно, афродизиаково. Гарет точно оценит.
Дорога к дому лежала через парк. Пройти мимо было попросту невозможно. Половина багета досталась уточкам, греющимся на солнце у резных домиков, где ещё весной лежали их пёстрые яйца. Сейчас же изрядно вымахавшие за лето птенцы сражались за хлебный мякиш наравне со взрослыми птицами.
Подходя к дому, Шарлотта ещё пару минут порылась в сумке в поисках ключа, перекинулась парой слов с соседкой, и наконец, поднялась на нужный этаж. Ключ не провернулся в замке, но дверь щёлкнула и приоткрылась.
– Странно… Я же закрывала… – прошептала Чарли, воровато заглядывая в полумрак квартиры.
Из комнаты доносились звуки, какое-то шуршание, сопение и… стоны? Она взяла кочергу из гостиной и тихо направилась к спальне. И вот так нелепо, с кочергой в одной руке и пакетом афродизиаков в другой, Шарлотта Мария Сторм, открыв рот, наблюдала как к «яркому финалу» стремится пышногрудая брюнетка, в экстазе лепечущая что-то на польском.
«Орудие самообороны» со звоном упало на кафель, пакет вывалился из рук, явив миру несколько помидоров, откатившихся к стенке, а Чарли так и продолжала стоять и смотреть на то, как Гарет уже не может остановиться. Вот он закатил глаза, содрогнулся и прорычал что-то нечленораздельное. Всё закончилось, и наступила гробовая тишина. Надо было что-то сказать, но язык словно примёрз к нёбу.
– Как нелепо ты выглядишь в этот момент… И как я раньше не замечала… – выдала наконец Чарли и медленно опустилась на кушетку у двери.
– Шарли, нет… послушай… – Гарет, обмотавшись простынёй, заметался в поисках трусов.
– Это не то, о чём я подумала? – также бесцветно произнесла Чарли. – Как жаль, что я даже не успела подумать…
– Шарли! – Гарет подскочил к ней и схватил за руки. – Прошу, прости! Я люблю только тебя!
– Да-да! – внезапно горячо поддержала своего любовника брюнетка, до этого момента старавшаяся слиться с постельным бельём. – Он любит, мисс!
– Давай ты просто соберёшь все свои вещи и уйдёшь из квартиры, за которую я плачу, хорошо? – Чарли перевела на мужчину непроницаемый взгляд. – И пожалуйста, никогда больше не произноси это «Шарли-и»… Бесит ужасно.
Брюнетка ловко юркнула в узкое серебристое платье и была такова, а Гарет ещё пытался что-то сказать в своё оправдание… в пустоту. Шарлотта поплелась на кухню, краем уха услышав, как хлопнула дверь. Пакет с морепродуктами улетел в мусор, а вино отправилось прямиком в голодный желудок. Плевать. Сегодня ей было абсолютно плевать на нормы, правила, завтрашний день и пустой желудок. Девять лет она жила и не замечала, что её пользуют, как и других. Хотя нет. За её счет кормят и пользуют других, а она стоит в очереди на вечер. Та-да-а-ам! Кажется, сейчас награда за «крепкие отношения» лопнула мыльным пузырём, залепив глаза жгучей пеной. Именно из-за этого она плачет, разве ещё есть причины?
Глава 2
Утро разбудило Чарли выстрелом в висок. Боль прожгла лобные доли и устремилась в глаза. В уши, молотом ударив по барабанным перепонкам, ворвался заливистый рингтон. Пару секунд на осознание времени и места. Рука шлёпнулась на тумбочку и непроизвольно нащупала объект утренней ненависти.
– Да! – прокаркала она в трубку.
– Шарлотта! Где тебя носит?! – голос подруги расколол черепную коробку. – Планёрка пошла крахом. Люсинда в холодной ярости!
– Ох, Бет… Голова раскалывается, прости… я… – Чарли попыталась встать и сфокусировать взгляд. – Заболела, наверное.
– Не знаю, что у тебя стряслось, но кобра рвёт и мечет, – Бетти перешла на шёпот, давая голове небольшую передышку. – Постарайся быть на месте хотя бы через полчаса. Не обещаю, но попробую что-нибудь придумать.
Подруга отключилась, а Чарли со стоном повалилась на кровать. Как она могла так бездарно потратить вечер… ночь… жизнь, в конце концов?! Хорошо, хотя бы статью всё же накропала ночью в пьяном угаре. Как говорится, талант не пропьёшь. Осталось только подчистить текст от словесного эмоционального мусора и можно отдавать в печать. Девушка со скрипом сползла на пол вместе с одеялом и шумно выдохнула.
– Так, всё. Я сильная, красивая и талантливая. Сейчас я встану и надеру задницу этому миру.
Через сорок минут она виновато стучалась в кабинет редактора, но приглашения войти так и не услышала. Тогда Чарли тихо приоткрыла дверь и ртутью скользнула в помещение.
– Можно? – спина ткнулась в холодную стену, пальцы всё ещё с силой сжимали медную ручку «под старину».
Кресло руководительницы медленно развернулось, являя взору строгую фигуру. Острый, леденящий кровь взгляд поверх очков, губы сомкнуты в тонкую линию, руки в замке. В животе неприятно сжалось. Чарли отцепилась от ручки двери и сделала пару несмелых шагов вперёд, прикрываясь распечатанной статьёй, как щитом.
– Я… Простите, так получилось, что я… Плохо почувствовала себя ночью, и… Но статья готова…
– Уволена, – процедила редактор, едва шевеля тонкими губами.
– Что? – листы выскользнули из рук и красиво спикировали на пол.
– Уволена. Кажется, я вполне ясно сказала, – губы снова сомкнулись в линию.
– Но, подождите… – Чарли растерялась настолько, что все красивые слова и оправдания покинули голову, не прощаясь. – Это ведь первое опоздание, я никогда раньше не подводила…
– А теперь подвела… – демонесса встала и устремилась к окну. – Твою колонку всё равно собирались закрывать, думали, что с тобой делать. А ты взяла и сама придумала.
– То есть, – Чарли не верила своим ушам, – вы хотите… хотите сказать, что увольнение было вопросом времени? Просто я дала повод… А ведь на ошибку-то шанса и не имела… Так?
Девушка сползла по стене прямо в дизайнерское кресло, установленное, очевидно, для посетителей.
– Миссис Фитс, – она прямо посмотрела в льдистые глаза напротив, – вы ведь до сих пор не простили того, что моя статья об оригинальной рукописи Хаггарда вышла на развороте и получила две награды, да? Вы тогда тоже готовили материал, но вместо разворота получили повышение. Я слышала эти сплетни, но не удосужилась в них поверить… Господи… Господи, вы ведь всё это время надеялись, что я совершу промах, не так ли?
– В умении анализировать тебе не откажешь, – съязвила женщина. – Но хватит детективных историй. Есть причина – есть увольнение. Иди в кадры, займись формальностями, вещи заберёшь потом.
Всё. Коротко и честно. Даже не пытаясь отрицать и играть роль умудрённого опытом руководителя. «Шарлотта, поверь, я не столь мелочна. Но согласись, эта работа не для тебя. Для неё ты слишком талантлива и, я уверена, найдёшь своё место под солнцем…» – разве не так провожают с работы неугодных сотрудников, когда-то давно перешедших дорогу? Только не Люсинда Фитс. Эта злобная гиена вызывала уважение хотя бы потому, что никогда не строила из себя святую. Она просто ждала своего часа и дождалась, не забыв напоследок хорошенько вытереть о самооценку Чарли свои лакированные сапожки.
Девушка медленно спускалась по ступенькам, сжимая в руках коробку с мелочами. Ей сочувствовали, но по факту, всем было плевать, ведь в крупнейшем издании Бирмингема каждый сам за себя. Только Бетти искренне плакала, провожая подругу к турникетам. Обнимала и желала счастья с Гаретом, ведь именно сейчас Чарли могла сосредоточиться на создании настоящей любящей семьи. Если бы Бет только знала…
Девушка присела на край фонтана и провела тонким пальчиком по пыльной мраморной поверхности.
– Хочется написать слово «счастье», но буквы сами собой складываются в слово «дерьмо»…
В кармане завибрировал мобильный. Номер был незнаком.
– Мисс Шарлотта Сторм?
– Да… – строгий голос в трубке заставил насторожиться. – Да, это я.
– Нотариальная контора «Стратфорд Брайтс». Ваш отец скончался вчера ночью. Похороны назначены на послезавтра, затем оглашение завещания, процедура вступления в наследство. Я рада, что мы смогли вас разыскать. Как единственная родственница, вы обязаны присутствовать.
– Я… Спасибо, – только и смогла сказать Чарли.
Сухой всхлип сдавил горло спазмом. В ту ночь, когда она оплакивала своё несостоявшееся семейное счастье, из жизни ушёл последний родственник. Человек, которого она почти не знала, всегда казавшийся ей холодным и чужим, и всё же… её отец. В голове стало совсем пусто, сердце замедлило бег.
– Вот и всё… – прошептала она сквозь слёзы. – Я еду домой…
Глава 3
Из всех возможных способов добраться до Стратфорда, Чарли выбрала автобус. Почему? На этот вопрос она и сама не смогла бы ответить. Два часа сидела над дорожной сумкой, несколько раз пропускала людей вперёд в очереди за билетами, последняя нерешительно заползла в салон. Она словно пыталась оттянуть неизбежное, замедлить ход времени, отмотать все события прошедших суток. Было страшно и больно, а ещё… пусто. В душе прозрачным цветком распустилась пустота. Больше нет ничего. Ни надоедливой, но любимой работы, ни горячего мужчины в её постели, ни родственника, чтобы посылать открытки на Рождество и Пасху. Остался только дом, дверь в который она последний раз закрыла год назад. А ещё дольше не жила там, бывая только наездами, по праздникам. Пустой, одинокий и, скорее всего, запущенный дом.
Чарли не считала своего отца плохим человеком. Не могла считать, потому что попросту плохо его знала. Совсем малышкой она всегда была на попечении старой дородной женщины с большими тёплыми руками. Кажется, её звали миссис Рид, и она готовила вкуснейшие пироги из ревеня по старинному рецепту. Потом была школа-пансион имени святой Анны, небольшой школьный театр, в котором Чарли неизменно играла роль сценариста и суфлёра. Потом она поступила в колледж и перебралась в Бирмингем. С этого момента девушка почти не общалась с отцом. Иногда, сидя за праздничным рождественским столом, он отрывал глаза от тарелки и тихо интересовался об успехах дочери, но дальше его скупых вопросов и её одностороннего щебетания разговор обычно не заходил. Со временем девушка стала также скупа на ответы. Односложное: «Всё замечательно» стало её постоянным ответом на его: «Как поживаешь, Шарлотта?» Между ними всегда стояло что-то гнетущее и тягостное. Какая-то непреодолимая стена, недосказанность… Возможно, Чарли давно задала бы те многочисленные вопросы, которые роились в её голове. Куда делась мать? Почему отец всё время торчал в своей мастерской, а на утро пах как столетняя пивоварня? Почему он никогда не обнимал её и не пытался удержать хотя бы на денёк после Рождества? Бесконечные «как?», «куда?» и «почему?», на которые уже никто не ответит.
Иногда в памяти всплывали живые картинки, словно кадры из фильма. На одной она, совсем ещё кроха, делает свои первые шаги и падает в крепкие мужские руки. Заливистый детский смех вторит мужскому: «Молодец! Молодец… Вот так…» На другой она видит страшный сон: белые мотыльки в кромешной тьме. Чарли плачет, но сквозь дрёму чувствует, как её поднимают из кроватки и качают. Всё тот же мужской голос бормочет: «Ну всё-всё, маленькая певица, хватит, я с тобой…» И кошмар отступает. Эти картинки редко пробивались в суету дней и больше были похожи на мечту. Разве может человек помнить себя в таком возрасте? Чарли не была уверена. Она пыталась понять, злилась и снова пыталась понять, но настолько привыкла вариться в себе самостоятельно, что заветные вопросы так и не слетели с языка. А в последние пару лет общение с отцом и вовсе свелось к её редким открыткам и его ещё более редким ответам.
Автобус медленно, но верно двигался в сторону Стратфорда, а девушка так и не придумала никакого плана действий. Что делать и куда идти? Как вести себя после вступления в наследство и, главное, как не устроить показательную истерику на похоронах. Что-то подсказывало ей, что нервная система на той самой, опасной, грани.
– Главное, не сорваться, – шептала она, прислоняясь лбом к прохладному стеклу. – Всё остальное формальность. Переживу похороны, вступлю в наследство, продам дом и уеду, словно и не было… у меня дома…
Тело затрясло. К горлу подкатили рыдания, в сотый раз за эти сутки, и Чарли тяжело сглотнула горький ком. Нет. Не время для слёз. Всё после.
Автобус припарковался на станции и, резко качнувшись вперёд, замер у пыльного тротуара. Чарли сняла с багажной полки сумку и начала двигаться к выходу.
– Всего хорошего, мисс, – пошевелил усами жизнерадостный водитель.
Девушка вернула улыбку и вышла на шумную улицу. Ветер мгновенно пробрался под куртку, волной пройдясь по позвоночнику. Тело передёрнуло от холода, и она поспешила плотнее укутаться в тонкую ткань.
– Газету, мисс? – раздался сзади звонкий голос.
Чарли обернулась. За спиной стоял чумазый мальчишка лет десяти, словно сошедший с фотокарточки двадцатых годов. Кепи, огромный мужской пиджак, короткие штаны с подтяжками. Ребёнок серьёзно взирал на девушку, протягивая серый газетный свёрток.
– Всего девяносто девять пенсов, мисс!
– Всего? – улыбнулась Чарли. – Да ты бизнесмен, парень.
Она достала из сумки кошелёк и вложила в худую ладонь блестящую монетку.
– Спасибо, мисс, наслаждайтесь чтением и пребыванием в нашем городе!
Мальчишка растворился в толпе, а Чарли приземлилась в ближайшем кафе и заказала чашку чая. Надо было обдумать, что делать дальше. В доме сейчас, наверное, полно людей. Людей, которых она не видела много лет, да и не знает, откровенно говоря. От этой мысли ноги пронзило сотней мелких иголочек. Чарли устало потёрла глаза. Сидя в придорожном кафе, среди туристов, она, как никогда, осознавала, что стала, а может, и всегда была абсолютно чужой в этом уютном старинном городе. Она не жила здесь много лет, а сейчас… Как все эти люди посмотрят на её появление? Что скажут? Или же традиционно проигнорируют её скромную персону, одним взглядом давая понять, что сплетни уже запустили в мир свои мощные щупальца? Руки сами собой потянулись к телефону.
– Нужна гостиница, – пальцы ловко вбили запрос в поисковую строку. – А завтра посмотрим.
Свободная комната с видом на живописный сад нашлась в отеле «Бёрнсайд». Чарли сделала последний глоток и отправилась по указанному адресу. Блуждая по узким мощёным улочкам, среди небольших аккуратных домиков, расчерченных, словно по линейке, деревянными балками, она ощутила незнакомое тёплое чувство, щемящую тоску по чему-то далёкому, но такому родному.
– Как хорошо было бы, если… – Чарли оборвала мысль, протянув руку к стеклянной двери с красивой золотой надписью «Отель “Бёрнсайд”», увенчанной четырьмя звёздами.
Мелодично звякнул колокольчик. Сотрудник за стойкой регистрации вскочил с места и приветливо улыбнулся новой посетительнице.
– Добрый день, мисс! Могу я быть полезен?
– Да… – Чарли запнулась. – Я… бронировала комнату час назад. Шарлотта Сторм.
– Одну секунду… – парень уставился в экран компьютера. – Есть бронь на ваше имя. Паспорт и код, пожалуйста.
Девушка предоставила данные, оплатила проживание на несколько суток и поднялась в номер. Уютная небольшая комната со всеми удобствами. Шкаф, столик, широкая мягкая кровать и крохотный балкончик, выходящий в чудесный сад, раскрашенный всеми оттенками осени. Как же хорошо и тихо!
Она постояла на балконе, вдыхая влажный, пряный осенний воздух. Разобрала вещи, приняла душ и села на кровать. Под рукой зашелестела бумага. Газета, приобретённая утром у колоритного мальчишки, всё ещё была при ней. Повинуясь мимолётному порыву, Чарли взяла её в руки и раскрыла разворот. Взгляд мгновенно уткнулся в чёрную рамку некролога. Короткая печальная заметка:
«С прискорбием сообщаем, что вчерашним утром мир покинул Генри Джозеф Сторм – прекрасный человек, известный каждому из нас.
Генри родился и прожил в Стратфорде всю свою жизнь и, поистине, был подлинной душой нашего города, другом каждому, кто был с ним знаком. Он никогда никому не отказывал в помощи, делился своим опытом и знаниями с юным поколением. Из его мастерской выходили настоящие профессионалы своего дела, безмерно уважавшие своего учителя. Генри Джозеф Сторм навсегда останется в наших сердцах человеком с большой буквы. Достойной фигурой Стратфорда-на-Эйвоне.
Поминальная служба состоится в церкви Святого Иоанна в двенадцать часов пополудни. Пожелаем светлого пути чистой душе».
Чарли, не мигая, смотрела на текст, пока не поняла, что буквы расплываются перед глазами. «Друг»… «душа города»… «делился опытом». Всё это о нём, о её отце… О человеке, который так и не дал ей самого главного – ощущения родного дома. Зачем она здесь? Почему не наняла агента, который бы занялся делами наследства и продажей имущества? Зачем собирается на похороны? Зачем ищет этой последней встречи? В груди стало нестерпимо горячо, голову стиснуло стальным обручем. Нет… кажется, сегодня слезам всё же стоит дать выход. Самое время… Сейчас самое время…
Глава 4
– Однажды Генри сказал мне: «Сандерс, зачем ты каждый день таскаешь с собой этот чемодан?» Я ответил: «Там всё самое важное, Генри!» Он посмотрел на меня, ну, знаете, как он умел, усмехнулся и через неделю привёз мне этот волшебный агрегат. Десять минут, и я на работе со всем своим барахлом! Я назвал его – чудо-велосипед имени Генри, мать его, Сторма.
Худощавый мужчина с непомерно длинными руками, сжал узловатые пальцы в кулак и махнул им в воздухе. Все присутствующие тихо засмеялись.