Последняя де Валькур

Пролог

Ветер, рожденный где-то над свинцовыми водами Ла-Манша, несся через Нормандию, гнул вековые дубы в поместье де Валькур и яростно бил в свинцовые переплеты высоких окон. Он выл в трубах, словно оплакивая то, что должно было случиться на рассвете. В кабинете маркиза Армана де Валькура пахло воском, старым пергаментом и страхом. Последним – особенно сильно.

Маркиз стоял спиной к двери, глядя, как первые бледные полосы зари рвут пелену ночи над парком. Его фигура, когда-то столь прямая и воинственная, теперь казалась сломанной под невидимым грузом. На столе, заваленном бумагами, рядом с недопитым бокалом бордо лежал пергамент с крупной сургучной печатью. Королевская печать. Приказ об аресте по обвинению в государственной измене и хищении казенных средств.

– Папа?

Он вздрогнул и обернулся. В дверях, закутанная в простой шерстяной плащ поверх ночной рубашки, стояла Элоиза. Её волосы, цвета спелого каштана, спутанные ветром, что пробивался в щели, падали на плечи. В семнадцать лет она была точной копией покойной матери – те же огромные серые глаза, слишком серьезные для её возраста, тот же четкий овал лица и упрямый изгиб тонких губ. Но сейчас в этих глазах читался не детский испуг, а холодная, зрелая ясность.

– Тебе не следовало вставать, – голос Армана де Валькура звучал устало.

– Слуги шепчутся. Говорят, на рассвете приедут люди короля. Это правда?

Он молча кивнул, отводя взгляд. Стыд жёг его изнутри сильнее любого обвинения.

– Я ничего не украл, Элоиза. Я… пытался предотвратить большее зло. Но играл в игру, правил которой не знал. И проиграл.

Он подошел к потайной нише в резном дубовом стеллаже, доверху забитом фолиантами. Ловким движением руки отодвинул пачку трактатов по алхимии и извлёк небольшой, потрёпанный кожаный дневник.

– Возьми это. И запомни: это важнее, чем титул, чем земли, чем моя жизнь. Здесь… цифры, имена, даты. Тень того, что происходит. Они за этим и придут.

Элоиза взяла холодный переплёт. Руки не дрожали.

– Кто «они», папа?

– Люди, которые стоят за банкиром Леруа. Люди, для которых королевская казна – лишь кошелек для их амбиций, а честь – пустой звук. Они опутали двор, как плющ. И если эта тетрадь попадёт к ним… – он замолчал, сжав кулаки. – Её должен увидеть только один человек. Граф де Сен-Жермен. Он в Париже. Он поймёт.

– Граф де Сен-Жермен? Но о нём говорят, что он шарлатан, алхимик…

– Говорят многое. Он – единственный, кто не боится. Найди его. Но будь осторожнее, чем в зарослях с волками.

Снаружи донёсся отдалённый, но чёткий звук – лошадиный топот по мокрому гравию подъездной аллеи. Их взгляды встретились. Время кончилось.

– Через потайной ход в зимнем саду. В конюшне оседлан Персефона. Поезжай к тётке в Руан. Там тебя не сразу найдут.

– Я не оставлю тебя!

– Ты должна! – в его голосе впервые прорвалась отчаянная сила. Он схватил её за плечи. – Ты – последняя де Валькур. Твоя жизнь – не твоя собственность. Она – долг. Долг перед правдой. Теперь беги. БЕГИ!

Он почти вытолкнул её в коридор. Элоиза, прижимая дневник к груди, бросилась вглубь дома, в сторону оранжереи. За спиной она услышала тяжёлые шаги в прихожей, грубые голоса и сдавленный, но твёрдый голос отца, отвечавшего им. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Холодный, влажный воздух зимнего сада обжёг лёгкие. Она отодвинула статую Дианы, открыв узкую, пахнущую плесенью и землёй щель в стене.

Оглянувшись в последний раз, она увидела, как в дальнем конце галереи, освещённые факелами, мелькнули силуэты в чёрном, а между ними – бледное, гордое лицо отца. Их взгляды встретились на мгновение – прощальном, полном невысказанной боли и приказа жить. Потом она нырнула в темноту.

Подземный ход вывел её к опушке леса. Ветер рвал плащ, мокрый снег с дождём бил в лицо. Верная гнедая кобыла Персефона нервно перебирала ногами у старого охотничьего домика. Элоиза вскочила в седло, сунула дневник за пазуху, под грубую ткань рубахи, где он жёг кожу, как раскалённый уголь.

Она дала шпоры, и лошадь рванула вперёд, унося её от дома, от детства, от всего, что она знала. Когда она выехала на холм и обернулась, поместье де Валькур было похоже на похоронную урну, тонущую в предрассветном мраке. На востоке, кроваво-красная полоса зари разрывала небо. Она не видела, как в тот самый момент в кабинет её отца вошёл человек в безупречном чёрном камзоле, с лицом бесстрастным, как у бухгалтера. Это был не солдат и не судебный пристав. Это был Жак Леруа, королевский банкир. Его тонкие губы тронула едва заметная улыбка.

– Маркиз, – произнёс он тихо, почти ласково. – Надеюсь, вы не сделали ничего опрометчивого. Например, не доверили кому-то… бумаги, которые могут быть неверно истолкованы.

Арман де Валькур молчал, глядя в глаза человеку, который его погубил. Он думал о дочери, мчавшейся в холодную неизвестность, и в его сердце, рядом со страхом, теплилась искра надежды. И ненависти.

А в это время в Версале, в одной из бесчисленных анфилад, залитых светом тысяч свечей, шёл бал. Музыка, смех, шелест шёлков – всё сливалось в оглушительный, сладкий гул. В центре этого водоворота, улыбаясь даме в жемчугах, парил виконт Габриэль де Флерьяк. Его камзол из серебристого муара сидел безупречно, кружева манжет были воздушны, а в карих глазах, казалось, танцевали отражения всех свечей залы. Он произносил остроумный комплимент, его голос, бархатный и насмешливый, заставлял даму смеяться.

Никто бы не подумал, что час назад этот же человек, сбросивший маску светского льва, стоял в тесной, душной комнатке под крышей, известной как «Чёрный кабинет». И слушал скучный доклад о перемещениях испанского посла. Габриэль де Флерьяк был одним из «серых кардиналов» Его Величества – агентом Секрета короля, сети шпионов, опутавшей Францию невидимыми нитями. Его легкомыслие было столь же тщательно сконструированной броней, как и стальные латы кирасира.

К нему подошёл невысокий, сутулый человек, проскользнувший между гостями, как тень.

– Новости из Нормандии, – пробормотал он, делая вид, что поправляет жабо Габриэля.

– Говори.

– Дом де Валькуров пал. Маркиз арестован. Но есть нюанс… Дочь, Элоиза, исчезла. И, по слухам, кое-что взяла с собой.

Габриэль не изменился в лице. Он продолжил улыбаться, кивнул знакомому герцогу через залу.

– Что именно?

– Неизвестно. Но Леруа в ярости. Он бросил своих людей по её следу.

– Интересно, – тихо произнёс Габриэль, и в его глазах на мгновение исчезли искорки легкомыслия, сменившись холодным, стальным блеском. – Проследи, куда дует ветер. И найди мне всё, что известно об этой девочке. Всё.

Человек растворился в толпе. Габриэль взял бокал шампанского с подноса проходящего лакея. Он смотрел на золотистые пузырьки, поднимающиеся в хрустале. Падение маркиза де Валькура было не просто ещё одним придворным скандалом. Это был ход в большой игре, где ставкой была не чья-то репутация, а нечто гораздо большее. И теперь на доске появилась новая, непредсказуемая фигура – беглянка с тайной.

Он выпил вино, чувствуя, как знакомый холод азарта щекочет нервы. Охота начиналась. И он ещё не знал, кем в ней окажется – охотником или, быть может, таким же преследуемым зверем. В зеркале напротив он поймал своё отражение – улыбающегося, беззаботного виконта. И на миг ему показалось, что за этим фасадом кто-то ещё смотрит на него. Кто-то очень внимательный и очень опасный.

А далеко на севере, по разбитой дороге в Руан, под ледяным дождём скакала девушка, для которой мир только что раскололся на «до» и «после». И в её кармане, рядом с холодным лезвием складного ножа – последним подарком отца, – лежала тетрадь. Тихий шепот грядущей бури, способной смести не одну жизнь, а, возможно, и сам трон. Она ещё не знала, что её уже ищут. И не только слуги банкира.

Глава1. Дороги, ведущие в Руан

Холод въедался в кости, становясь единственной реальностью. Элоиза не чувствовала лица, пальцы, вцепившиеся в поводья, одеревенели. Персефона, выносливая нормандская кобыла, тяжело дышала, её бока ходили ходуном под Элоизой. Они скакали уже несколько часов, петляя по проселочным дорогам, увязая в осенней грязи, которая чавкала под копытами, словно желая поглотить их. Дождь сменился мокрым снегом, хлопья которого таяли на шерстяном плаще, проникая ледяными струйками за воротник.

Она не позволяла себе думать. Мысли были роскошью, которая могла сломать её. Вместо них в голове стучал, как набат, отцовский приказ: «Руан. Тётка Марго». Тётка Марго, сестра покойной матери, вышедшая замуж за скромного торговца сукном и жившая на узкой улочке недалеко от собора. Она видела её всего дважды в жизни. Будет ли приют? Или её уже ждут?

Дневник жёг кожу на груди, подмокший и тяжёлый. Элоиза помнила каждый мускул на лице отца в последнее мгновение – не страх, а яростную решимость. И ещё глаза того человека, Леруа. Они пришли за ним так быстро. Значит, кто-то предупредил. Значит, в их собственном доме была змея.

На рассвете она свернула в небольшую рощу, чтобы дать лошади передохнуть и сориентироваться. Спрыгнув на землю, она едва не упала – ноги подкосились от усталости и напряжения. Привязав Персефону к дереву, она достала из седельной сумки кусок чёрствого хлеба и сыра, завернутые ещё вчерашней служанкой. Вчера. Это слово казалось из другой жизни.

Именно тогда она впервые разглядела дневник при свете серого утра. Небольшая, потрёпанная книга в кожаном переплёте, застёгивающаяся на тусклую металлическую пряжку. Рука дрогнула, но она открыла её. Страницы были исписаны мелким, энергичным почерком отца. Цифры. Суммы. Даты. И имена – некоторые ей знакомые как имена высокопоставленных придворных, другие ничего не говорили. Но вкраплениями, как острые осколки, шли короткие заметки: «Заём под залог коронных земель?», «Перевод в Геную через посредника Л.», «Встреча в «Серебряном Еже» – присутствовал М.». И одно имя повторялось с зловещей регулярностью: «Леруа. Отчёт Леруа. Леруа требует гарантий».

Она захлопнула тетрадь, сердце бешено колотясь. Это была не просто бухгалтерия. Это была карта паутины. И её отец, честный до фанатизма солдат, запутался в ней, пытаясь, как он сказал, «предотвратить большее зло». Что он пытался предотвратить? Кражу? Измену? Государственный переворот?

Шум на дороге заставил её вздрогнуть. Элоиза припала к земле, выглядывая из-за деревьев. По главному тракту, ведущему к Руану, двигался отряд всадников – человек шесть, в тёмных плащах, без опознавательных знаков. Но по манере держаться, по тому, как они осматривали обочину, было ясно – это не простые путешественники. Охотники. Она прижала Персефону за морду, чтобы та не заржала. Они проехали мимо, не свернув в рощу, но Элоиза поняла: пути к тётке по большой дороге отрезаны. Леруа перекрыл все подходы к городу.

Нужен был план. Нужен был другой путь и, возможно, другая цель. Граф де Сен-Жермен в Париже. Париж был дальше, опаснее, лабиринтом, в котором легче было потеряться навсегда. Но отец сказал: «Он поймёт». Она не могла доверить эту тетрадь никому другому.

Решение созрело, холодное и тяжёлое, как камень в желудке. Она не поедет в Руан. Она отправится в Париж. Но для этого нужны деньги, другие одежды и проводник, знающий дороги, не отмеченные на картах.

Судьба, казалось, услышала её. Днём позже, укрываясь от дождя под навесом полуразрушенной сарайки на окраине ничем не примечательной деревушки, она стала свидетельницей ссоры. Двое грубых мужчин, от которых пахло дешёвым вином и конюшней, пытались отобрать кошелёк у пожилого человека с умным, хищным лицом и в поношенной, но добротной одежде странствующего торговца. Старик, однако, не растерялся. Движением, быстрым и точным, он выхватил из-под плаща короткую трость и ударил одного из нападавших по руке. Раздался хруст, и тот с воплем отпрянул. Второй замер в нерешительности.

Элоиза действовала, не думая. Её собственный складной нож, подарок отца, оказался в руке. Она не стала нападать, просто шагнула из тени, подняв лезвие так, чтобы оно блеснуло в тусклом свете.

– Оставьте его, – сказала она, и её голос, хриплый от простуды и напряжения, прозвучал твёрже, чем она ожидала.

Грабители, увидев ещё одного противника, пусть и в лице закутанной в плащ девушки, отступили, пробормотав угрозы, и скрылись в переулке.

Торговец, тяжко дыша, опёрся на трость. Его глаза, маленькие и пронзительные, как у старой вороны, оценивающе скользнули по Элоизе.

– Благодарю, мадемуазель. Не каждую день меня спасают ангелы с клинками. Я – Ренодо, Флоран Ренодо. Торгую галантереей и новостями. А вы?

– Я… мне нужен путь в Париж, – выпалила Элоиза, пряча нож. – Без больших дорог. И мне нужна одежда. Не женская.

Ренодо медленно кивнул, его взгляд упал на её дорогие, хоть и грязные, ботинки, на качественную ткань её промокшего плаща.

– Беглянка, – констатировал он без осуждения. – От семьи? От брака?

– От смерти, – честно ответила Элоиза, и что-то в её тоне заставило старика смягчиться.

– Париж – это далеко. И дорого. У вас есть чем платить?

Она показала ему несколько золотых луидоров, спрятанных в поясе. Отец дал ей их в последнюю секунду. Деньги на бегство.

Ренодо свистнул.

– Хватит. Но одних денег мало. Девушка в мужском платье, одна в дороге – это как флаг на мачте. Вам нужна легенда. И защита.

– У меня есть защита, – она кивнула в сторону ножа.

– Одно лезвие против шести? – он усмехнулся. – Я еду в Париж через неделю. У меня есть товар и… кое-какие дела. Вы можете присоединиться к моему обозу. В качестве моего племянника, глухонемого от рождения. Это объяснит молчаливость и неловкость. А пока мы найдём вам подходящий камзол и бриджи. В соседнем городке живёт портной, который много мне должен.

В его предложении была бездна риска. Довериться незнакомцу. Но выбор был невелик. Глаза Ренодо были хитрыми, но не жестокими. В них читался расчёт, но не предательство.

– Почему вы помогаете мне? – спросила она.

– Во-первых, вы меня спасли. Во-вторых, я старый торговец, а хорошие долги нужно возвращать. А в-третьих, – он прищурился, – по вам видно, что за вами идёт буря. А в бури иногда выносит на берег самые интересные вещи. Я коллекционирую интересные вещи и новости. Они тоже товар.

Сделка была заключена. Через два дня, переодетая в поношенный, но чистый камзол и бриджи, с волосами, коротко остриженными и спрятанными под широкополой шляпой, «молодой Клод» присоединился к небольшому обозу Флорана Ренодо – двум телегам, нагруженным тюками с лентами, кружевами и пряжками, и трём подводчикам, угрюмым и малоразговорчивым. Лошадь Элоизы впрягли в одну из телег.

Дорога в Париж превратилась в череду бесконечных дней, наполненных страхом и напряжением. Каждая проверка на заставе, каждый встречный всадник заставляли её сердце замирать. Ренодо оказался ценным союзником. Он знал объездные тропы, посты королевских патрулей и умел развязывать языки в придорожных тавернах, выуживая слухи. Именно от него, однажды вечером у костра, когда подводчики спали, она услышала новости, от которых кровь стыла в жилах.

– Ищут девушку, – тихо сказал Ренодо, помешивая угли. – Дочь маркиза де Валькура. Объявлена в розыск за кражу семейных ценностей. Официально. Но шепчут, что дело не в драгоценностях. Шепчут, что маркиз в Бастилии похуже, чем воры, и что банкир Леруа лично заинтересован в поимке беглянки. Очень лично. Называют огромную сумму.

Элоиза молчала, глядя на пламя.

– Ещё шепчут, – продолжал Ренодо, – что за делом де Валькура присматривает кто-то из Версаля. Кто-то из «серых». Сам король, говорят, в ярости от растрат.

– «Серые»? – не удержалась она.

– Тень короны, детка. Глаза и уши Его Величества. Те, кто знает все секреты и умеют их хранить. Или использовать. Если они замешаны, то игра идёт по-крупному.

Он посмотрел на неё, и в его взгляде не было вопроса. Был ответ.

– Будьте осторожнее, «Клод». В Париже стены имеют уши. А некоторые уши принадлежат графу де Сен-Жермену.

Это имя, произнесённое вновь, ударило в самое сердце. Значит, он и правда ключевая фигура. И о нём знают даже мелкие торговцы.

Тем временем в Версале виконт Габриэль де Флерьяк, казалось, жил лишь балами и интрижками. Он проиграл крупную сумму в фараон, сорвал поцелуй с замужней герцогини и сочинил язвительную эпиграмму на старого маршала, которая мгновенно разлетелась по всему двору. Но в те редкие моменты, когда он оставался один в своих покоях, маска спадала. На столе перед ним лежало досье. Тонкое, всего несколько листов.

«Элоиза де Валькур.17 лет. Образование: домашнее, гувернантка-англичанка. Знает языки, историю, основы математики. Характер: сдержанный, волевой. Увлекается верховой ездой (отличная наездница), чтением. Близких подруг нет. После смерти матери (3 года назад) вела уединённый образ жизни. Подозревается в бегстве в направлении Руана. След обрывается у деревни Бретвиль. Возможная примета: при себе может иметь кинжал с гербом де Валькуров на рукояти».

И ещё одна записка, доставленная тем же сутулым человеком: «Леруа действует через своих людей, неофициально. Нанял бывших солдат и контрабандистов. Мотив выходит за рамки простого возвращения «украденного». Ищет конкретный предмет. Книгу или тетрадь. Маркиз под пытками молчит».

Габриэль подошёл к окну, глядя на геометрическую строгость версальских садов. Девушка, исчезнувшая с уликами против одного из самых влиятельных финансистов королевства. Отец в Бастилии. И за всем этим маячила тень Сен-Жермена, алхимика, авантюриста, человека, которого боялись и ненавидели при дворе, но с которым вынуждены были считаться. Паутина начинала обретать форму. И Габриэль чувствовал, что его втягивает в неё не как наблюдателя, а как участника. Приказ свыше был краток: «Выяснить, что ищет Леруа. И найти девушку раньше него».

Он улыбнулся своему отражению в тёмном стекле. Охота становилась действительно интересной. Но чтобы поймать лису, иногда нужно самому залезть в нору.

Обоз Ренодо уже подходил к окрестностям Парижа, когда ударила беда. Их остановил на проселочной дороге не патруль, а шайка из трёх человек – грубых, с лицами, изуродованными шрамами и жизнью. Это были не солдаты и не разбойники-одиночки. Они целенаправленно проверяли телеги.

– Ищем беглую служанку, – рыкнул самый крупный, заглядывая в лицо каждому погонщику. Его глаза остановились на Элоизе, притулившейся на облучке. – А это кто?

– Племянник, – бойко ответил Ренодо. – Глухонемой, бедняга. Не причинит вреда.

– Племянник? – Незнакомец пристально посмотрел на тонкие руки Элоизы, на слишком изящную линию подбородка, не скрытую полностью грязью. Внезапно он шагнул вперёд и рванул её за воротник камзола. Ткань лопнула.

На мгновение, роковое мгновение, взору открылась полоска чистой женской кожи у ключицы и край шнуровки грубой рубахи.

В глазах бандита вспыхнуло понимание. Он заорал:

– Это она!

Элоиза отреагировала мгновенно. Кулаком, в котором был зажат тяжёлый конец повода, она ударила его в горло. Тот захрипел и отступил. Она спрыгнула с телеги, нога больно подвернулась, но она побежала в сторону ближайшего леска. Крики, топот ног за спиной. Выстрел – пуля просвистела рядом, срезав ветку. Она нырнула в кусты.

Глава 2. Тени Парижа

Боль была острой и жгучей, но страх был сильнее. Элоиза, спотыкаясь и хватая ртом воздух, продиралась сквозь густой подлесок. Крики преследователей, грубые и полные злорадства, доносились всё ближе. Ветки хлестали её по лицу, рвали камзол на плече, обнажённом после того рокового рывка. Она слышала, как Ренодо что-то кричал, пытаясь, видимо, задержать бандитов, но его голос быстро оборвался, заглушённый ударом и тяжёлым стоном.

«Беги. Только беги». Мысли пульсировали в такт бешеному стуку сердца. Нога, подвернувшаяся при прыжке, ныла, но держала. Она не могла позволить себе остановиться. Дневник, завёрнутый в промасленную ткань и привязанный к телу под рубахой, давил на рёбра, напоминая о своей смертельной важности.

Лес внезапно оборвался, упираясь в крутой обрыв над узкой, грязной речушкой. Путь вперёд был отрезан. Повернув налево, вдоль кромки деревьев, она увидела в полукилометре дымок – должно быть, хутор или постоялый двор. Но идти туда было равносильно самоубийству. Позади уже слышался треск ломаемых кустов.

Отчаянно оглядевшись, Элоиза заметила в склоне обрыва, почти у самой воды, чёрный провал – вход в небольшую пещеру, скрытый свисающими корнями ивы. Не раздумывая, она съехала вниз, осыпая землю, и втянулась в узкое отверстие. Внутри пахло сыростью, гнилью и зверем. Но это было укрытие.

Она прижалась к холодной земляной стене, затаив дыхание. Через несколько мгновений над обрывом показались трое. Самый крупный, тот, что рвал её камзол, держался за горло, но глаза его горели яростью.

– Куда она подевалась, стерва?!

– Должна быть тут! Следы ведут сюда!

Они разбрелись вдоль обрыва, тыкая шпагами в кусты. Один из них подошёл к самому краю и посмотрел вниз, прямо на вход в пещеру. Элоиза зажмурилась, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Сердце колотилось так громко, что ей казалось, его слышно наверху.

– Внизу только вода и грязь, – прокричал он через мгновение, плюнув в речку. – Может, в сторону того хутора?

– Проверим. А старика прикончили?

– Дышит ещё. Но надолго ли? Остальных разогнали, телеги забрали. Хозяин будет доволен добычей.

– А девчонка-то ускользнула. Леруа за это не похвалит.

Их голоса стали удаляться. Элоиза сжала кулаки, чтобы не вскрикнуть. Ренодо… Он заплатил за её спасение. И теперь, оставшись одна, без лошади, без денег (кошелёк остался в телеге), она была в ловушке. Париж, казавшийся уже таким близким, снова отдалился на недосягаемое расстояние.

Она просидела в пещере до самых сумерек, пока не убедилась в тишине. Выбравшись, окоченевшая и голодная, она первым делом напилась из речки, а затем, движимая чувством долга и отчаяния, поползла обратно к месту нападения.

Картина, открывшаяся ей, была мрачной. Телег не было. Двое подводчиков Ренодо лежали неподвижно в канаве. Третий исчез. Сам торговец сидел, прислонившись к дереву, прижимая к голове окровавленный тряпичный компресс. Увидев Элоизу, он не удивился, лишь слабо хмыкнул.

– Вернулась, птенчик? Не самое разумное решение.

– Вы живы… – прошептала она, падая перед ним на колени.

– Череп старого торговца крепок, – процедил он, морщась от боли. – Один мертв, двое сбежали, прихватив что полегче из товара. Телеги, лошади, твоя кобыла… всё у них. И твой кошелёк тоже.

– Простите, – голос её сорвался. – Это из-за меня.

– Из-за тебя меня не убили с первого удара, – отрезал Ренодо. – Они пришли за тобой. Целенаправленно. Значит, кто-то пустил слух по дороге или нас выследили. Леруа не дремлет. – Он посмотрел на неё тяжёлым взглядом. – Теперь слушай. До Парижа пешком два дня. У меня здесь, в этой деревне, есть… деловой партнёр. Не спрашивай кто. Он даст нам кров на ночь и, может, старую клячу. Но дальше наши пути расходятся, детка. Мне надо спасать то, что осталось от моего дела. А тебе… тебе нужно исчезнуть.

Помогая ему подняться, почти неся на себе его вес, Элоиза почувствовала, как последние силы покидают её. Но мысль о тетради, жгущей кожу, не давала сломаться.

«Деловым партнёром» оказался хозяин самой убогой таверны на окраине деревушки – низенький, подслеповатый человечек по имени Гуго. Он не задавал вопросов, лишь кивнул, увидев Ренодо, и указал на крутую лестницу в подвал. Там, среди бочек с прогорклым пивом и запахов плесени, они провели ночь. Ренодо, получив от Гуго какую-то мутную настойку и чистую повязку, быстро заснул тяжёлым, беспокойным сном. Элоиза же не сомкнула глаз. Она достала дневник и при тусклом свете сального огарка вновь вглядывалась в строки. Теперь, зная имя Леруа, она искала связи. И нашла. Рядом с некоторыми именами придворных стояли пометки: «Через Л.», «Гарантия от Л.», «Л. подтверждает». Леруа был не просто кредитором. Он был центром, пауком в этой паутине. И тетрадь, возможно, была свидетельством того, как он, используя королевские деньги, ссужал их же придворным под огромные проценты, а те, в долговой петле, становились его марионетками. Отец, должно быть, наткнулся на это и попытался собрать доказательства.

На рассвете Ренодо разбудил её. Он выглядел немного лучше, но старость и рана давали о себе знать.

– Гуго дал ослика и немного еды. Дальше – сам. Вот, – он сунул ей в руку несколько серебряных монет. – Это всё, что смог выпросить. Не до Парижа, но на хлеб хватит. Запомни: в Париже ищи квартал Сен-Марсо. Спроси Матушку Гурон. Скажешь, что от старого Флорана. Она… помогает таким, как ты. Спрячет, даст совет.