Наследница света

Глава 1. Буря

Буря. Самая страшная, какую я когда-либо видела. Позже говорили: «Такой бури не было с самого Конца» — древней катастрофы, после которой мир уже никогда не стал прежним.

Я не помню ту ночь целиком. Одни мгновения сохранились слишком ясно, другие позднее сложились из рассказов дяди и солдат. Иногда мне уже трудно понять, где заканчиваются мои воспоминания и начинается то, что я услышала от других. Но некоторые мгновения остались со мной навсегда.

Ветер выл над крепостью так громко, что я не сразу услышала треск стен. Он бился о зубчатые стены, ревел в бойницах, свистел в узких проходах башен, вырывал факелы из держателей и швырял их на пол. Дождь хлестал по камню с такой силой, что вода просачивалась даже через старые швы кладки, стекала по внутренним стенам и собиралась в лужи на холодном полу. Молнии разрывали небо над башнями, и на краткие мгновения двор вспыхивал мертвенно-белым светом. От каждого раската дрожали стены, а в окнах звенело стекло.

Я проснулась от резкого толчка. Кровать подпрыгнула, а по стене от потолка побежала тонкая трещина. В тот же миг дверь распахнулась, и в покои вбежала мама, королева Лириана. Её лицо было бледным, но она улыбнулась привычно, чуть приподняв левый уголок губ, как делала всякий раз, когда убеждала меня, что бояться нечего. Только сейчас её улыбка дрожала. Она бросилась ко мне и прижала так крепко, что я почувствовала, как быстро бьётся её сердце. Тогда мне казалось, что она просто испугалась грозы.

— Мелэйна, моя звёздочка, — прошептала она, гладя меня по волосам. — Ничего не бойся. Я с тобой.

Мы выбежали в коридор. Люди в крепости сходили с ума от страха. Повсюду царил хаос. Слуги метались, сталкиваясь друг с другом. Кто-то плакал. Кто-то молился. Некоторые падали на колени перед изображениями богини Сеты и шептали слова древних молитв.

— Быстрее, ваше величество! — крикнул один из стражников, указывая вниз по лестнице. — Главный зал! Там безопаснее!

Главный зал находился в самом сердце крепости. Его стены и своды были толще, чем в остальных помещениях, и во время осады именно там укрывались женщины и дети. Мама крепче сжала мою руку, и мы побежали. Ступени под ногами дрожали, казалось, сама крепость вотвот рассыплется. На одном из пролётов мама неожиданно остановилась. Всего на секунду. Она оглянулась назад. Туда, где находились верхние башни. И я увидела в её глазах не страх. Отчаяние. Будто она ждала чего-то. И знала, что это уже пришло.

— Мам?

Она вздрогнула, посмотрела на меня и снова улыбнулась. Но улыбка получилась слишком натянутой.

— Ничего, звёздочка. Бежим.

Где-то вдали раздался треск — громкий, страшный, — а затем грохот, от которого я вздрогнула и чуть не упала. Большая часть крепости рухнула. Выход завалило камнями и обломками балок. Слуги метались, пытались разобрать завал, но каждый новый порыв ветра обрушивал новые обломки. Мы успели добраться до главного зала, когда в одном из коридоров потолок начал осыпаться и чей-то крик резко оборвался.

Стражники попытались закрыть тяжёлые двери, но один из створов перекосило. За ним уже лежали камни и обломки балок. Боковой проход тоже оказался завален, а узкие окна находились слишком высоко. Мы были заперты.

Мама повела меня к камину — единственному месту, где ещё чувствовалось тепло. Она села на пол, притянула меня к себе, укрыла своим плащом.

— Всё будет хорошо, — повторяла она, но голос её дрожал. — Мы просто подождём, пока буря утихнет.

Я смотрела на пламя. Оно плясало, металось, отбрасывало причудливые тени на стены. Вдруг огонь пригнулся, будто на него обрушился невидимый порыв ветра, хотя окна и двери были закрыты. По залу потянуло холодом.

Посреди зала заклубился дым. Он стелился по каменному полу, собираясь в одну точку, а затем начал медленно закручиваться. Пламя в камине вдруг взметнулось до самого потолка, разбрасывая искры. Жар ударил мне в лицо, и я невольно прижалась к маме.

Дым становился всё гуще. Он поднимался выше, складываясь в тёмный вихрь, внутри которого будто не было ни света, ни воздуха. Края его дрожали и расплывались, словно пространство в этом месте разорвали и теперь оно никак не могло сомкнуться. Из глубины тьмы показалась рука, затем плечо, край длинного плаща.

Из вихря вышел человек. Его лицо скрывала тень. Я различила только высокий худощавый силуэт и светлые волосы, растрёпанные ветром. Когда за окнами сверкнула молния, в его глазах на мгновение вспыхнули холодные блики. Мама смотрела на него так, будто увидела оживший кошмар.

— Ты… — выдохнула она.

В её голосе прозвучали и страх, и удивление. Незнакомец что-то ответил, но в тот же миг гром ударил так близко, что стены задрожали, а его слова утонули в грохоте. Буря за окнами взвыла ещё яростнее. Ветер ударил в крепость, тяжёлые двери содрогнулись, а где-то над нами раздался резкий треск. Все подняли головы. По своду побежала широкая трещина. На пол посыпались мелкие камни и известь. Кто-то закричал, и люди бросились в стороны, толкая друг друга и падая. Треск становился всё громче, будто камень ломали прямо у нас над головами. А потом часть потолка рухнула. В зал обрушились огромные глыбы и обломки балок. Поднялось облако пыли, заслонившее огонь и людей. Я услышала крики — громкие, отчаянные, — а затем один за другим они начали обрываться. Кто-то звал на помощь из-под камней. Кто-то пытался руками оттащить тяжёлую балку. Из пыли на пол тянулась тёмная полоса крови.

Мне хотелось закрыть уши, но я не могла пошевелиться. Незнакомец даже не посмотрел туда, где погибли люди. Он двинулся к нам. Мама быстро поднялась и встала между нами.

— Не подходи! — вскрикнула она, заслоняя меня собой.

Но человек не остановился. С каждым его шагом крепость содрогалась всё сильнее. Где-то рушились стены, звенело разбитое стекло, сверху продолжали падать камни. Пыль забивалась в горло, от дыма слезились глаза, но незнакомец всё приближался. Мама отступила и прижала меня к себе. Я чувствовала, как сильно она дрожит, хотя старалась держаться прямо. Человек подошёл почти вплотную.

— Не трогай её, — прошептала мама.

В тот же миг где-то над нами с оглушительным грохотом рухнула крыша. Зал залило ярким светом. Я услышала мамин крик, почувствовала, как её руки сжались вокруг меня, а потом всё исчезло.

Когда я думаю о той ночи, мне кажется, будто воспоминание обрывается на краю пропасти. Свет. Грохот. Пустота.

Всё, что происходило дальше, я узнала много лет спустя. Дядя почти не рассказывал о том дне и каждый раз замолкал, не доходя до конца. Остальные подробности я услышала от солдат, которые сопровождали его к руинам. Они говорили неохотно, часто путались в воспоминаниях, но некоторые их слова я запомнила навсегда.

Буря не утихала ещё двое суток. Дороги размыло, мост через ущелье рухнул, а ветер не позволял всадникам приблизиться к крепости. Только на третий день, когда ветер наконец ослаб, Дилюс добрался до руин. Небо всё ещё было серым, будто мир не до конца оправился от гнева богов. Из-под обломков торчали переломленные балки, похожие на обнажившиеся кости, а башни — гордые и высокие — превратились в обугленные обломки. Он шёл по руинам среди пыли и тишины, где не было ни криков, ни плача, только тела. По разрушенным залам тянуло смертью. Даже солдаты, не раз бывавшие на поле боя, прикрывали лица и отворачивались. Некоторые клялись, что слышали в руинах шорохи — не ветра. Дилюс молча двигался среди развалин, надеясь найти выживших. Но никто не отвечал, и с каждым шагом его голос становился всё тише. Мёртвые лежали повсюду. Некоторых раздавило камнями. Других обожгло огнём. Но были и те, чья смерть выглядела иначе. Слишком странно. Слишком страшно. Их тела были искалечены так, словно на них напало нечто нечеловеческое. У одного отсутствовала половина лица. Руки и ноги другого были вывернуты под неестественными углами. Третий выглядел так, будто за одну ночь превратился в глубокого старика. Кожа плотно обтянула кости, глаза запали, а прежде тёмные волосы почти полностью побелели. Даже закалённые воины старались держаться подальше от этих тел.

— Это не буря сделала, — пробормотал один из солдат.

Никто не ответил. Потому что все думали о том же. Но дядя шёл вперёд, переступал через камни и тела, не позволяя себе остановиться.

Когда он добрался до главного зала, тот был почти полностью разрушен. Крыша обрушилась, и холодный свет пробивался сквозь пролом. Каменный камин, где раньше горел огонь и звучал смех, стоял расколотый, почерневший. Вокруг лежали те, кто пытался укрыться в зале, как и мы с мамой. И там, среди пепла и камней, он нашел меня. Свернувшуюся клубочком, как ребёнок, который просто устал и задремал у огня. На мне не было ни крови, ни царапины. Пыль не тронула моего лица. Даже волосы лежали так, словно их только что расчесали.

Воздух вокруг меня едва заметно дрожал, словно над раскалённым камнем. Мелкая пыль кружила рядом, но не оседала ни на одежде, ни на коже.

Позже, дядя признался, что в тот момент испугался сильнее, чем среди мёртвых. Потому что это было невозможно. Дилюс осторожно опустился на колено и протянул руку. Когда его пальцы коснулись моего плеча, воздух вокруг меня дрогнул и сразу успокоился. Тогда я открыла глаза. Ненадолго, всего на несколько секунд, но этого хватило. В моих глазах переливалось бледное золото, почти серебряное в сером утреннем свете. Казалось, они отражали сияние, которого над руинами не было. Я посмотрела на него, улыбнулась и снова уснула. Свет исчез. Солдаты молчали. Он поднял меня на руки, и я только тихо вздохнула и прижалась к нему.

— Богиня Сета коснулась её, — прошептал кто-то из солдат.

Дядя тогда ничего не ответил. Но с тех пор он никогда не отрицал этого.

Глава 2. Утро наследницы

Я росла в замке моего покойного деда. Он стоял на высоком холме у самого океана, где ветер почти никогда не стихал. С одной стороны к стенам подступали отвесные скалы, о которые с глухим грохотом разбивались волны. С другой начинался редкий лес, тянувшийся до самого горизонта. За ним начинались приграничные земли, тянувшиеся на многие мили до самой границы миров - Стены Сеты, разделившая Авразию много веков назад. Наше королевство, Луминор, лежало ближе к ней, чем большинство других земель.

Что находилось по ту сторону, никто не объяснял. Когда в детстве я спрашивала об этом жнецов, они неизменно отвечали, что Сета отделила людей от того, чему не следовало возвращаться в наш мир, и пресекали дальнейшие вопросы, словно сказанного было вполне достаточно.

Я знала лишь одно: приближаться к Стене нельзя. Даже воины и охотники старались держаться подальше от приграничного леса, а те немногие, кто пытался приблизится к ней, обычно не возвращались. В детстве рассказы о пропавших людях и чудовищах по ту сторону пугали меня до дрожи. Теперь же я считала их всего лишь страшными сказками, которыми взрослые пугают непослушных детей.

Замок в которомя росла был построен не для красоты. Он был крепостью. Серый камень, тяжёлый и холодный. Узкие окна вместо широких витражей. Высокие стены, по которым днём и ночью ходила стража. Но несмотря на суровый облик, в замке было что-то по-своему уютное. В пасмурные дни его стены казались мрачными и неприступными, но когда солнце пробивалось сквозь тучи, камень отливал тёплым золотистым оттенком. В окнах верхних башен по вечерам мерцали огни светильников — не яркие, а приглушённые, словно приглашающие укрыться от бушующей стихии. Это был мой дом.

Дилюс, мамин младший брат по отцу, заменил мне отца задолго до того, как я начала понимать, что такое семья. После её смерти он принял на себя управление Луминором и должен был оставаться регентом до моей коронации. По законам королевства наследник получал право взойти на трон в двадцать лет, а до моего двадцатого дня рождения оставалось всего три месяца.

Для остальных Дилюс был суровым и несгибаемым правителем. Высокий, худощавый, с прямой осанкой и неизменно серьёзным взглядом, он редко позволял себе показывать чувства. Седые волосы всегда были аккуратно зачёсаны назад, а карие глаза с годами будто выцвели от морского ветра и бесконечных тревог.

Но я знала его другим. Он терпеливо учил меня читать, даже когда я упрямилась и захлопывала книги. Позже впервые вложил мне в руки меч и смеялся вместе со мной, когда тот оказался таким тяжёлым, что я едва могла поднять остриё над полом. Он поднимал меня после падений, следил, чтобы я ела и спала, и оставался рядом во время гроз, пока я не перестала их бояться. Я доверяла ему не как регенту, а как единственному родному человеку.

И всё же иногда мне казалось, что я знала его не до конца. По ночам я порой находила Дилюса в большом зале у камина. Он сидел в кресле и молча смотрел в огонь, и в такие минуты его лицо становилось усталым, холодным, почти чужим. Я никогда не спрашивала, о чём он думает.

Прошло пятнадцать лет с той ночи, когда дядя вытащил меня из обломков крепости. Я оказалась единственной выжившей. Всё, что осталось у меня от той ночи, — обрывки воспоминаний и кошмары, которые иногда вырывали меня из сна. Тело матери так и не нашли. После недели поисков и разбора завалов её объявили погибшей. Когда я была маленькой, я несколько раз рассказывала дяде и жнецам о человеке, который вышел из тёмного вихря. Говорила о светлых волосах, блеснувших в темноте глазах и о том, как мама заслонила меня собой.

Мне отвечали, что в разрушенной крепости никого не было. Что я пережила страшную бурю, потеряла мать и смешала обрывки воспоминаний с кошмарами. Жнецы уверяли, будто детский разум просто придал Буре человеческий облик, чтобы объяснить случившееся.

Сначала я спорила. Потом стала сомневаться. С каждым годом лицо незнакомца всё сильнее расплывалось в памяти, а его голос смешивался с грохотом грома. В конце концов я и сама поверила, что никакого человека не было.Об отце я почти ничего не знала. Даже в самые ранние годы, когда мама ещё была рядом, стоило мне спросить о нём, она переводила разговор. А после её гибели дядя отвечал так же уклончиво.

Иногда мне казалось, что прошлое смирилось и оставило меня в покое. Но стоило закрыть глаза — и я снова оказывалась там. Среди рушащихся стен, огня, дыма и маминого голоса, который повторял одно и то же: «Не бойся, моя звёздочка. Я с тобой».

Я резко проснулась, задыхаясь. Рука по привычке скользнула под подушку и нащупала холодную рукоять маленького кинжала. После той ночи я не могла уснуть, если рядом не было оружия. Сердце бешено колотилось, ладони были влажными от пота. В ушах всё ещё звучал грохот рушащихся стен и вой ветра, но вокруг царила тишина раннего утра. Я глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь, и огляделась.

Знакомые очертания покоев успокаивали: тяжёлые бархатные шторы, резной шкаф у стены, столик с графином воды. На книжных полках вдоль стены ровными рядами стояли старые тома в тёмных переплётах — часть из них принадлежала ещё деду. У камина всё ещё горел забытый на ночь светильник, отбрасывая мягкое золотистое свечение на стены комнаты.

Воспоминания о маме нахлынули волной. В кошмаре она прижимала меня к себе, её руки были такими тёплыми и надёжными. Я почти ощущала запах её лавандовой воды, мягкость черных волос, щекочущих моё лицо и добрый взгляд удивительно золотисто-карих глаза. Даже сейчас я лучше всего помнила не её лицо, а голос. «Не бойся, моя звёздочка. Я с тобой. Всё будет хорошо…» А потом — оглушительный треск. Вспышка света. И темнота. Я закрыла глаза, пытаясь удержать этот образ — её объятия, тепло рук, тихую колыбельную перед сном.

Медленно откинув одеяло, я встала. Ноги слегка дрожали, но с каждым шагом по холодному каменному полу страх отступал. Подойдя к окну, я распахнула створки. Свежий утренний воздух ворвался в комнату, наполняя лёгкие и прогоняя остатки дурного сна. За окном разгорался рассвет.

Прямо под башней раскинулся просторный внутренний двор. Каменные плиты, выложенные широкими кольцами, местами потрескались от времени, а в щелях пробивалась жёсткая трава. В центре находилась тренировочная площадка — утоптанная земля, окружённая невысоким каменным бордюром. Там уже тренировались молодые воины.

Слева от площадки, вдоль высокой крепостной стены, тянулись конюшни. Деревянные двери были приоткрыты — слуги чистили лошадей, меняли подстилки, наполняли корыта водой. Из стойл доносились фырканье и перестук копыт, а запах сена и кожи смешивался с утренней свежестью. Несколько осёдланных лошадей уже стояли у коновязи, готовые к выезду.

Рядом с конюшнями располагались хозяйственные постройки: склад оружия с массивными дверями, кузница, откуда время от времени вырывались искры и доносился мерный стук молота, и небольшая пекарня — оттуда тянуло запахом свежего хлеба.

По всему двору шла привычная жизнь. Слуги носили дрова, катили бочки с водой, спешили с корзинами белья.

Чуть правее, у самого края обрыва, возвышался огромный дуб — единственное дерево во всём замке. У его корней стояла каменная чаша для подношений Сете. Иногда слуги и воины останавливались здесь на несколько мгновений, склоняли головы и оставляли цветок или монету.

А дальше за крепостной стеной простирался бескрайний океан, спокойный сейчас, но способный измениться за считаные минуты. Ранним утром, его поверхность отливала глубоким сапфировым цветом с полосами бирюзы у берега.

Я долго стояла у окна, впитывая эту картину. Вид одновременно успокаивал и наполнял силой: размеренная жизнь двора, древний дуб, бескрайняя свобода океана. Всё это было частью моего мира. Мира, которым совсем скоро предстояло править мне.

Вдруг дверь резко распахнулась, и в комнату влетела Мира — моя верная служанка. Невысокая женщина лет сорока, с копной рыжих кудряшек, выбивающихся из-под белого чепца, и лицом, усыпанным веснушками. Её живые карие глаза всегда искрились добротой, а на щеках при улыбке появлялись ямочки. Двигалась Мира быстро, суетливо и слегка неуклюже — казалось, ещё немного, и она обязательно во что-нибудь врежется или уронит поднос. Но каким-то чудом этого никогда не происходило.

— Ваше высочество! — запыхавшись, воскликнула она. — Пора, пора! Завтрак скоро начнётся, а вы ещё не готовы!

Она тут же подхватила халат, висевший на спинке кресла, едва не зацепившись ногой за ковёр.

— Осторожнее, — хмыкнула я.

— Я абсолютно осторожна, — уверенно заявила Мира и в тот же момент чуть не уронила серебряную щётку.

Я невольно улыбнулась.

Комната постепенно наполнялась утренним светом. Мой взгляд упал на высокий книжный шкаф, доверху заставленный книгами. Старые хроники, карты, трактаты о мореплавании, истории древних войн, легенды о фейри и магии.

На одной из нижних полок лежала моя любимая книга — потёртый сборник о магических существах в тёмно-синем переплёте. Её когда-то подарила мне мама. В детстве она часто читала мне её перед сном, показывая рисунки драконов, сирен, лесных духов и существ, похожих на людей, но слишком прекрасных или слишком страшных, чтобы быть людьми. А после её смерти книгу читала уже Мира, смешно меняя голоса у разных существ и путая страницы. Позже, когда я стала старше, эту книгу попытались отнести к детским выдумкам.

Как будущая королева, я должна была знать не только историю, законы и искусство управления, но и основы богослужения Сете. Несколько раз в неделю старые жнецы при дворе учили меня молитвам, древним преданиям и тому, как должна вести себя правительница перед храмом и народом. Иногда после занятий я рассказывала им о маминых историях. О фейри, живущих по ту сторону Стены. О сиренах, что заманивают моряков в туман. О демонах с чёрными глазами, которые приходят за теми, кто впускает тьму в сердце. Жнецы слушали меня с одинаково строгими лицами, а потом говорили, что всё это сказки. В лучшем случае — старые суеверия. В худшем — ересь, оставшаяся со времён до Стены.

— Сета отделила наш мир от тьмы, ваше высочество, — любил повторять самый старый из них. — Не следует оживлять чудовищ, которых больше нет.

Мира тоже смеялась, когда читала о минотаврах, сиренах и демонах, нарочно меняя голос на особенно страшный. Но мама никогда не смеялась. Когда она читала эти страницы, её голос становился тише. Она читала о демонах с той же серьёзностью, с какой придворные учителя рассказывали о войнах

Сейчас я и сама иногда перечитывала эту книгу — скорее по привычке. Некоторые страницы почти стёрлись от времени, а корешок давно потрескался, потому что я знала её почти наизусть.

Я задержала взгляд на тёмно-синем переплёте чуть дольше, чем следовало. На мгновение мне показалось, будто я снова слышу мамин голос — тихий, серьёзный, почти шёпот. Но воспоминание рассыпалось, когда за моей спиной Мира с привычной деловитостью захлопнула дверцу шкафа.

— Сегодня будете завтракать с графиней Алисией, — сообщила она, уже перебирая ленты и заколки на туалетном столике. — А граф Дилюс уехал ещё на рассвете. Опять какие-то срочные дела на границе.

При словах о границе я невольно нахмурилась. В последнее время дядя уезжал туда всё чаще, но почти ничего не рассказывал о происходящем. Возвращался поздно, запирался в кабинете и подолгу разговаривал с начальником стражи. Он усилил охрану крепости, сменил часть караула, запретил слугам выходить за ворота после заката и несколько раз лично проверял конюшни. Я не понимала, что именно он надеялся там найти, но чувствовала: происходит что-то серьёзное. Иногда мне хотелось расспросить его напрямую, однако стоило завести разговор о границе, как дядя замыкался и уверял, что мне не о чем беспокоиться. Но именно это и беспокоило меня сильнее всего.

Мира тем временем уже расчёсывала мои густые тёмно-шоколадные волосы серебряной щёткой, разделяя их на несколько прядей. Они спадали почти до поясницы и неизменно путались после сна.

— Ох, ваше высочество, — вздохнула она. — Если бы у меня были такие волосы, я бы уже лет десять как вышла замуж за какого-нибудь герцога.

— Тогда я начинаю понимать, почему ты так старательно их укладываешь, — улыбнулась я.

Мира сделала вид, что не заметила моей насмешки, и продолжила возиться с моими волосами, периодически отвлекаясь то на украшения, то на складки покрывала.

— И посмотрите, какие у вас глаза, — не унималась Мира. — Голубые, как летнее небо над океаном. Не удивлюсь, если сама Сета поцеловала вас в лоб при рождении.

Мира уже достала приготовленное платье — лёгкое голубое, с серебряной вышивкой вдоль воротника и рукавов.

— Вот. Идеально подойдёт к вашим глазам.

Я посмотрела на платье, затем перевела взгляд на сундук у стены, где лежал мой привычный тренировочный костюм. Тёмная кожа, удобные ремни, защитные вставки на локтях и коленях. Вторая кожа.

— Нет, Мира, — покачала я головой. — Я надену тренировочный костюм.

Служанка замерла.

— Но… ваше высочество! Графиня Алисия снова скажет, что вы позорите трон.

Я подошла к сундуку и достала костюм.

— Возможно, — спокойно ответила я. — Но в нём я чувствую себя собой.

Мира тяжело вздохнула, будто я только что разбила ей сердце.

— Другие принцессы мечтают о драгоценностях и танцах, а вы — о новом мече и дополнительном спаринге.

— Королева должна уметь не только красиво сидеть на троне, — ответила я, застёгивая ремни на предплечьях.

Мира покачала головой, но в её взгляде всё равно читалась гордость.

Я подошла к зеркалу и критически осмотрела результат стараний Миры. Выглядела я всё ещё сонной, но хотя бы достаточно опрятной для завтрака.

— Пойдём, Мира, — сказала я. — Графиня уже заждалась.

Мира провела меня по длинным коридорам замка — знакомым до последней трещины в каменных плитах. Мы шли через множество залов: сначала миновали парадный зал, закрытый за огромными стальными дверями. Затем свернули в книжный коридор — узкий проход, по обеим сторонам которого тянулись массивные книжные шкафы из тёмного дуба. Здесь пахло старой бумагой, кожей переплётов и лёгким ароматом лаванды, которую слуги раскладывали, чтобы отпугнуть насекомых. Мира ловко обошла старинный глобус на подставке, который всегда мешал проходу, и подтолкнула меня вперёд.

Следующий отрезок пути пролегал вдоль галереи портретов — здесь были запечатлены все правители нашего рода. Я невольно замедлила шаг у портрета мамы: её чёрные волосы, собранные на макушке, золотисто-карие глаза, нежная улыбка… На мгновение я задержалась, но Мира мягко коснулась моего локтя.

— Ваше высочество, не стоит задерживаться. Графиня не любит ждать.

Коридоры замка были устроены так, что вели от парадных залов к более уютным жилым помещениям. Мы спустились по короткой винтовой лестнице, прошли мимо ниши с мраморной статуей богини Сеты — у её подножия кто-то оставил свежие белые цветы, — и наконец оказались у двустворчатых дверей Малой гостиной.Мира тихо постучала, затем распахнула дверь и сделала шаг в сторону, пропуская меня вперёд.