- -
- 100%
- +
Я ненавидела этот день. И ненавидела так рьяно, что от злости сводило зубы. Совладать с собственными эмоциями было просто невозможно. Да я и не старалась. Знала, что вечером будет разрядка, только этой мыслью и держалась… Но честное слово, сорваться в спасительную пропасть хотелось уже сейчас.
Если бы не обещание, данное матери…
Этот день - двадцать первое мая - вот уже тринадцать лет как выбивал из-под ног стабильность, превращал жизнь в полнейший хаос, погружал меня в… Да, блять, он погружал меня в дерьмо по самые уши. Въедался в подкорку, душил, доводил до края…
За эти тринадцать долгих мучительных лет я так и не научилась справляться с призраками прошлого, которые блекли в течении года под грузом житейских проблем, но лишь на время, чтобы в этот день вновь напомнить о себе…
- Ты уснул там что ли?! – Я со всей дури ударила по подушке безопасности. Замененный на уазовскую пищалку фордовский клаксон перебил даже долбившую через сабвуфер музыку впереди стоявшей машины.
Максимально протяжный звук не прекращался – давила я на аэрбэг что есть силы, не ограничивая это действие по времени. Лишь когда впередистоящая машина тронулась с места, вернула руку на баранку. Слишком рано - чёрный марковник дёрнулся и опять остановился, повизгивая дросселем на нейтральных оборотах.
- Жопноприводный долбоёб! – выругалась в открытое окно. – Урод, блять! – До упора выкрутила руль вправо, выжала сцепление, дёрнула рычаг механической коробки и нажала на газ. Рабочий Форд Фокус ожидаемо резко бросило в сторону. Низкой посадки хватило, чтобы залезть на бордюр, а жёсткой подвески - чтобы объехать по городским клумбам надрывающийся картерными газами и музыкальной вакханалией марковник.
Оказавшись напротив чёрной машины, посмотрела на водителя. Лет двадцать от силы. Одним словом – сопля в белой дымке электронной сигареты. Был бы постарше, высказала бы… А с таким и связываться было стыдно…
С другой стороны, самый лучший учитель – дорога. Она как никто другой умела вдолбить новые знания в бедовые головы. Тот, кто усваивал этот урок с первого раза, обычно жил долго и возможно даже счастливо. Остальные же чаще всего так и оставались на дороге, продолжая своё существование на фотографии, под которой стояли две даты…
Я знала, что этот самоуверенный дебил пока ещё не хлебанул реальной водительской жизни, поэтому и выпендривался. Но как же сука бесил…
Я нажала на газ. Но вместо того, чтобы вернуться в свою полосу и занять место в потоке, вынуждена была вдавить педаль тормоза чуть ли не в днище. Меня снова подпёрла чёрная машина…
- Дебила кусок. – Я резко сдала назад, выкрутила руль влево и обогнула марка по встречке. Он в долгу не остался, тут же срываясь с места. Преодолев ещё несколько метров, позволяя чёрной машине подъехать ближе, я выжала сцепление, утопила педаль тормоза в пол и дёрнула рычаг коробки. Машина встала колом, в то время как задницу марковника кинуло вправо. Эта машина не была рассчитана на такое торможение, по крайней мере не в руках неумелого водителя. Вместо того, чтобы вырулить и нажать газ, горе-водила жёг тормоза. Бордюр оказался для него слишком высоким. Послышался хорошо знакомый для моих ушей звук лопнувшего пластика. Сел бампером, значит. Возможно, вырвал и подкрылок.
Ну что же, вот и закончился для очередного страждущего до новых знаний первый урок по вождению от Валерии – не будь сукой на дорогах!
Конечно, было ещё одно правило, которое я всегда повторяла своим ученикам, кто ходил ко мне на занятия по экстремальному вождению. Самое смешное, что сама я никогда ему не следовала. Правило трёх «Д» - дай дорогу дураку. на то и существовало, чтобы его нарушать…
Мне стало легче, да. На несколько минут я смогла выбросить из головы и двадцать первое число, и всё, что к нему прилагалось. Пусть и небольшая, но такая приятная порция адреналина разлилась по венам, заставляя сердце биться чуть медленнее. Да, на меня он действовал именно так. Успокаивал…
Этого релакса хватило ненадолго. Ровно до того момента, как я зарулила в арку и увидела знакомый джип отца во дворе спального района, где жила моя мама. И я, пока не ушла из дома, чтобы просто больше не существовать в том кошмаре, в который превратил нашу жизнь мой отец…
Ненавижу!..
***
Машина была пуста. Сквозь незатонированные окна легко просматривался весь салон. Значит, он уже там. Посмотрела на третий этаж. Недавно застеклённая балконная секция выделялась белым пятном на фасаде обшарпанной хрущёвки. Балкон надо было уже давно застеклить, зимой в угловой квартире со старыми окнами было жутко холодно. В этом году мама согласилась с такой необходимостью, когда практически разорилась на счетах за электричество – конвекторы жрали драгоценную электроэнергию, не щадя пенсионного кошелька…
Заглушила в себе тупую боль и дробильную злобу. Слишком рано начала распаляться. Праздник ещё не начался, а гости уже рвались в драку…
Мне следовало просто уйти от этого сраного джипа, но мой взгляд то и дело цеплялся за новые детали. Я оценила хорошую резину и литые оригинальные тойётовские диски. Девятнадцатый радиус - не поскупился. И, думается, что не копил на них несколько лет, как то делала мама, чтобы застеклить свой гребаный балкон….
Пнула по колесу. Сигнализация дробью ударила по ушным перепонкам. Почему-то даже не удивилась, увидев на балконе маму. Только маму. Она в свойственной себе манере побежала на передовую, тогда как, собственно, хозяин даже не потрудился поднять жопу с дивана. Или где он там расположился…
- Валерия! Это папина машина? Что случилось?
- Дочь твоя случилась. – Буркнула себе под нос.
Надо просто с этим заканчивать! И чем скорее, тем лучше.
Открыла заднюю дверцу фокуса и достала оттуда букет хризантем. Белые, вроде бы мама такие всегда предпочитала. Как и сирень. Последнюю, очевидно, за её сезонную доступность… Тут много ума не надо-вышел и наломал. Да вон, хоть и у подъезда. Бесплатно, разве что бабка с первого этажа может наорать.
Закрыла машину, поставила на сигнализацию и двинулась к дому. К тому самому дому, где прошло моё детство, юность…. Где я утратила веру в семью… Где поняла, что даже самые родные люди предают…
Нет, не время для таких мыслей. Слишком рано. Уже и так руки чешутся взять кирпич и расхерачить этот грёбанный джип.
Мама открыла дверь практически сразу же. Отца видно не было. Видимо, он как и я не торопился к семейному воссоединению.
- Лерочка! Лёня, Лера пришла! - мама обернулась в сторону зала, прокричав эту новость. Моя "зубная" боль усилилась. Нервы натянулись в канаты. Я собрала остатки душевных сил, чтобы переступить порог родительского дома.
- Я ненадолго, мама. С днём рождения. - Протянула букет цветов и конверт, в котором была отложена сумма денег. Только в этот день у меня была возможность помочь маме материально. Мама была согласна принять от меня деньги в качестве подарка, и я всегда старалась, чтобы конверт был достаточно пухлый, чтобы можно было по-человечески прожить несколько месяцев.
- Не надо было, Лера.
- Это подарок! Бери! - Я в очередной раз отказалась принимать деньги обратно и мама, пряча слёзы, убрала конверт в карманчик фартука, что прикрывал видавшее уже не один день рождения тёмно-синее платье, обшитое стеклярусом.
Когда-то мама была очень красивой. Сейчас от былой красоты осталась лишь тень. Элегантность заменил кричащий стеклярус, замысловатые причёски ушли в прошлое, оставив после себя крупные кудри на термобигуди. Даже краска для волос была явно из дешёвого класса, на что указывала не смытая полоска на лбу. Мама красилась дома, на салон денег у неё просто не было…
Прежде чем вернуться в зал, она посмотрела в зеркало и взбила кудри. Я же прошла мимо, даже не взглянув на своё отражение…
Что я там не видела… Хотя, сегодня с утра я наведывалась в салон, чтобы добить рисунок. Шею и щёку всё ещё жгло. Но эта боль была привычной и уже какой-то родной. Я к ней привыкла.
- Проходи, Лерочка! Лёня, а вот и Лера. - Я втянула в себя воздух, прежде чем войти в зал.
Отец ожидаемо сидел во главе накрытого стола. Рядом с ним стояли салатницы, доверху наполненные яствами. Запечённая курица была уже осквернена, а глубокое блюдо с пюре основательно опустело. Давно приехал, значит…
- Лера, ручки помоешь? - Мама замолчала, увидев нашу с отцом дуэль взглядов. - Или... Да в общем-то, ты же за рулём. Не замаралась же.
- Надо мыть руки с улицы. - Хоть на этом спасибо. Отец решил обезличить своё высказывание. Несколькими годами ранее его слова были такими - Лера, иди помой руки! Сейчас же... Видимо, мой прошлогодний отказ, когда я разбила тарелку, резко опустив свой кулак на стол, отца многому научил. Теперь все его приказы имели обезличенную рекомендательную форму.
- Надо говорить только когда спрашивают, а в остальных моментах молчать в тряпочку. – Я с вызовом посмотрела на отца. Ну скажи, давай же, дармоед хренов…
- Лерочка!
- Мам, не мороси, пожалуйста. Он уже взрослый мальчик, может и сам за себя постоять.
Мама решила изменить тактику.
- Картошечки, курочки, салатика?... - Она ворковала над нами обоими, пока мы с отцом сверлили друг друга взглядами. Видимо, не выдержав напора, он отвёл свои водянисто-голубые очи. Умнеет или я становлюсь более опытной в мастерстве прожигания дыры в его крупной переносице?…
Совершенно не чувствуя вкуса, я принялась разгребать ту кучу еды, которую успела водрузить на мою тарелку мама. Хоть вкусовые рецепторы сейчас не работали, но продукты я всё равно подмечала. Что это, царский?
- Зачем такие дорогие салаты, мама? Икра, кальмары... - Я знала ответ на свой вопрос, но хотела, чтобы тому сидящему напротив мужику стало стыдно хотя бы раз в жизни.
- Как же? Это же папин любимый салат, Лерочка.
- А папа не обсерится от такой роскоши?! - Я не успела взять под контроль свои эмоции, зная, что этот "папа" сейчас пожрёт на халяву, уедет к своей молодой проститутке, а мать будет сушить хлеб в духовке, чтобы дотянуть до следующей пенсии…
- Не смей так со мной говорить!
- Ох ты ж! Голос прорезался?! - Боже, как же я ждала этого момента. Теперь можно расслабиться и получить удовольствие от данного мероприятия, которое иначе как абсурдом я назвать не могла.
- Ты с отцом разговариваешь!
- С отцом?! А где он, отец-то? - Поискала даже под столом. - Отец, ау! - Подняла голову и посмотрела в водянистые глаза, которые сейчас больше напоминали штормовое море. Закипел, значится…
- Лерочка, салатика... - Голос мамы ожидаемо дрогнул. Слёзы уже были на подходе. Да, что-то сегодня я рано вступила в свою партию. Можно же было потом около машины и без виновницы данного торжества…
- Думаешь, цепями обвешалась, кожей обтянулась, и всё, теперь знаешь, что такое жизнь?! - Кажется, потом уже наступило. - Вон, в носу кольцо, как у коровы. А татуировки эти! А! Ты во что себя превратила?!
- Ну у меня не только в носу кольцо, знаешь ли, - сказала я спокойно. Уровень моей злости снижался пропорционально тому, как багровели щёки и шея отца. - Да и чернил во мне прибавилось. А что до твоего мнения, то мне на него, прикинь, по хуй! Папа… - последнее слово я практически выплюнула, так как оно обожгло ядом мой язык.
- Лёня... - зашептала сквозь слёзы мама, тогда как отец, резко пробуровив ножками стула по полу, встал из-за стола. Мама тоже соскочила со своего места. - Лёня, не уходи! Ещё торт. Я и пирог твой любимый постряпала. Рыбный. Лёня!
- Мама, пусть катится по холодочку! Не держи его! - Похоже, мои слова услышал только отец.
- Знаешь что! - он остановился рядом, тряся кулаком практически у самого моего носа.
- Знаю что? - Я медленно встала из-за стола, возвышаясь над отцом практически на голову. О маме вообще говорить не стоит. Она была ниже даже отца. - Что знаю? Что ты кусок дерьма, бросивший мать и променявший её на малолетнюю соску? Или что до сих пор сюда дороги забыть не можешь, а? Это я знаю, да. Что, хочешь ещё чем-то меня удивить? Давай, жги, папа... - Последнее слово я вновь протащила во рту и практически выплюнула.
Отец стоял и смотрел на меня так, что было бы у меня волос на голове побольше, они бы точно вспыхнули. Я отвечала тем же, хотя у отцовской красной лысины шансов вспыхнуть было на порядок меньше.
- Ольга, я ухожу! Мне тут не рады.
- Аллилуя! Ни хера себе прозрел. Не прошло и… Сколько? Тринадцати лет? Почти юбилей твоему долбоебизму.
Отец ничего не сказал, лишь пыхтя под весом, вероятно, красной икры и кальмаров, зашуршал к выходу.
- Лёня! Ну зачем же так? Лера ничего не хотела плохого сказать. Правда же, Лерочка?
- Я сказала, что хотела, мама. И тебе давно пора выгнать ВОТ ЭТО из своей жизни.
- Всё, Ольга, провожать не надо. - Как будто эти слова возымели какое-то действие на мать. Нет, она понеслась следом, а я устало опустилась на стул и подцепила вилкой остывшее пюре.
В коридоре началась возня. Мама что-то причитала, видимо, всё ещё пытаясь убедить отца остаться. Судя по сдержанному пыхтению всё было зря. Отец не прекращал сборы, бухтя себе под нос, что они с мамой породили чудовище. В этом он был прав – чудовище они на самом деле породили…
Каждый год двадцать первого мая мы устраивали свой собственный день сурка. Каждый его спровоцированный мной уход напоминал тот, самый первый, когда он по собственному членоизъявлению покинул этот дом. Тогда он, правда, молчал. Его не смущала ни мать, ползающая у его ног на коленях, ни дочь, рыдающая в углу, и так больше не проронившая ни слезинки. Ему было посрать. И сейчас он бухтел не из-за великой любви, нет. Просто в очередной раз я ткнула его носом в то дерьмо, в которое он превратил нашу с мамой жизнь…
Прислушалась – перешёптывание. Боже, и кто тут из нас взрослый…
Через пару минут мама залетела в зал с контейнерами и начала накладывать в них салаты.
Я скрипнула металлом - слишком сильно сжав вилку зубами. Твою ж налево!... Я уж думала, что мы в этом году обойдёмся без лишнего унижения. Но нет, мама продолжала скатываться в этот абсурд всё дальше, всё глубже…
- Серьёзно, мама? Ты ему ещё и с собой собираешь? - Я проглотила готовые сорваться с языка оценки материнским поступкам в виде матов. Без оскорблений тут бы не обошлось. – Ты как бы в курсе, да, что он твоей жрачкой будет кормить ту суку с сучьим приплодом?
- Лерочка, тише, пожалуйста… - зашептала она.
- Да на хер. – Я встала из-за стола, своей резкостью невольно повторяя отца.
- Лера!
- Всё нормально, мам. Не переживай. – Не тебе сейчас следует бояться.
Вышла в коридор. Отец стоял у порога. В глазах вызов, и что-то ещё… И, наверное, только эта какая-то нестандартная для него эмоция заставила меня сбавить пыл.
- Я не знаю, ты может не понимаешь чего? Или в уши долбишься? Ты серьёзно не видишь, что с ней делаешь?
- Это дела взрослых, - прозвучал короткий нравоучительный ответ.
- Взрослых? Серьёзно? Это ты поэтому ей кукуху дрочишь тринадцать лет? В силу своего преклонного возраста?
- Лера! – Мама спешила на выручку своему благоверному. Судя по пакетам, она опустошила половину стола, а то и весь.
- Вторая взрослая пришла. – Мама проигнорировала мои слова. – Пойдём, Лёня, я тебя провожу.
- Пакеты до машины донесу, в розовую жопу поцелую. Даже салаты прожую, чтобы заворота, сука, кишок не случилось. – Прокомментировала её слова. – Я серьёзно говорю, хватит сюда таскаться! Она бы встретила уже кого, да только тебя, сука, с салатами ждёт. А сама потом месяцами впроголодь сидит! Что глаза отводишь? Думал об этом, не? Или тебя и так всё устраивает?!
Отец раздражённо выхватил пакеты из рук матери.
- Мужик, чё. – Отец вылетел из квартиры как ошпаренный. Мама посеменила следом. Я то и дело слышала, как она зовёт его по имени. Надеюсь, ей хватит ума хотя бы не извиняться за меня как это было во все прошлые её дни рождения. На гордость я уже не надеялась. Нету её в матери от слова совсем. Это я поняла ещё в тот день, когда отец сказал, что уходит к другой. И что? Да ни хера. Только потоки слёз и реки унижения...
А теперь, вот, ещё и последнее отдаёт, лишь бы угодить своему Лёнечке…
Хлопнула подъездная дверь...
Цирк уехал, а клоуны остались…
***
Мама опустошила большую часть стола. А царский салат соскребла весь.
Ну не дура ли!
Я потянула носом. Знакомый запах ударил по нервам и рецепторам одновременно. На тумбочке, рядом с телевизором стояла ваза с только что распустившейся сиренью. Даже не знаю почему не заметила её раньше – воняла она на всю квартиру.
Да, ничего не менялось в этом доме. Праздник абсурда продолжался. День самобичевания и унижения. День готовки – как будто ртов так на десять. А что в ответ? Поломанный вонючий куст сирени…
Первым желанием было взять вазу с «букетом» и уже ей расхерачить лобовуху джипа. Пусть бы хоть так потратился.
Твою ж мать! Как можно было всё это принимать как должное? Как?!
Интересно, а он хоть раз задумывался над тем, в какое отчаяние попадает мать, когда остаётся здесь одна в окружении наших семейных фотографий. Глядя на снимки, я понимала, что для мамы жизнь остановилась ещё тогда. А эти тринадцать лет прошли совершенно бесследно, по крайней мере они никак не зафиксировались на плёнке.
А для меня наоборот началось другое существование. И если с фотографий на меня смотрела большеглазая девочка с двумя тугими длинными косами, то в зеркальной рамке сейчас отражалась совсем другая…
Пирсинг в брови и носу, татуировка – вязь, расползшаяся по правой щеке и практически всей шее, короткий ёжик с выбритыми висками.
Чудовище?... Определённо. Но если наша внешность является отражением внутреннего мира, то мне было ещё куда стремиться. То, что засело во мне тринадцать лет назад было куда ужасней, чем та, что сейчас смотрела в зеркальную рамку…
Поставила свой снимок на место, фотографию с отцом перевернула изображением вниз. Не хрен ему тут делать даже на фотобумаге…
Я просто не могла уже находиться в этом сгустке безысходности. Давило всё, начиная от вонючего куста, заканчивая выцветшими фотографиями в рамочках.
Вышла на балкон. Хотелось глотнуть свежего воздуха и несвежего никотина. Покурить я мечтала все последние двадцать минут. Хотя, на этот раз я справилась быстрее, чем в прошлые дни рождения. Видимо, набила руку по выдворению отца.
Родителей я увидела сразу же. Они стояли у машины и разговаривали. Мне хорошо было их видно, несмотря на дым сигареты, который я выпускала кольцами.
Я уже какой-то надсмотрщик. Да и по хер…
Отец несколько раз поднимал голову, ориентируясь на третий этаж и, кажется, хмурился. Его отношение к курению я знала. Раньше он активно занимался спортом, и такую привычку презирал до глубины души. Эту позицию он прививал и мне. Так же как спорт. Лыжи, коньки, баскетбол, волейбол… Я была первой во всех дисциплинах. Естественно, первое что сделала после его ухода – закурила…
Да, что когда-то было местью отцу за его предательство, стало большой зависимостью.
Разговора родителей я не слышала, и сдаётся мне, они вновь перешли на шёпот.
- Олечка, пора домой. – Нараспев сказала я. Было одно удовольствие наблюдать, как отец дёрнул плечами и побагровел.
Да, я реально надсмотрщик…
Отец отступил от матери, клюнув её в щёку. Открыл дверь джипа и тяжело полез в машину. Мда… Для него эти годы тоже не прошли бесследно. Облысел, заплыл жирком, покрылся красным пигментом. Интересно, это уже конечная иллюстрация его внутреннего мира, или он ещё, как и я, стремится к «лучшей» версией себя…
Интересно, как долго его молодой подстилке будет достаточно такой прыти? А ей сейчас сколько? Разницу в три года к собственному возрасту приплюсовать было не сложно – тридцать один.
Да… Хотя, какая мне разница. Лишь бы он не вернулся к маме. Боюсь, второго его ухода она просто не переживёт…
Мама стояла на парковке всё время пока джип не выехал в арку. Господи, ещё бы платком помахала.
Наблюдала за ней пока она не зашла в подъезд – ссохшаяся, подавленная, сгорбившаяся под гнётом проблем. И такая несчастная…
Меня начинала грызть совесть, и это было херово. Нет, такие эмоции нельзя запускать в душу.
Хлопнула входная дверь, мама вошла в зал и тяжело села на диван. Ещё полчаса назад бегала туда-сюда, угождая своему бывшему мужу, сейчас же была полностью измождена. И судя по покрасневшим глазам не только физически.
Я не хотела допускать те эмоции, но глядя, как по её щеке катится одинокая слеза, не могла не испытать чувства вины.
- Мама... - начала было я, но она меня остановила, покачав головой, и спрятав лицо в ладонях.
- Ничего не говори, Лерочка. Я всё знаю, всё понимаю. Сейчас я немного посижу и налью нам чаю…
Из маминой квартиры я вышла через час. Выпила чаю и помогла убрать со стола. И тот и тот процесс проходил в полном гробовом молчании…
***
Оставлять маму одну в таком состоянии было неправильно. Но я уже просто не могла находиться рядом с ней. В её молчании было очень много недосказанности. И это меня просто убивало…
Сразу после того как мы убрали грязную посуду со стола я поспешила уйти.
Мама не стала предлагать мне остаться. И, кажется, мы обе вздохнули с облегчением, когда распрощались. По крайней мере, я почувствовала себя намного лучше, когда оказалась за рулём машины. Но червяк совести всё ещё продолжал грызть меня изнутри. Хоть мама ничего так и не сказала мне, но я всё равно чувствовала, что она винит именно меня в том, что отец ушёл так рано с её праздника.
Да, в этот раз всё на самом деле вышло как-то паршиво. Мне было не по себе. Не из-за отца, нет. Он заслуживал такого к себе обращения. А вот мама… Что-то было не так. Я не хотела делать ей больно. И никак не рассчитывала, что она, в своём молчаливом укоре, примет его сторону.
Ну как можно не понимать, что он просто издевается?! Держит её всё это время как запасной вариант…
- Куда прёшь?! – Обогнала одну машину, подрезала вторую, успела на мигающий жёлтый проскочить перекрёсток…
Ноги сводило от того, с какой силой жала на педали. Руки ныли от постоянного дёргания рычага коробки передач. Но это было скорее даже от морального истощения, так как управлять механикой для меня – инструктору по экстремальному вождению – было как отче наш…
Мне просто нужна была разрядка. И я отлично знала, что сейчас было необходимо, чтобы вернуться в привычное душевное равновесие. Дорога-скорость-адреналин-опьяняющее ощущение свободы-очищающее одиночество. В черте города сложно было достичь нужного эффекта. А вот если уйти на трассу…
Выжала полный газ, заставляя рабочего форда пахать на всех оборотах. Обгоняя зевак и подрезая желающих помериться катализаторами, я чувствовала, как мне становится легче. Отпускает всё-таки, твою мать! Сейчас бы двести двадцать по прямой, открыть все окна, закурить сигарету…
Даже от простого предвкушения этого момента все мышцы стянуло в тугую струну. Я почувствовала, как адреналин начал окислять кровь.
Но пришлось сбавить скорость, когда плотный автомобильный поток замаячил на горизонте. Да, стоять в пробке было то ещё удовольствие. Тем более сейчас, когда тело и душа требовали разрядки.
Перестроилась в левый ряд. Отсюда можно было уйти на развязку и вклиниться в поток машин на виадуке. Пусть я себе и увеличила этим расстояние, но хотя бы не нужно было стоять в пробке, тянувшейся судя по всему на несколько километров. Находиться в статике с гудящим ульем мыслей в голове не улыбалось никак…
- Ну давай же… Не тупи, блять! – Впередистоящая машина, больше походившая на жёлтое недоразумение в обвесах, определённо не предназначенных для наших дорог, щедро засеянных «лежачими», пропустила ещё одно окно. Хотя, в него успели бы проскочить даже несколько машин.