Забери меня отсюда

Лисы Графства Рэндалл

Иллюстрации на переплете и в макете Anne Svart

Иллюстрации в блоке Илона Шавлохова

© Ролдугина С., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Пролог

«Забери меня отсюда».

Тина услышала эти слова почти три недели назад, на вокзале. Их произнесла молодая чернокожая женщина, месяце на седьмом. Она была одета в джинсовый комбинезон поверх просторной клетчатой рубахи, чтобы не стеснять живот; на скуле чернел синяк. Женщина коленом удерживала на узкой лавке спортивную сумку и говорила в трубку задыхающимся голосом, как после спринта:

– Я передумала. Забери меня отсюда.

Её длинные ногти с пластмассово-розовым облупившимся лаком мерно шкрябали по столбу: шварк-шварк, шварк-шварк, шва-а-арк… Вроде бы ничего особенного, звук как звук, но руки у Тины тогда покрылись гусиной кожей, а на лбу выступила испарина. А слова въелись в подкорку, застряли, как песенка на повторе. Они леденили нёбо; они желали прозвучать.

Пока Тина молчала.

Глава 1

Река

У дома номер одиннадцать по улице Генерала Хьюстона была репутация. Не дурная и не хорошая – о нём просто знали. Здоровенная махина из красного кирпича, две симметричные башенки, оплетённые до самой крыши вьюнком, глянцевым, синевато-зелёным сейчас, в начале лета, и алеющим по осени. С дороги, впрочем, дом едва просматривался в глубине сада. Груши, искорёженные временем вишни, одичавшая ежевика – настоящее раздолье для мечтательного ребёнка, кошмар для перфекциониста. От соседей участок с двух сторон отделялся чугунной оградой; чёрные пики, завитки и шишки хмеля, такие реалистичные, словно кто-то давным-давно окунул в расплав настоящую плеть и примостил на решётку. С третьей стороны – глухая стена из желтоватого камня, кажется, древнее не только дома, но и самого города. Вдоль дороги – шиповник вперемешку с тёрном. У истока тропинки к дому – дырявый почтовый ящик без номера: одна циферка потерялась ещё до рождения Тины, а другую она лично открутила в младших классах и преподнесла в дар своей первой любви, рыжему похитителю сердец девяти лет от роду. Через год он переехал в другой город, прислал два коротеньких корявых письма, явно под диктовку кого-то из взрослых, и пропал с горизонта. Судьба бронзовой единицы с тех пор была окутана мраком.

Мальчика Тина, впрочем, почти не помнила: слишком давно всё случилось, больше семнадцати лет назад, ещё до развода родителей, маминого отъезда в Америку и отцовского второго – неудачного – брака. До того, как Тина осталась сперва с дедом, а затем одна, теперь привязанная к дому-с-репутацией навсегда. Забери меня…

Тина проснулась прежде, чем темнокожая женщина во сне пробубнила свою отчаянную мантру. В комнате царил зеленоватый аквариумный полумрак; за окном захлёбывались щебетом птицы. Часы показывали без четверти шесть – до звонка будильника оставалось ещё минут сорок, но сон отступил окончательно. Тина сделала глубокий вдох – книги, книги, книги, сырая землистая зелень сада и засахаренный миндаль, привычные запахи, которыми она сама уже пропиталась насквозь, – и свесила ноги с кровати, на ощупь отыскивая старомодные домашние туфли. От холода пальцы поджимались; дедов дом не прогревался даже самым жарким летом, но, надо признать, и зимой никогда не вымерзал.

Четырнадцать комнат на трёх этажах; когда-то ей такой простор казался невиданным счастьем, но теперь только острее заставлял ощущать одиночество.

Кухня располагалась далековато, на первом этаже. Тина двигалась по маршруту, не приходя в сознание. Привычно сделала зарядку-растяжку на лестнице, опираясь на перила, выпустила кошек в осыпанный росой сад, вхолостую пощёлкала клавишами кофемашины, в очередной раз убеждаясь: нет, не заработала, надо купить новую к Самайну, если налоги на недвижимость не сожрут опять все сбережения. Залила мюсли холодным молоком – как раз будут готовы к возвращению, – влезла в растоптанные кроссовки, сдёрнула серую толстовку и выскользнула на пробежку.

Кошки в саду провожали её медовыми, ленивыми взглядами.

Улица Генерала Хьюстона, виляя, спускалась с холма – самая лёгкая часть, когда ноги сами несут вниз. Домики здесь были маленькие, зефирные, аккуратные; они проплывали неясными видениями в утренней прохладе. Песчаные дорожки, гравийные подъездные аллеи, коротко стриженные лужайки – кое-где разбрызгиватели, запрограммированные с вечера, уже крутились, орошая водой и без того сырую траву. Цвели гортензии, розовые и голубые, селекционные, дорогие; из клумб выглядывали пластиковые гномы, зайцы, овечки – на что хватало хозяйского вкуса и кошелька. Царство благородной обыденности, гимн приглаженной аккуратности, где нет места ничему дикому и неправильному… И лишь у самого подножия холма шмыгнул в заросли сирени живой лис – клочковатый, худой, но абсолютно бесстрашный: он подпустил Тину близко-близко, прежде чем насмешливо повёл влажным носом и улизнул по своим лисьим делам.

Здесь Тина свернула направо, на узкую аллею в тени замшелых коренастых лип.

Мимо ухоженного парка Ривер-Флойд; мимо городской школы, в этот час ещё пустой и тихой. Сонная хмарь отступила; каждое движение доставляло радость, и хотелось бежать быстрее, быстрее, пока кроссовки вовсе не перестанут касаться земли. На углу, у пекарни, лёгкость начала исчезать, и навалилась усталость. Тина пожалела, что не захватила из дома плеер – под музыку отвлечься от утомления было проще, но тут из переулка вырулила Уиллоу на разбитом велосипеде – взъерошенная, с готической синевой под глазами, в растянутой майке и в джинсовых шортах. Ей было семнадцать лет, выглядела она на тринадцать и вела себя зачастую соответственно. Из корзины велосипеда торчала связка газет.

– Ты сегодня рано, – заулыбалась Уиллоу и, вздёрнув руль на себя, переехала через бордюр и покатила рядом с Тиной по тротуару. – Не спалось? Мне тоже. Река снилась, жуть какая-то. Не ходи туда сегодня, ладно?

Тина только махнула рукой в знак приветствия; дыхания на разговоры не хватало. Но Уиллоу и не нуждалась в ответах. Некоторое время она ехала рядом, облокотившись на руль, и болтала – о бессоннице, о вещих кошмарах, о благотворительной ярмарке на следующей неделе и о том, что миссис Кирк увидела крысу в пекарне и собралась покупать ультразвуковую ловушку. Потом девчонка замолчала, неожиданно вильнула в сторону, съехала на велосипедную дорожку и прибавила скорости, даже не попрощавшись.

– Я зайду сегодня в библиотеку! – крикнула вдруг Уиллоу через плечо, притормозив перед перекрёстком. – Верну Томаса Уайетта! Приготовь мне Суррея, а? Заберу домой! – и, мотнув косматой головой, свернула налево, на улицу Грин-Энд.

Тине нравилась Уиллоу, колючая, непохожая на остальных и действительно заглядывающая в библиотеку, чтобы почитать, – большая редкость на самом деле. Если бы таких было побольше, этот город лучше бы подходил для жизни…

«Нельзя так думать. – Тина прикусила губу. – У меня всё хорошо. Всё хорошо».

Злость на себя придала сил. Открылось второе дыхание. На мост через Кёнвальд Тина буквально взлетела; больше половины дистанции осталось уже позади. Только обогнуть стадион, вернуться по мосту, пробежать немного вдоль реки – и можно подниматься наверх, уже шагом, постепенно остывая.

Издали потянуло свежим картофельным хлебом – похоже, пекарня Кирков открылась.

Город просыпался. Вода в душе текла чуть тёплая; зимой это раздражало, но сейчас пришлось кстати. Пока волосы подсыхали, Тина накормила кошек, позавтракала сама и даже успела полистать «Легенду» Ленгленда, машинально отмечая перекличку с Беньяном. Затем затрезвонил телефон.

– Я сегодня опоздаю, дорогая, маленький что-то капризничает, – сообщила Аманда с ходу усталым голосом. – Откроешь за меня там всё?

– Ну, конечно. Собирайся спокойно.

В трубке послышались гудки.

На памяти Тины Аманда ни разу не приходила вовремя: ни до свадьбы, ни после. Но теперь к тому же и отговорки не отличались особым разнообразием: «маленький» или капризничал, или болел.

По голой ноге мазануло что-то тёплое, лёгкое. Тина вздрогнула, с запозданием осознавая, что это всего лишь кошачий хвост.

– Прости, Королева, – повинилась она, наклоняясь и почёсывая под челюстью матёрую серую зверюгу с рваным ухом, увенчанную белым пятном на лбу, как серебряной диадемой. – Я бы с вами ещё посидела, но мне пора.

Королева – из всей кошачьей банды единственная нахалка, что сама набилась в питомцы, а не была милостиво подобрана на помойке, – неопределённо мяукнула и развалилась на полу в квадрате солнечного света. И не поймёшь, то ли обиделась, то ли просто решила подремать.

– Если ты думаешь, что мне хочется идти на работу, ты заблуждаешься, – вздохнула Тина. – Но нам же нужно на что-то покупать корм, как считаешь?

Кошка глянула искоса и мявкнула ещё раз более тонким голосом, перекатываясь на спину.

– Ну, раз вы меня отпускаете, ваше величество, я, пожалуй, пойду. Присматривайте за нашим родовым замком и не пускайте врагов.

Не то чтобы Тина действительно верила в чудесную силу кошачьей сигнализации, но в дом действительно ни разу не забирались воры. И даже агенты, продающие косметику, заходили, кажется, только однажды, в прошлом году, – две смешные, сильно надушенные женщины с ярко подведёнными глазами, ужасно похожие на Аманду. По пути на работу Тина храбро устояла перед умопомрачительными ароматами, долетающими из пекарни Кирков, уверенно проигнорировала соблазн посидеть в парке на качелях со стаканчиком кофе и задержалась только в одном месте – на мосту через Кёнвальд.

Река была неширокой, всего метров двенадцать, но очень-очень глубокой и холодной. В тени ив-плакальщиц и разлапистых дубов она казалась почти что чёрной и гладкой, как зеркало.

– Нравится глядеть на воду?

Вопрос прозвучал как гром с ясного неба. Тина обернулась – и увидела рядом, под фонарём у моста, благообразного высокого старика в безупречно белой рубашке, в серых брюках и в жилетке точно в тон. Из кармана свисала цепочка от часов, явно золотая, довольно тонкой работы.

– Да, что-то в этом духе… Тут спокойно.

Слова вырвались сами, хотя отвечать Тина не планировала. Но старик отчего-то вызывал безотчётное доверие – то ли в силу своего возраста, то ли из-за неясного сходства со священнослужителем на средневековом портрете.

– Обманчивое спокойствие, – улыбнулся незнакомец и обласкал взглядом реку, от берега до берега; глаза у него были ясные, голубые. – Ледяные родники на дне и сила течения не оставляют шансов никому. Попадёте в водяной плен, соблазнившись прохладой, – и можете прощаться с жизнью.

Тина пожала плечами.

– Купаться в Кёнвальде запрещено, это все знают.

– И всё равно каждый год река забирает несколько жизней, – качнул головой старик, и выражение лица у него сделалось странно злым, вплоть до того, что рассматривать его стало неприятно. – Не горьких пьяниц, заметьте, и не маргиналов, затерявшихся в дурманных грёзах. Чаще всего – молодых женщин. Или девочек. – Он усмехнулся язвительно, словно в его словах было скрыто оскорбление для кого-то неизвестного. – Иногда мальчиков даже.

В Тине взыграло чувство противоречия.

– В таком случае у реки хороший вкус, – ответила она с вызовом.

Старик моргнул, удивлённо и как-то беспомощно, как будто никак не ожидал такого ответа. Он улыбнулся снова, на сей раз примирительно и глядя уже только на Тину; пошарил по карманам.

– Ну-ну, не сердитесь, милая леди, – произнёс он и протянул руку. – Может, угоститесь?

На ладони лежал голубой леденец в прозрачной обёртке. Тина уже было потянулась к нему, но потом в голове что-то щёлкнуло; она отдёрнула руку.

– Нет, спасибо. Мне нельзя сладкое, – зачем-то соврала она.

– Что ж, бывает, – мирно ответил старик и поднёс пальцы к виску, точно хотел приподнять шляпу, да вовремя спохватился, что никакой шляпы нет. – Хорошего дня.

Так и не ступив на мост, он развернулся и пошёл по дороге в обратную от парка сторону. Тина осталась одна. Она постояла ещё немного, затем огладила на прощание широкие каменные перила моста, прохладные и шершавые.

– Не хочу на работу, – пробормотала она с тоской и обернулась, щурясь на солнце.

Когда-то давно ей казалось, что место младшего библиотекаря – мечта, особенно для замкнутой книжной девочки, которой не на что рассчитывать с одним школьным образованием и парой лет в колледже. Может, если бы это была большая старинная библиотека со множеством редких изданий, что-то изменилось бы…

– Не хочу, – упрямо повторила Тина – и всё-таки спустилась с моста.

В конце концов, кошек правда надо было кормить. А дом – содержать и платить налоги на недвижимость. Вот если бы только перешагнуть через себя и решиться сдать часть помещений, например один этаж… Но это бы означало, что она поставила крест на том, чтобы заполнить все четырнадцать комнат своей собственной семьёй. А ведь дед помнил те времена, когда Мэйнардам даже такой огромный дом был тесен.

В реке что-то плеснуло.

Тина обернулась – и подавила нервную дрожь. Вспомнилась отчего-то дурацкая болтовня Уиллоу, потом темнокожая женщина на вокзале – кого она ждала, кому звонила?

«Забери меня отсюда…»

По спине пробежали ледяные мурашки, точно кто-то брызнул на блузку водой из реки. Тина рефлекторно ускорила шаг, втягивая голову в плечи и стискивая обеими руками ремень «почтальонской» сумки. Встреча с чудаковатым стариком, странный разговор, пугающее движение в тёмной и будто бы мёртвой воде – всё это казалось дурным знаком.

Впрочем, в знаки Тина не верила – как и в судьбоносные встречи, и в поворотные моменты жизни, и в прочую романтическую чушь.

Разумеется, в библиотеке никого не было.

Аманда традиционно опаздывала «на полчасика» – значит, минимум часа на два. Пирс, судя по приоткрытой двери в реставраторскую, успел наведаться на работу, но затем куда-то смылся, и теперь не стоило ждать его раньше полудня. В солнечных лучах, пробивающихся сквозь жалюзи, парила пыль. Поначалу, года четыре назад, в горле от неё постоянно першило, теперь Тина свыклась, только начала покашливать немного, как и остальные.

– Наверное, это даже вреднее курения, – вздохнула она.

Чайник в подсобке успел вскипеть дважды, когда появились первые посетители. Корнуолл и Фогг, ровесники Тининого деда, ныне покойного, – одни из многих, кто приходил в библиотеку вовсе не за литературой. Они уселись за дальним столом. Фогг достал шахматы из рюкзака и начал расставлять фигуры на доске; раздутые от артрита пальцы слегка дрожали. Корнуолл развернул газету.

Никто из них даже для вида не собирался брать книги.

В десять заявилась знакомая компания прогульщиков – трое мальчишек, взъерошенных и смуглых. Каждый из них мог оказаться младшим братом Уиллоу… если б только Тина не знала наверняка, что у Уиллоу нет братьев. Мальчишки выбирали стол за стеллажом с научными журналами, неприлично громко шушукались, ржали, пили недозволенную в храме литературы колу, оставляя липкие пятна на столешнице, крошили чипсы, поливали колой кактус на окне – и иногда, очень редко, всё же брали с полки пару старых выпусков «Неизведанной планеты» или «Чудес космоса».

Заглянул высокий горбоносый мужчина, Тина никак не могла запомнить его имени. Он отвесил пару дежурных комплиментов и завязал долгий бессмысленный разговор, перевирая фамилии писателей и поэтов… Когда появилась Аманда, Тина готова была броситься ей на шею.

– Ещё немного, и я бы уронила на него стеллаж, – призналась она шёпотом, когда навязчивый посетитель наконец ушёл. – Хотя бы за Мэлори, который у него превратился в «Уморли».

Аманда прыснула в кулачок, оставляя на руке отпечаток морковной помады:

– А по-моему, подходящая фамилия для автора «Смерти Артура». Не кисни, Тин-Тин. И я бы на твоём месте не была такой переборчивой. Всё же мужчина ухаживает!

По скромному мнению Тины, под «ухаживаниями» обычно понималось нечто иное, а не визиты раз в несколько месяцев и дурацкие разговоры, однако она благоразумно промолчала. На тему семьи и любви Аманда могла рассуждать часами – особенно теперь, когда в свои тридцать девять наконец обзавелась и вожделенным мужем, и ребёнком.

«У меня всё правильно», – любила она повторять.

Эта фраза подразумевала продолжение: «А у тебя – нет». Но Аманда позволяла себе его только во время грандиозных ссор, то есть не чаще раза в квартал, за что Тина была ей весьма благодарна. Начало обеденного перерыва ознаменовал писк микроволновки и густой запах варёной капусты. Когда Пирс проскользнул в реставраторскую, никто не увидел – чудо на самом деле, потому что в любой толпе импозантный высокий мужчина с тонкими чёрными усиками и благородными кудрями до плеч неизменно оказывался под перекрестьем любопытных взглядов. Но в библиотеке Пирс точно обращался в призрака, беззвучного и прозрачного… Впрочем, учитывая его кулинарные пристрастия, долго оставаться незамеченным он не мог.

– Развонялся, – сморщила нос Аманда и сделала страдальческое лицо: – Слушай, я прогуляюсь до кафе? Здесь сидеть невозможно. А потом вернусь и сразу тебя подменю.

На мгновение у Тины в душе всколыхнулась душная волна: несправедливо, она же только что на работу явилась, так почему уходит первой? Но спорить было бессмысленно; распорядок дня никогда не менялся, и всё, что можно было получить, возражая, – хорошую порцию скандала.

Не нужного никому.

– Хорошо, – покорно улыбнулась Тина, механически перебирая регистрационные карточки, давным-давно рассортированные. – Не задерживайся только, я на печенье долго не протяну.

Аманда хихикнула, подхватила сумочку со стойки, накинула на одно плечо пиджак в пайетках – и выпорхнула навстречу солнечному свету, лёгкая, как бабочка, несмотря на десяток лишних килограммов и неустойчивые каблуки розовых туфель.

Это вызывало чувство… зависти?

– Ушла? – тут же высунулся Пирс из реставраторской и подмигнул. – Заползай ко мне, Тин-Тин, никто не украдёт твою стойку. Мистер Фогг бдит, если что.

– Как Соколиный глаз! – донеслось хриплое с дальнего стола, и шахматисты рассмеялись.

Тина невольно улыбнулась.

Мистер Пирс, старший и единственный реставратор муниципальной библиотеки Лоундейла, ей нравился – ну, насколько может нравиться мужчина на тридцать лет старше. Во-первых, он действительно обожал литературу и рассуждал о том, что Скелтон вырос из Чосера и народной поэзии, с той же горячностью, с которой его приятели спорили о футболе и крокете. Во-вторых, он дарил книгам новую жизнь.

Не только редким и ценным – любым, которые попадали в его волшебные руки.

Потрёпанные школьные учебники; семейные молитвенники в бархатных обложках с шёлковыми закладками; иллюстрированные сказки-раскладушки с объёмными картинками; скучные самопальные мемуары, распечатанные полвека назад в дешёвой типографии и почти выцветшие… Он скреплял, подклеивал, подшивал, бережно ставил заплатки на корешки, латал надорванные страницы, по кусочкам собирал раскрошенную фотографию владельца на фронтисписе – и вот книга возрождалась и готова была провести ещё не один десяток лет в хозяйских руках, не всегда аккуратных, но благодарных.

Пожалуй, кроме неувядающей страсти к варёной капусте всех видов и сортов Пирс имел только один недостаток: неувядающую же любвеобильность, которая распространялась на любых женщин в возрасте от восемнадцати до шестидесяти трёх. На школьниц, слава великому разуму, он не заглядывался, а прекрасные дамы старше его самого не вызывали у него энтузиазма.

– Сюда, сюда… Сейчас, стул расчищу.

Даже за суетливыми попытками прибраться Пирс не упустил возможность мимоходом положить руку Тине на талию и провести пальцами вдоль пояса джинсов. Потом улыбнулся виновато и заговорщически, словно говоря: «Ты ведь сто лет меня знаешь, ничего нового, так?» – и сам сел в глубокое, низкое кресло напротив, забавно складываясь пополам. Ткань на коленках натянулась и заблестела; брюки явно не мешало постирать и отгладить, но после третьего развода некому этим было заниматься.

Тина сама заварила себе чай – непривычно крепкий, чёрный, с бергамотом – и взяла сахарное печенье из банки. На рабочем столе царил идеальный порядок. Книга большого формата, довольно старая на вид, лежала закрытая, корешком от двери.

– Легенды и сказки Лоундейла, – кивнул Пирс на красную матерчатую обложку, заметив любопытный взгляд. – Довольно редкая штука, раньше таких не видел.

– Вот бы нам копию в библиотеку…

– Вряд ли владелец согласится. Весьма, гм, вздорный старикашка, – добавил Пирс и подмигнул: мол, я-то ещё не таков, я-то ого-го!

Тина спрятала улыбку в чашке с чаем.

Затем пришлось ненадолго отлучиться к стойке: пришла молодая женщина и попросила подыскать что-нибудь красочное ребёнку. Она жила на окраине города и заходила регулярно, раз в неделю, – сдавала прочитанную книгу и брала новую. Телевизора у них дома не водилось, не то по бедности, не то из принципиальных соображений.

«Ну, хоть кто-то в этом городе вырастет на волшебных мирах, а не на сводках криминальных новостей», – пронеслось в голове.

Проглядев карточку, Тина с некоторым сожалением поставила обратно на полку увесистый томик Мервина Пика с авторскими рисунками – такое семилетней девочке, пожалуй, читать было рановато – и достала красочно иллюстрированное издание Джилл Мёрфи. На обложке ведьмочка старательно пыталась не свалиться с метлы окончательно, а за ногу её цеплялся полосатый кот.

– Интересно? – спросила женщина коротко. Её карие глаза словно вспыхнули, а на скулах появился румянец, как если бы она выбирала книгу не дочери, а себе.

– Мне в своё время очень нравилось, – честно ответила Тина и поймала себя на мысли, что не против перечитать.

«А что, хорошая будет альтернатива Ленгленду».

Но ни выписать книгу, ни вернуться в реставраторскую она не успела. Аманда влетела в библиотеку, чудом не свернув стенд с рекламками при входе, и с размаху шваркнула крокодиловую сумку на стойку.

– У меня пропал кошелёк! – выпалила она, задыхаясь. Зрачки расширились так, что голубого цвета радужки почти не было видно. – Ужасно неловко было! Я не могла расплатиться!

Тина моргнула, невольно отодвигаясь. Когда Аманда вспотела от быстрого шага, запах её цветочных духов стал неприятно-кисловатым, как пиво.

– Тебе одолжить? Или хочешь, я возьму тебе что-то навынос, когда сама пойду обедать? Не расстраивайся так, со всеми бывает…

Но Аманда ответила неожиданно тихим голосом:

– Он был в сумке. И к стойке никто не подходил, кроме тебя и меня.

Фогг отставил ферзя, которого вертел в руках, и обернулся, спуская очки на кончик носа. Женщина, которая пришла за книжкой для дочери, рефлекторно потеребила застёжку своего рюкзака. Мальчишки-прогульщики с дальнего стола безыскусно пялились – и, без сомнения, они всё слышали.

«Только не возражать. Только не злиться, о господи, если мы сейчас начнём орать друг на друга…»

Тина с трудом сглотнула и заставила себя улыбнуться:

– Ну да, разве что тот мужчина, который обозвал Мэлори Уморлом. Но ты же не думаешь, что он у тебя кошелёк вытащил? – хмыкнула она и сделала вид, что задумалась. – Слушай, а ты свекрови не звонила? У вас маленький ведь с утра капризничал, в такой суматохе что угодно забыть можно.

Глаза у Аманды сделались стеклянными. Она выудила из сумки телефон и, набирая номер, ушла за стеллажи. Послышался тонкий голос с капризными интонациями: «Мина, это я, привет. А ты не можешь взглянуть на трюмо? Лежит? Красненький такой…»

Почти сразу она вернулась, щеголяя неровными розовыми пятнами на щеках, и сообщила, что кошелёк нашёлся. Женщина-посетительница сразу поскучнела; мистер Фогг вернулся к прерванной партии.

Вся эта отвратительная сцена заняла не больше двух минут.

До конца дня в горле у Тины стоял комок.

Из-за стойки она наблюдала за тем, как медленно тускнеет и ржавеет солнечный свет, сочащийся через жалюзи. Сбежали на улицу мальчишки-прогульщики – шататься по парку, пинать мяч где-нибудь на полузаброшенной спортивной площадке или есть мороженое, сидя на тёплых бетонных блоках около недостроенного кинотеатра. Затем Фогг ссыпал шахматы в рюкзак, сложил переносную доску и, обменявшись рукопожатиями с Корнуоллом, ушёл.

«Иногда меняются лица и люди, – отстранённо думала Тина, глядя на кружащуюся пыль. – Появляются новые книги. Но вообще-то по большому счёту не меняется ничего».

За полчаса до закрытия Аманда засобиралась домой – «маленький скучает».