Пирамида

Пролог

Рассвет

Анды, Перу

1538 год

Спасения не было.

С трудом продираясь сквозь пропитанные туманом джунгли, Франсиско де Альмагро давно прекратил молиться о том, чтобы уйти от погони. Задыхаясь, он склонился над узкой тропинкой и рукавом утер пот со лба. Франсиско по-прежнему носил доминиканскую рясу из черной шерсти и шелка, хотя она давно испачкалась и порвалась. Захватившие его инки отобрали все, кроме сутаны и креста. Жрец предупредил соплеменников, чтобы те не дотрагивались до знаков чужого бога, дабы не оскорбить его.

Тяжелые одежды затрудняли передвижение через глухие, окутанные облаками джунгли, однако молодой монах не снял рясу, ведь во время посвящения ее благословил сам Папа Климент. Впрочем, это не помешало монаху приспособить церковное облачение для бега. Ухватившись за подол, Франсиско разодрал его до самых бедер.

Ноги высвободились. Он прислушался к звукам погони. Клич инков-охотников приближался, раскатываясь в горах за спиной Франсиско. Даже пронзительные крики потревоженных обезьян над его головой не могли заглушить шума, который поднимали преследователи. Еще немного, и они доберутся до него.

У молодого монаха осталась одна надежда на спасение – не для себя, а для мира.

Поцеловав изорванный край сутаны, Франсиско выпустил ее из рук. Надо спешить.

Монах слишком резко выпрямился, и у него на секунду потемнело в глазах. Чтобы не упасть, Франсиско, тяжело дыша, ухватился за ствол деревца. Перед глазами беглеца в разреженном воздухе заплясали звездочки. Высоко в Андах легкие заметно ощущали нехватку кислорода, и Франсиско приходилось часто отдыхать, но он никак не мог позволить себе остановиться.

Он оттолкнулся от дерева и снова пустился в путь, пошатываясь и спотыкаясь не только из-за недостатка воздуха. Перед назначенной на рассвете казнью Франсиско подвергли ритуальному кровопусканию и заставили выпить горький эликсир – чичу, перебродивший напиток, от которого под ногами пленника поначалу закачалась земля. Быстрый бег лишь немного ослабил действие зелья.

Пока Франсиско бежал, джунгли будто пытались схватить его, а тропа изгибалась то вправо, то влево. Сердце билось где-то в горле, в ушах шумел нарастающий рокот, заглушая даже крики преследователей. Вырвавшись из зарослей, Франсиско едва не слетел с края скалы. Далеко внизу ревело и грохотало – это бились о темные камни пенистые белые волны.

Франсиско смутно сознавал, что, скорее всего, перед ним один из многочисленных притоков, питающих могучую реку Урубамба, но монаху сейчас было не до географии. Отчаяние сжимало его сердце. Между Франсиско и его целью пролегала бездна. Тяжело дыша, он уперся ладонями в исцарапанные колени. И тут заметил легкий мостик, сплетенный из травы.

«Obrigado, meu Deus!» – поблагодарил он Господа, переходя на родной португальский, на котором не говорил с тех пор, как впервые дал обет в Испании. Лишь сейчас, со слезами отчаяния и страха, Франсиско вернулся к языку детства.

Продвигаясь вверх, он добрался до мостика из туго скрученных пучков травы ичу. Над всей шириной реки пролегала единственная толстая веревка, а с обеих ее сторон для поддержания равновесия – еще две потоньше. Возможно, Франсиско по достоинству оценил бы инженерное искусство строителей моста, однако теперь все его мысли занимало одно – уйти от погони по этой ненадежной дорожке.

Нужно непременно достичь алтаря на вершине следующей скалы. Инки почитали окруженный джунглями пик так же, как многие другие горы в тех местах. Но для того чтобы достичь цели, нужно было сначала пересечь пропасть, а затем, миновав влажный от тумана лес, вскарабкаться по каменистому откосу.

Хватит ли у него времени?

Обернувшись и в очередной раз прислушавшись к шуму погони, Франсиско различил лишь рев реки внизу. Монах не представлял, насколько отстали охотники, но понимал, что передвигаются они быстро. Медлить нельзя.

Он провел потной ладонью по бритой, покрывшейся щетиной голове и ухватился за одну из двух веревок. На секунду зажмурившись, сжал в руке вторую. С молитвой на губах ступил на мостик и зашагал над пропастью. Вместо того чтобы смотреть вниз, он устремил взгляд к концу моста.

Казалось, минула целая вечность, прежде чем левая нога коснулась камня. С облегчением Франсиско ступил на твердую почву. Он едва не упал на колени, готовый целовать и благословлять землю, когда сзади раздался чей-то резкий крик. В суглинок возле самой ноги беглеца глубоко вонзилось копье, завибрировав от удара.

Франсиско замер, словно испуганный кролик. Позади прозвучал еще один крик. Оглянувшись, монах увидел на дальнем конце мостика охотника. Их глаза на мгновение встретились.

Глаза хищника и жертвы.

Преследователь с ухмылкой смотрел на монаха из-под голубых и красных перьев головного убора. На охотнике красовались толстые золотые цепи. Во всяком случае, Франсиско молился о том, чтобы они были золотыми.

Не раздумывая, он достал из-под рясы серебряный кинжал. Именно с помощью этого украденного у жреца оружия удалось совершить побег. Теперь оно снова должно сослужить службу. Франсиско ухватился за одну из поддерживающих веревок. Он ни за что не успел бы перерезать основную, но, если ему удастся испортить хотя бы веревки-поручни, преследователям станет намного труднее переправляться. Пусть это их и не остановит, зато даст беглецу немного времени.

Когда он принялся пилить высушенную траву, ему показалось, что веревки железные. Человек по ту сторону пропасти спокойно обратился к нему на своем отрывистом языке. Монах не понимал слов, однако отчетливо различил угрозу, сопровождающуюся обещанием мучений.

И снова охвативший его страх придал силы мышцам. Он терзал веревку, пока по его грязному лицу не потекли слезы. Неожиданно веревка лопнула под ножом и отскочила, хлестнув Франсиско по щеке. Он машинально дотронулся до больного места. Пальцы испачкались в крови, но монах ничего не почувствовал.

С трудом сглотнув, он принялся за вторую веревку. О камень ударилось и упало в пропасть еще одно копье, за ним – третье, на этот раз ближе к цели.

Франсиско поднял голову. С другой стороны моста перед пропастью выстроились уже четыре охотника. Последний из них держал наготове копье, а первый ловко натягивал лук. Время вышло. Он посмотрел на нетронутую веревку. Задержаться – значит умереть. Оставалось лишь надеяться на то, что утрата одной веревки затормозит преследователей.

Развернувшись, Франсиско устремился по крутой тропе в джунгли, которые оказались в этом месте менее густыми. По мере продвижения вперед лес постепенно редел. Бежать стало легче, но беглец понимал, что становится все более удобной мишенью для охотников. С каждым шагом он ожидал, что ему в спину вонзится стрела.

«Так близко… Господи, не оставь меня теперь!»

Франсиско сосредоточенно смотрел только под ноги, хотя уже едва мог их передвигать. Внезапно со всех сторон на него обрушились потоки света, как будто сам Господь Бог раздвинул деревья, дабы излить на монаха свое сияние. В изумлении тот поднял голову. Даже такое простое движение далось ему с трудом. Джунгли остались позади. Красный и черный камень горной вершины заливали яркие утренние лучи солнца.

Он слишком ослаб для благодарственной молитвы. Последний участок пути сквозь остатки кустарника пришлось преодолевать на четвереньках. Все должно случиться здесь, возле священного алтаря инков.

Рыдая от изнеможения, Франсиско дополз до гранитной плиты. Добравшись до каменного алтаря, он тяжело опустился на колени и поднял лицо к небу, а затем издал крик, давая знать преследователям, что все еще жив.

Ему ответили. Снизу, с тропы снова прогремели крики охотников – те уже пересекли пропасть и возобновили погоню.

С голубого неба Франсиско перевел взгляд вниз. Вокруг со всех сторон простирались величественные Анды. Некоторые пики покрывал снег, но большинство из них оставались такими же голыми, как гора, на вершине которой монах стоял на коленях. На мгновение ему почудилось, что он понимает, почему инки почитают эти горные вершины. Здесь, среди облаков и неба, человек становится ближе к Богу. В торжественной тишине царило ощущение безвременья и обещание вечности. Даже охотники притихли – то ли из уважения к горам, то ли из желания подкрасться к жертве незамеченными…

Франсиско слишком устал, чтобы об этом думать.

Его взгляд устремился к следующему пику. Чуть ниже, западнее, смотрели в утреннее небо две одинаковые горы с тлеющими кратерами на вершинах. С того места, где стоял монах, затененные кратеры походили на пару изуродованных глазниц.

Плюнув в их сторону, он показал горам кукиш. Франсиско знал, что скрывается там, среди теплых долин. У алтаря на горной вершине он придумал для вулканов-близнецов имя.

«Ojos el de Diablo, – прошептал Франсиско. – Глаза Дьявола».

Содрогнувшись, он повернулся к ним спиной, потому что не мог совершить неотвратимое, глядя в эти «глаза». Взгляд Франсиско обратился на восток, к восходящему солнцу.

Преклоняя колени перед его сиянием, монах вытащил из-под рясы висящий на груди крест и коснулся нагретым металлом лба. Золото. Именно из-за него пробирались когда-то сквозь эти чужие джунгли испанцы. Теперь их вожделение и жадность погубят всех.

Франсиско повернул распятие и поцеловал золотую фигурку. Он пришел сюда, чтобы донести до дикарей слово Господне, но сейчас этот крест стал единственной надеждой для всего человечества. Монах провел пальцем вдоль оборотной стороны распятия, касаясь того, что тщательно выгравировал в мягком золоте.

«Да спасет это нас всех», – молча помолился он и убрал распятие обратно под рясу, поближе к сердцу.

Затем поднял глаза навстречу заре. Нужно быть уверенным в том, что инки не снимут с него креста. Хотя Франсиско добрался до их святыни – естественного алтаря на горной вершине, для сохранности распятия требовалось еще одно, заключительное действие.

Он снова достал из-под рясы серебряный кинжал жреца. Погубит он свою душу или нет – не важно. Со слезами на глазах Франсиско занес кинжал и полоснул себя по горлу. От пронзительной боли пальцы разжались, кинжал выпал из слабеющих рук. На черные камни хлынула кровь.

В свете зари красная кровь ярко искрилась на фоне темного гранита. Это было последнее, что увидел Франсиско: на алтарь инков, сияя будто золото, лилась кровь.

День первый

Руины

Понедельник, 20 августа, 11 часов 52 минуты

Университет им. Джонса Хопкинса

Балтимор, штат Мэриленд

Пальцы профессора Генри Конклина слегка дрожали, когда он снимал со своего замороженного сокровища последний слой одеял. Профессор затаил дыхание. Интересно, как перенесла мумия трехтысячемильное путешествие из Анд? Там, в Перу, он постарался упаковать замороженные останки в сухой лед, но за время долгой поездки в Балтимор могло случиться всякое…

Генри пробежался рукой по темным волосам, щедро припорошенным сединой – в прошлом году ему исполнилось шестьдесят. Профессор уповал на то, что последние тридцать лет исследований и полевых работ не прошли даром. Другая возможность ему уже вряд ли представится. Оставшиеся от гранта деньги ушли на транспортировку мумии из Южной Америки. В последнее время стипендии и гранты присуждались ученым помоложе, а Конклина в Техасском университете считали чуть ли не динозавром. Хотя коллеги и студенты по-прежнему уважали Генри, все полагали, что его научная карьера завершена.

Тем не менее недавняя находка развалин инкской деревушки высоко в Андах может все изменить, особенно если подтвердит его собственную противоречивую теорию.

Профессор осторожно убрал последний полотняный покров. От тающего сухого льда поднялся туман, ненадолго окутав мумию. Конклин разогнал его рукой и увидел скорченную фигурку. Колени, словно у эмбриона, подогнуты к груди, руки сцеплены на ногах. Именно в таком виде ученый обнаружил мумию в маленькой пещерке возле заснеженной вершины горы Арапа.

Генри пристально вгляделся в свою находку. Из-под длинных прядей сохранившихся на черепе черных волос на профессора уставились пустые глазницы. Губы, высохшие и сморщенные, обнажали пожелтевшие зубы. К коже прилипли ветхие обрывки погребального плата. Мумия так хорошо сохранилась, что под хирургической лампой лаборатории черные краски изорванного одеяния казались очень яркими.

– О господи! – воскликнул кто-то за спиной профессора. – Невероятно!

Генри слегка подпрыгнул на месте – поглощенный собственными мыслями, он на минуту забыл, что не один в комнате. Когда профессор обернулся, его ослепила вспышка фотокамеры. Не отнимая от глаз «Никон», из-за плеча Конклина выдвинулась репортер из «Балтимор геральд», девушка с убранными в тугой хвост светлыми волосами. Отщелкивая очередные кадры, она спросила:

– Как бы вы оценили ее возраст, профессор?

Моргая от яркого света, Генри шагнул в сторону, чтобы остальные смогли увидеть останки. С инструментами в руках к мумии приблизились двое других ученых.

– Я… я бы датировал мумификацию шестнадцатым столетием, то есть примерно за четыреста-пятьсот лет до наших дней.

Журналистка опустила камеру, но не оторвала взгляда от скорчившейся на столе для компьютерной томографии фигурки. Верхняя губа блондинки едва заметно скривилась от брезгливости.

– Нет, я имею в виду, сколько лет было этому человеку, когда он умер?

– А… – Профессор поправил очки в тонкой оправе. – Около двадцати. При беглом осмотре трудно сказать точно.

Одна из двоих ученых, изящная женщина лет пятидесяти, с темными шелковистыми волосами до пояса, бросила на них быстрый взгляд. Со шпателем в руках женщина осматривала голову мумии.

– Когда он умер, ему было примерно тридцать два года, – уточнила она. Доктор Джоан Энгель заведовала кафедрой судебной медицины Университета имени Джонса Хопкинса и была старым другом Генри. Отчасти из-за нее он и привез мумию именно сюда. – Его третьи коренные зубы прорезались лишь частично, но, судя по степени истирания вторых коренных зубов и отсутствию истирания на третьих, моя оценка должна быть верна, плюс-минус три года. Впрочем, результаты компьютерной томографии определят возраст с большей точностью.

Внешне доктор Энгель казалась спокойной, но ее желтовато-зеленые глаза блестели от возбуждения. Во время осмотра на ее лице не было брезгливости, даже когда Джоан трогала высушенные останки руками в перчатках. Генри чувствовал ее волнение и радовался тому, что интерес коллеги к научным загадкам не угас. Джоан вернулась к осмотру мумии, но сначала бросила на него виноватый взгляд: как-никак она опровергла его предыдущее заявление и оценку возраста.

Генри покраснел, скорее от смущения, чем от досады. Джоан осталась такой же проницательной, как прежде. Проглотив комок в горле, он попытался спасти положение и обратился к журналистке:

– Я рассчитываю доказать, что найденные в этом поселении инков останки на самом деле принадлежат не инкам, а другому племени перуанских индейцев.

– Что вы имеете в виду?

– Давно известно, что инки были воинственным народом, часто захватывали соседние племена и поглощали их. Они строили собственные города на месте чужих. Из моих исследований Мачу-Пикчу и других руин в отдаленных горных местностях Анд я вывел теорию, что жившие в низинах племена инков не построили эти заоблачные города, а захватили их у ранее существовавшего племени. Низинные народы лишили этих людей принадлежащего им по праву места в истории как искусных архитекторов высокогорных городов. – Генри кивнул в сторону мумии. – Надеюсь, нашему приятелю удастся исправить эту ошибку.

Репортер сделала еще один кадр, затем ее оттеснили двое ученых.

– Почему вы думаете, что мумия сможет доказать вашу теорию? – спросила журналистка.

– Гробница, в которой мы нашли мумию, по меньшей мере на столетие древнее развалин инков. А значит, в ней мог лежать один из настоящих строителей этих горных цитаделей. К тому же мумия почти на голову выше среднего инки из этих мест, даже черты лица отличаются. Я привез сюда мумию, чтобы доказать, что она принадлежит не к племени инков, а к одному из истинных архитекторов этих выдающихся городов. С помощью осуществляемого здесь генетического исследования я смогу обосновать…

– Профессор Конклин, – снова перебила его Джоан. – Вам, наверное, будет интересно на это взглянуть.

Пропуская Генри вперед, журналистка шагнула в сторону и снова спряталась за «Никоном». Генри протиснулся между двумя учеными, которые ощупывали торс и живот мумии. Ассистент доктора Энгель, рыжеватый молодой человек с большими глазами, осторожно выщипывал пинцетом какую-то веревку из складки вокруг шеи мумии.

Джоан указала на нее пальцем.

– Этому человеку перерезали горло, – сказала она, раздвигая задубевшую кожу, чтобы обнажить кости. – Для большей ясности мне нужен микроскоп, но, по-моему, рана была получена при жизни. – Взглянув на Генри и на журналистку, Джоан уточнила: – Да, именно так. И скорее всего, стала причиной смерти.

Генри кивнул:

– Инки обожали кровавые обряды, многие из которых включали в себя обезглавливание и принесение людей в жертву.

Ассистент продолжал работать с раной, извлекая из нее веревку. Помедлив, он взглянул на свою наставницу и сказал:

– Похоже на ожерелье.

Он потянул за веревку. При этом под одеянием мумии что-то шевельнулось. Джоан подняла глаза на Генри, молча спрашивая разрешения продолжить. Тот кивком выразил согласие.

Ассистент медленно высвободил «ожерелье». Что-то, висевшее на веревке, сдвинулось под ветхой одеждой. Внезапно древняя ткань лопнула, и предмет выступил на всеобщее обозрение.

Все четверо зрителей издали изумленный вздох. Под галогенными лампами лаборатории ярко блеснуло золото. Затем последовала череда ослепительных вспышек – это быстро отщелкивала кадры журналистка.

– Крест, – заметила Джоан, констатируя очевидное.

Генри со стоном придвинулся ближе.

– Не просто крест, а доминиканское распятие.

Не отнимая камеры от лица, журналистка спросила:

– Что это значит?

Выпрямившись, Генри махнул рукой над доминиканской надписью.

– Доминиканский миссионерский орден сопровождал испанских конкистадоров во время их нападения на центральноамериканских и южноамериканских индейцев.

Журналистка опустила фотоаппарат.

– Значит, это мумия испанского священника?

– Да.

– Потрясающе!

Джоан постучала шпателем по кресту.

– Но, насколько нам известно, инки не мумифицировали захватчиков.

– Было известно, – мрачно поправил Генри. – Пожалуй, находка достойна хотя бы примечания в какой-нибудь журнальной статье.

В сиянии золотого распятия его мечты доказать свою теорию померкли. Джоан коснулась ладони профессора рукой в перчатке.

– Не отчаивайся раньше времени. Может быть, крест просто украден у какого-нибудь испанца. Проведем сначала компьютерную томографию и посмотрим, что удастся узнать о нашем приятеле.

Генри кивнул, однако в глубине души почти перестал надеяться. Он взглянул на патолога. Глаза Джоан светились искренним сочувствием. Генри слабо улыбнулся ей; к его удивлению, женщина ответила тем же. С давних пор Генри хорошо помнил эту улыбку. Некоторое время они встречались, но оба были слишком преданы своим исследованиям, чтобы знакомство переросло в нечто большее. Когда же после окончания учебы их научные интересы разошлись, молодые люди перестали поддерживать друг с другом связь, лишь изредка обменивались рождественскими открытками. Однако Генри навсегда запомнил эту улыбку.

Похлопав его по руке, Джоан позвала ассистента.

– Брент, не передашь ли доктору Рейнольдсу, что мы готовы начать? – Она обратилась к Генри и к журналистке: – Попрошу вас перейти вместе с нами в соседнее помещение. Вы сможете следить за происходящим через освинцованное стекло.

Перед уходом Генри проверил положение мумии на столе и, сняв с ее шеи золотое распятие, вместе с ним вышел вслед за другими из комнаты.

Прилегающий к ней бокс занимали компьютеры и ряды мониторов. Ученые планировали использовать метод, называемый компьютерной томографией, и с его помощью сделать снимки, которые затем будут преобразованы компьютером в трехмерное изображение внутренностей мумии, что позволит провести «вскрытие» без ущерба для находки. Из-за этого-то Генри и пересек с нею почти полмира. Университет Джонса Хопкинса и прежде проводил анализ перуанских мумий; исследования финансировало Национальное географическое общество. В научный комплекс входила также генетическая лаборатория для выявления происхождения и генеалогии; анализ ДНК мог бы подтвердить смелые теории Конклина. Однако с доминиканским крестом в руках он почти не рассчитывал на успех.

Тяжелая дверь плотно закрылась за вошедшими в контрольную комнату.

Джоан представила их доктору Роберту Рейнольдсу. Тот показал им на стулья, пока его помощник проверял приборы.

– Располагайтесь, друзья.

Все сдвинули стулья перед смотровым окном, только Генри остался стоять, чтобы лучше видеть и мониторы компьютеров, и выходившее на прибор с «пациентом» окно. Заднюю половину соседней комнаты занимала большая белая установка. Стол с мумией выступал из узкого туннеля, который вел в самый центр установки.

– Поехали, – сказал доктор Рейнольдс, включая терминал.

Генри слегка подпрыгнул, едва не выронив золотой крест, когда акустическая система, контролировавшая соседнюю комнату, разразилась резким треском. Через окно профессор увидел, как поверхность со скрюченной фигуркой медленно двинулась к центру томографа. Едва макушка мумии вошла в туннель, к треску прибавились щелчки переключения – прибор начал съемку.

– Боб, – попросила Джоан, – начни с поверхностного обзора лицевых костей. Посмотрим, не удастся ли выяснить, откуда этот парень.

– Вы можете определить это по одному черепу? – поинтересовалась журналистка.

Не отвлекаясь от компьютеров, Джоан кивнула:

– На происхождение указывают строение скуловой дуги, лоб и носовая кость.

– Что ж, приступаем, – объявил доктор Рейнольдс.

Отвернувшись от окна, Генри заглянул через плечо Джоан. На экране монитора появилось черно-белое изображение – поперечное сечение черепа мумии.

Джоан надела очки для чтения и придвинула стул ближе к монитору. Подавшись вперед, она внимательно рассматривала изображение.

– Боб, поверни его градусов на тридцать.

Покусывая карандаш, рентгенолог кивнул и пробежался по клавишам. Череп расположился так, что пустые глазницы «уставились» прямо на ученых. Джоан поднесла к экрану маленькую линейку, хмурясь, сделала какие-то измерения и постучала по стеклу ногтем.

– Тут какая-то тень над правой глазницей. Нельзя ли рассмотреть ее получше?

После нажатия на очередные клавиши изображение укрупнилось. Рентгенолог вытащил изо рта кончик карандаша и присвистнул.

– Что это? – поинтересовался Генри.

Джоан взглянула на него поверх очков.

– Дырка. – Доктор постучала по стеклу, показывая на треугольную тень на поверхности кости. – Она не естественного происхождения. Кто-то просверлил ему череп. И поскольку вокруг этого места нет костной мозоли, процедура, похоже, была сделана вскоре после смерти.

– Трепанация черепа… – промолвил Генри. – Мне уже приходилось видеть такое в других старых черепах со всего света. Но сложнейшими операциями отличались именно инки. Их считали самыми искусными хирургами в области трепанации.

В его душе затеплилась надежда. Если череп пробуравлен, возможно, он все-таки принадлежал перуанскому индейцу.

Джоан как будто прочитала его мысли.

– Не хотелось бы портить тебе настроение, но, несмотря на трепанацию, мумия точно не южноамериканского происхождения. Это европеец.

Несколько секунд Генри не мог выговорить ни слова.

– Ты… ты уверена?

Джоан сняла очки, убрала их в карман и тихо вздохнула. Видимо, ей не в первый раз приходилось делиться с кем-то неприятными новостями.

– Да. По-моему, он приехал из Западной Европы. Если точнее, из Португалии. А после некоторых исследований я, наверное, смогла бы определить, из какой именно области. – Она покачала головой. – Мне жаль, Генри.

Конклин прочел в ее глазах сочувствие. Охваченный отчаянием, он пытался сохранить внешнее спокойствие, опустив взгляд на доминиканский крест.