- -
- 100%
- +
ГЛАВА1.
– Кость, перестань меня избегать. Мы оба знаем, что нам суждено быть вместе. Что твоя жена рыба дохлая. Родить не может, в сексе тухло все. Зачем она тебе? Ты успешный, самодостаточный мужчина. Тебе нужна такая, как я. Красивая, яркая, сексуальная…
Ксюша? Узнаю прокуренный голос подруги из тысячи. Хриплый, с крючковатой издевкой.
– Вместе? Шутишь? Ты пьяна. Оставайся здесь. Я приведу Олега, чтобы он забрал тебя и отвез домой.
– Я не хочу домой!
Топает ножкой. Каблук врезается в пол со скрежетом. Точно в цель – в мое сердце. А потом…Звучный бег молнии, ахи, охи, откровенные стоны. И.…тишина. Оглушающая, звенящая в ушах долго-долго.
– Придется. И перестань меня преследовать. Не дай бог, Диана узнает и…
Костя матерится невнятно, глухо бормочет. Его гортанное шипение проносится холодом от моих пяток до макушки. Не может быть…не может быть. Мой муж и Ксения…чертова стерва вхожа в наш дом, в нашу жизнь. Она же жена лучшего друга Кости…близкого друга.
– И что? Она Снежная Королева. Сам говорил. Ни тепла, ни ласки. Все работает и работает. Пусть она и дальше пашет на тебя, а в постели я согрею. Ты же помнишь ту поездку в Ломбардию? Мы катались, гуляли, занимались сексом всю ночь в отеле.
Ксения замолкает, а у меня меж ребер застревает ее смешок. Злорадный, глубокий. Да как она смеет. Как только у нее язык поворачивается!
Боль без спроса, без приглашения, с ноги врывается в мое тело и завладевает им. А вперемешку со злостью получается ядерный коктейль. Я вот-вот взорвусь слезами и криком. И плевать на гостей в главном зале. Плевать!
Любимый муж. Верный, честный, родной говорит обо мне с этой нарисованной куклой. Девочкой с обложки мужского журнала. Дешевого глянца. Затертого до дыр каким-нибудь прыщавым подростком.
Почему он не вышвырнет ее, не вытолкает за дверь, где ее поймаю я и поправлю ей прическу.
– Что ты несешь, Борисова?! Ты головой не ударялась сегодня?! Черт…
Влажный клёкот, шлепок и причмокивание.
Шрам, шрам, шрам…на сердце больше нет живого места.
Один за другим по коже проступают волдыри от обиды и боли. Мои крылья вырывают с корнем. Я больше не взлечу, не почувствую сумасшедшей высоты, не задержу дыхание от счастья.
– Я люблю тебя, Коть. – Эта двуличная дрянь, эта гадина жарко постанывает. – Диана фригидная. Она ноль, зеро, дно! Моя семидесятилетняя бабка и то в постели горячее.
Мур–р–р…мур–р–р–р…
Помойная кошка, двуличная кобра, приглаженная до блеска, сладко постанывает, мурлыкает томно.
Костя молчит. Ноль реакции. Ни единого слова против, ни намека в свое оправдание или мою защиту.
Как же я могла так ошибаться в нем…Как?!
Я вжимаюсь обнаженной спиной в деревянную стену. От сердцебиения ничего не остается. Оно на нуле. Даже ниже нулевой отметки. Виски вот–вот лопнут от металлической боли. Такой же холодной, такой же тяжелой, непробиваемой, как и этот убийственный миг.
Закрываю глаза и сковываю кулаки до хруста. Бокал с остатками вина крошится в ладони. Не морщусь, не пищу, не вздрагиваю.
Чувствую ниточки крови, стекающие по сгибу и по мизинцу, смешавшись с красным вином. Осколки режут кожу изнутри, алкоголь жжется, но мне все равно. Мне вбивают ржавый гвоздь в грудь, с улыбкой прокручивают и, взяв молоток, ровняют шляпку с ребрами.
Я почти мертва.
И ложь. Кругом ложь!
Умереть бы мгновенно, сгинуть навсегда.
Но смерть – это не конец. Меня ждет пустыня с обглоданными костями и ночными кошмарами, где я снова и снова буду вспоминать о предательстве.
Пятнадцать минут назад у меня было все: любимое занятие, любимые друзья, любимый муж. Единственный, желанный. Мой спаситель.
А сейчас только безликое стекло меж пальцев. Мелкие кусочки, которого проникают под ногти и мне хочется сделать себе еще больнее. За новой болью забудется старая боль. Закон.
Ножка бокала падает на пол и в подскоке звенит.
Дверь подсобки, прячущая двух предателей, резко открывается. Ксюша в платье–комбинации с кружевом по лифу, победно улыбается. Будто бы знала, что я здесь. И что все слышу. Уж слишком явно она расправляет тощие плечи и посылает мне режущий взгляд.
От ее ножевой раны я даже не шелохнулась. Хотя хочу сорваться, проредить ее длинные темные волосы. Но…позже.
Сейчас мне не до нее. Я нахожусь в воронке, вращающейся на космической скорости. И тот, кто может замедлить меня, добить окончательно, появляется следом.
Костин взор размазывает меня по стенке. Пуля проходит навылет. Он не удивлен, не застигнут врасплох. Как обычно хмур и сдержан. Но, сейчас я этого не вынесу! Я вытрясу из него нутро и скормлю своей ненависти.
Одна моя нога подкашивается и, если бы не его рука, я бы рухнула на бок, потеряв не только каблук, но и саму себя. Всю до последней капли.
– Ладненько, не буду вам мешать. Пока, пупсик.
Ксюша мелкими шажками теряется из виду. Я хочу рвануть за ней, схватить за шею и прибить к стене, но Костя предотвращает драку, крепко сжав мой локоть.
Я вскрикиваю, уверена будут синяки от его пальцев. Сильно толкаю Костю в плечо, оставляя отпечаток алой пятерни на кипенно–белой рубашке.
Он молниеносно выпрямляется, взгляд сбрасывает сизую пелену. Встряхивает буйной от полученного кайфа головой и замечает мою кровь.
– Что это? Ты поранилась? – растирает пальцы, хочет ступить ко мне, но под его дизайнерскими туфлями стрекочет стекло. Замирает, взирая на блестящие «угли» с остатками вина. Хмурится, сопит, раздувая приплюснутые ноздри.
– Пупсик? Ломбардия и секс в отеле?
Не знаю, дрожит ли мой голос или нет. Я будто в шлеме. Все отдается эхом. Несусь по автостраде с отказавшими тормозами и снова, и снова жму ручку газа.
– Ты слышала? – Костя наконец-то приходит в чувство, распахивает глаза.
– Конечно, я слышала! Я все слышала! Я холодная, невнимательная дрянь. А ты бедный и несчастный мужик.
– Диан…
Цедит сквозь зубы, подавляя дерзкий рык.
– О, нет! – окровавленной рукой упираюсь ему в грудь. В стальную, нерушимую преграду, защищавшую меня семь лет. Но теперь ставлю клеймо. Метку лжеца. – Ни слова. Не оправдывайся, жалко выглядит. Лучше признай с достоинством, что спишь с женой лучшего друга.
– В своем уме? На хрена она мне? – черная бездна в его глазах шире и темнее. Костя уверен в своей правоте, ему все равно на мое состояние сейчас.
Я падаю с моста в этот брод и тону. Дорогие часы позвякивают на его запястье, когда все–таки ловит мою дрожащую руку и оценивает увечья.
– Тебе нужно показаться врачу.
– Я соберу вещи и съеду в родительскую квартиру. Не зря пустует столько лет. И после того, как я перееду от тебя, – выплевываю горькую истину, – встретимся в офисе и решим вопрос с «Виллой Давыдовых».
Одергиваю свою руку, злобно фыркнув ему в лицо.
– Вопрос? Компания принадлежит мне.
Так вот оно как…порезы ноют в унисон с моим сердцем.
Не верю. Все происходит не со мной. Другая рвет себе душу и смотрит в янтарные глаза неверного мужа.
Мужа, который за какие–то минуты становится чужим. Будто не было этих семи счастливых лет. Или мне лишь казалось счастливых и важных для нас двоих?
Где я просчиталась, в чем совершила ошибку?
Может быть в том, что благодаря мне чета Борисовых стала вхожа в наш дом?
Да, наверное.
Я люблю субботние ужины в хорошей компании. Люблю готовить по рецептам из маминых книг. И я всегда хотела порадовать Костю. Олег важен для него и близок ему. А Костя мое наваждение. Моя тихая гавань.
Да и что плохого в домашней еде и приятном общении?
Ничего. Но…
«Но» всегда вмешивается в ход вещей. Раскалывает напополам искренние чувства. Перемалывает в пыль светлое, нежное, настоящее.
– В сейфе в моем кабинете лежат все документы. И расписка с твоей подписью тоже. Забыла о ней? Забыла, что написала ее, чтобы быть спокойной? Но я дал бы тебе денег и без намека на возврат. Потому что влюбился с первого взгляда. По щелчку. Я помог удержать компанию наплаву, а потом раскрутил ее до мирового уровня. Я, Диан не дал потонуть короблю. Твой законный муж. А не кто-то левый. Так что, «Вилла Давыдовых» моя. И ты моя, пока не решу иначе.
Складывает руки на груди. Самоуверен, несгибаем. Весь будто изо льда. Тот короткий проблеск сочувствия тухнет навсегда.
– Твоя? Похоже, ты только сейчас понял, чего я стою.
Костя с мягким усилием берет меня за подбородок и вынуждает барахтаться в своих глазах–омутах.
– Ты была на грани банкротства. Еще полгодика и «Вилла Давыдовых» сгинула бы к черту. Я вытащил тебя из дерьма за небольшую плату и посмотри, во что превратилась компания.
Его лицо вблизи моего лица. Дыхание перехватывает. Оно закупоривается в легких, словно джин в кувшине.
– «Вилла Давыдовых» стала великой империей, а я твоей пленницей. Жаль, что я лишь сейчас сложила два плюс два.
– Ты моя, Диана. Только моя.
Сильные пальцы скользят от подбородка к шее с пульсирующей венкой, ключице, вырезу черного платья.
– У тебя больше нет права так считать.
– Я решаю все в нашей семье.
Ударяет кулаком по стене в миллиметре от моей головы.
– И про жену друга не забываешь. С ней тоже все решил?
– Замолчи, – цедит сквозь предельно стиснутые зубы. – Ксюха никто для меня. Она грязная…
Я превращаюсь в скалу без чувств и эмоций. Закусив губу, отпихиваю от себя мужа.
– Ты сам весь увяз в грязи, Кость. Мне противно. Но знай, компания хоть и принадлежит тебе документально, по факту она моя. Я не отступлю. Никогда.
Слезы набегают изнутри. Голос понижается, трясется в агонии. Я тороплюсь уйти, затеряться среди полок с марочными винами и напыщенных гостей, под музыку Вивальди.
Знала бы я, что утром, после ночи истерик и криков, тест на беременность покажет жирный плюсик…
ГЛАВА 2
Третья коробочка из–под теста летит в мусорку. Твою же!
Шлепаю себя по бедру, кусаю губы.
Я же почувствовала свое интересное положение еще пару недель назад, но всё оттягивала момент и вот…
Сижу на полу кухни, вокруг доказательства беременности. Куча фактов и наглядных улик! У меня двоится в глазах от них, немного знобит. Растираю предплечья, сметая мурашки. Кожа такая чувствительная, что содрать хочется.
А–а–а–а! Готова навести хаос в кухне! Запустить сковородкой в окно!
Беременность ведь не шутка. Не шоу любимого мной в детстве Амаяка Акопяна. Все по–настоящему!
Реальность убивает. Ставит к стенке и выдает автоматную очередь.
Ладошками накрываю опухшее от слез лицо. Я всю ночь ревела, как маленькая, уткнувшись в подушку. Ревела и думала о Косте и Ксюше. Неужели все так банально?
Он и она.
Давние друзья становятся любовниками.
Смешно.
Хохочу во все горло, пихаю ногами использованные пластиковые картриджи с двойными сплошными.
Господи, какая же я дура!
Я же в рот Косте заглядывала, чуть ли не красную дорожку перед ним стелила. А он свернул налево, даже не задумываясь.
Бьюсь затылком о глыбу, именуемую кухонным островком, и пытаюсь разогнать щебечущие мысли.
Жужжат, стрекочут, донимают.
Но после нескольких ударов затихаю, притягиваю колени к подбородку и смотрю на свое отражение в дверце посудомоечной машины.
Ничтожество. Об тебя ноги вытерли, превратили в повидло с душком.
Возьми себя в руки! Ты беременна! Теперь нужно думать о двоих. Больно, но справишься. Не в первый раз.
Я пережила уход папы, трагедию, унесшую жизнь мамы. Зашила боль глубоко в сердце и запретила тебе себе плакать. Но сегодня, сейчас, я опять глупая, несмышлёная девочка, вокруг которой ничего, кроме пустоты.
Обтерев щеки рукавом шелкового халата, встаю, собираю тесты и иду в гардеробную. Для встречи с адвокатом надо привести себя в порядок.
Снежная Королева? Так сказала Ксения? Ладно. Буду ею. А она поганка! Мне брезгливо даже думать о ней.
Через пятнадцать минут я выгляжу сносно: белый костюм, голубая блузка. Глядя на себя в зеркало, понимаю, придется идти до конца. До финишной прямой. Как бы не любила мерзавца. И как бы не хотела дать ему шанс все исправить ради будущего ребенка, надо не сворачивать с дорожки.
Буду сильнее своих чувств. По крайней мере, постараюсь.
Инстинктивно кружу ладонью по абсолютно плоскому животику и еле–еле сдерживаю слезы. Я уже слишком много их пролила.
Мы не планировали малыша, даже не разговаривали о нем и такое чудо.
Самый настоящий подарок с выше. По–другому и не назовешь.
– Теперь мамочка точно не отступит, кроха. – Шепчу хрипло.
Странно звучит и выглядит тоже. Преданная женщина, идущая к разводу, в комнате до отказа забитой, по сути, не нужными вещами за баснословные деньги, болтает с крошечной частичкой себя.
– Диана!
Клокочущий бас Кости раскрывается все ближе и ближе. Играет дерзкими красками.
– Вот ты где.
Он в том же синем костюме в тонкую полоску, что и вчера. В одном благодарна ему, не стал меня преследовать и дал несколько часов побыть наедине с собой.
– Ты же знал куда я могу поехать.
Передвигаюсь к полкам с обувью и прежде, чем достать черные лодочки, заталкиваю за обувной ряд коробку с положительными тестами. Спрятала их туда машинально. Но вовремя. Не хочу ничего ему говорить, пока не схожу к врачу.
– Да, знал. Но ты все равно не перестаешь меня удивлять. Ты позвонила адвокату? Когда успела?
Снимает пиджак, небрежно бросает на круглую бархатную банкетку посреди гардеробной комнаты.
– Я не хочу заниматься разводом сама. Времени нет. Пусть этим займётся профессионал.
– Серьёзно решила идти в нападение? Даже не выслушав меня?
Наглость сочится из всех щелей. От сквозняка по спине холодок.
– А что ты мне скажешь? Что Ксюха лжет? Будь мужиком, не опускайся ниже плинтуса.
Втискиваю одну ногу в туфлю, потом вторую. Минутку разминаюсь на месте. Пальчики привыкают к тесноте.
Костя много тренируется, следит за весом, питанием и ему ничего не стоит заслонить собой дверь. Я глубоко вдыхаю, смотрю на него пустым взглядом, который на самом деле очень трудно мне даётся. Кипяток ненависти заливает разум.
– Отойди, пожалуйста.
– Ты не посмеешь начать войну со мной. Знаешь почему?
Пожимаю плечами, даю ему возможность продолжить.
– Потому что любишь меня.
С его губ срывается едкий смешок.
– Любовь и борьба за свою честь и достоинство, разные вещи, Кость. Много лет назад я сглупила, что приняла твои деньги. Но сейчас ты не получишь «Виллу Оберон» без сучка, без задоринки. Ясно тебе?
Муж улыбается. Четкие носогубные морщины прорисовываются ярче. Одной рукой обхватывает за талию, и вот я уже болтаю ножками в воздухе.
– Без моих денег, детище твоего отца превратилось бы в руины. И ты об этом знаешь.
– Фу, Кость. Отпусти!
Серая стена хорошая опора для него. Я же, в западне. Лишь носочками достаю до гладкого темного паркета.
– Я спал с ней. Но давно. Ещё до знакомства с тобой. В Ломбардии она пыталась меня соблазнить, но ничего не вышло. Вот вся правда, любимая моя.
Любимая моя…
Солнышко.
Зайка.
Воротит от ласковых прозвищ. Они больше не приятная мелочь, а груз в двести тонн.
– А Олег в курсе?
– Конечно, нет. Что за бред.
Размашистые густые брови нависают над веками. На переносице глубокая борозда.
– Я просто не верю. Ты купаешься во лжи и даже не замечаешь, что все рушится из–за этого. Отпусти, я тороплюсь!
Минутное затишье. В глазах цвета грозового неба лёгкое просветление.
Костя опускает меня.
– Не забудь, что твой рабочий день начинается в девять часов.
Я нащупываю сумочку и дико желаю сбить ею эту его бешеную самоуверенность, стереть самодовольство в порошок. Но лишь гну пальцы, сжимая натуральную кожу, и мысленно оставляю шрамы на его лице. Интересно, он останется таким же привлекательным? Я приложила бы все силы, чтобы изуродовать его фотогеничное лицо!
– Я никогда не опаздываю. Завтрак в компании адвоката не займет много времени.
– Удачи.
Он берет пиджак и небольшую фору, уходя прочь. Я дышу крайне медленно и повторяю: не плакать, не кричать, не выть от обиды и боли.
Все будет хорошо. Я знаю. Просто нужно подождать.
«Я спал с ней до знакомства с тобой…»
Едва успеваю добежать до умывальника в ванной при мыслях об их сексе. Меня выворачивает наизнанку. Жёстко и долго.
Борясь с пустыми рвотными спазмами, опираюсь локтями о каменный бортик и смотрю в зеркало. На шпильках трудно сохранять равновесие, но держусь. Теперь это моя главная задача – держаться.
Продолжая глядеть на девушку с красным лицом и отпечатками туши под глазами, вынимаю из сумочки телефон, набираю номер своего личного гинеколога.
– Диана Викторовна, рада вас слышать. Доброе утро!
– Здравствуйте, Натэлла Павловна, найдется для меня окошечко?
– Конечно, что вы. Сегодня в половине шестого подойдёт?
– Да. Спасибо.
Жму на красную кнопку и снова склоняюсь над грубо обтесанным куском мрамора, выпуская протяжные стоны.
ГЛАВА 3
День позади. Будто за несколько часов полжизни пролетает. Встреча с адвокатом, поход в клинику…
Я беременна!!!
Сижу на банкетке, сама с собой в обнимку и пускаю скупые слезы. Сил нет больше плакать, но сердце то и дело выдавливает прозрачные бисеринки.
Как теперь жить? Простить его, значит, признать себя тряпкой. А я никогда ею не была. Больно не больно, иду вперед. Потом уже, за закрытой дверью вынимаю занозы и заливаю раны йодом.
Беременна…срок пять недель…
Заключение не опровержимо. Судейский молоточек ударяет по круглому деревянному пятачку.
Маленькая песчинка скоро превратится в человечка. Отражение меня или Кости. А может переймет от нас двоих все самое лучшее.
Красивая сказка с печальным концом.
Ведь не думала я о материнстве в таком ключе. Не так должно быть. Папа и мама не могут вести холодную войну, желая, утопить друг друга в вине. В прямом смысле слова. Не могут!
Ни я, ни Костя не уступим. Он дал это понять сегодня утром. Не видела его таким ни разу. Слетает с цепи по щелчку. Угрожает. Требует.
Мой муж взаперти в теле этого чудовища.
И как так получается? Глупо спрашивать «почему». Но вопрос скатывается в липкий шарик на кончике языка.
Потому что…потому что, Костя забыл, кем является. Он мой муж, а уж потом мой босс. Но кажется, игрища с Ксенией ему важнее, чем я. Слезы все же прорываются.
Даю себе возможность выплакаться.
– Дианочка, милая.
Господи, свекрови то, что нужно от меня? Вера Степановна ромашка с шипами. Открытая, простая, а внутри, под слоем добродушия первобытная злоба. Не раз получала от нее подзатыльники с нежной улыбкой.
Промачиваю глаза тыльной стороной ладони, пальцами тяну уголки губ вверх, заставляя себя улыбаться, и выхожу из гардеробной.
– Я здесь, Вера Степановна. Переодевалась после работы.
– Поберегла бы себя, не молоденькая уж.
О чем я и говорила. Нож с малиновым вареньем точно под ребра.
– Здравствуйте, – включаю тумблер со слабеньким светом внутри себя. – Кости нет. Он задерживается.
Я попросила у него пару часов на сборы. Мою просьбу принял с кривой миной. От мужчин вроде него не уходят. За ними бегают, падают в ножки, готовят первое, второе и компот. А после дневной карусели жена просто обязана забыть об усталости и ублажить по полной программе. И я такой была. Не смотря на загруженность в офисе, я заскакивала в магазин, накупала продуктов, баловала его домашними блюдами и наряжалась в соблазнительные комплекты нижнего белья, почти ничего не прикрывающие.
Но видимо зря. И субботние ужины тоже пустая трата времени. Эти двое кувыркались за моей спиной, а я потчевала их мамиными пирогами.
Ненавижу, черт возьми!
Наверняка Костя сейчас отдыхает в своем любимом баре «Пинта» и размышляет, доведу ли я начатую задумку до конца.
Не сомневайся, господин Оберон, доведу. Всем ветрам назло.
– Я знаю. Мы созванивались.
Зорким взглядом осматривает нашу гостиную в стиле шале.
– Тогда вы не против, если я продолжу собираться?
Беру с каминной полки зарядник от телефона, старый брелок–ракушку. Чисто инстинктивно.
– Куда–то уезжаете, Костя мне ничего не говорил? Опять в Италию? На виноградник?
– Нет. Слава богу, Лоренцо теперь наш. Нет нужды летать каждые две недели.
Вера Степановна разминает губы, покрытые сливовой помадой, обводит тонкими пальцами наше семейное фото на стене.
– Все–таки бросаешь моего сына?
Успеваю поймать брелок, который скатывается по ладони, зависает на мизинце и едва не плюхается на пол.
– А я когда–то хотела бросить Костю?
В голосе мелкая стальная стружка. Хрупкая ракушка тихонько хрустит в моем кулаке.
– Я говорила ему, что женитьба на тебе принесет много проблем. Ты вечная головная боль. Не проходящая мигрень.
– Вы простите, Вера Степановна, но я не хочу этого слушать. Если бы я не любила вашего сына или он меня, семьи бы у нас не вышло.
Отмираю с ледяной точки, иду к длинной подвесной консоли и вытаскиваю из нее папину записную книжку. Храню ее уже восемь лет.
– А семьи и нет. Хорошая жена не будет по десять часов торчать в офисе. Жена должна дома с детьми.
– Должна? Это слово давно устарело, Вера Степановна. Мы не при крепостном праве живем.
Свекровь, утонченная, эфемерная богиня с собранными в элегантный пучок волосами приятной холодной седины, сдержанно улыбается.
– Жена за мужем. А не впереди, на колеснице, запряженной гнедыми скакунами. Посмотри, до чего ты скатилась? Худая, словно узница Освенцима. Одни глазища, да губищи. Дома ни тепла, ни уюта. Мрак, глушь, одиночество…
– Прекратите!
В груди оловом выжигает дыру. Я стискиваю зубы от жжения, не выдержав, прикладываю к ней ладонь.
– Мой Костя совершил ошибку. Уж, прости.
Прощение не бросают вскользь, после сказанной грязи. Зад им подтереть и выбросить.
– Для чего вы приехали, Вера Степановна?
Резонный вопрос.
– Давно у вас не была. Хоть и живу в двух шагах.
Вот где Костя совершил ошибочку. Купил матери дом через два участка от нашего дома. Ощущение постоянно надзора меня никогда не покидает. А ее визиты высасывают из меня все силы. Вампирша она.
– Тогда давайте перестанем обсуждать нашу с Костей личную жизнь и выпьем чаю.
Вера Степановна сцепляет худощавые руки под грудью, подчеркивая стройную талию.
– Только, пожалуйста, не ваш этот матча. Вкус у него, как у прелого сена.
– Я на днях купила хороший китайский чай из провинции Юньнань.
– Мне это ни о чем не говорит.
Конечно, проговариваю внутренней себе, а ей успокаивающе улыбаюсь.
– Милая, у тебя какое–то пятнышко на бедрах. – Свекровь проводит пальцем по всей длине брови и указывает им на меня.
Я опускаю глаза на свои домашние спортивные штаны и вижу не пятнышко, а огромное красное море.
Мой малыш!
– Вера Степановна, – дрожащей рукой ощупываю промежность. – Скорее вызывайте скорую помощь.
– Что с тобой?
Она выпучивает серые глаза, спешит ко мне, огибая диван и финский столик с прозрачной столешницей.
– Скорее! Скорую!
Перед глазами водянистые круги. Мутные, тинистые. Я ничего не понимаю, но предчувствие гадкое. Боюсь пошевелиться и сделать хуже.
– Хорошо–хорошо, сейчас!
Торопится к своей сумке на тумбе в прихожей зоне, долго копошится со смартфоном и с обреченным взглядом поворачивается ко мне.
– Он сел…
Господи.
Один шажок и по ляжкам течет теплое «молоко».
– Где твой телефон? Давай я принесу.
Вера Степановна уже рядом со мной. С ужасом в глазах глядит на мои трясущиеся ноги.
– Я оставила его в гардеробной. На банкетке.
В горле ведро щебня. На каждом слове сглатываю камень за камнем. Ползу к дивану, пока свекровь бежит в гардеробную. На полпути меня пронзает дикая боль. Ничего подобного не испытывала за все свои тридцать лет.
Подавляю стон, но за ним рвутся новые. Меня режут на живую. Чертовы невидимые коновалы!
– Вызвала! – кричит Вера Степановна, возвращаясь в зал.
– Спасибо…– не могу продолжить, низ живота раздирает на куски.
– Я позвоню Косте.
Киваю в бреду, уже теряясь в реальности. Подо мной лужа крови, а во рту привкус плесени.
– Так, Костя будет с минуты на минуту, уже проехал шлагбаум.
Молча, молю скорую помощь приехать быстрее. Вечерние пробки ад и сейчас самый пик.
На секунду отключаюсь, а очнувшись, вижу суматошного мужа над собой. Он аккуратно берет меня в руки и куда–то несет.