- -
- 100%
- +
Тизер
— Всем прижаться к стенам! — скомандовал Юсупов.
— Не высовываться! Местные уже попрятались — не спугните.
Марго, озираясь, шепнула Андрею:
— Смотри
Они осторожно выглянули из‑за угла. Зрелище ошеломило даже Юсупова:
С востока, из‑за холмов, накатывала лавина моджахедов — сотни фигур, бегущих с автоматами наперевес. Советская артиллерия била откуда‑то издалека, но её огонь тонул в грохоте миномётных разрывов. Мины падали с визгом, взрываясь в узких улочках, поднимая тучи пыли и обломков. Советские солдаты, прижатые к домам, отстреливались короткими очередями, но их позиции медленно сдавали.
Юсупов, бледнея, прошептал:
— Это… не ружья. Это ад.
Лыков, уже привыкший к виду современного оружия, пояснил:
— Миномёты. Снаряды падают вертикально — укрыться почти негде. Нужно уничтожить батарею персов.
Юсупов приказал Андрею взять несколько гвардейцев и захватить батарею. Андрей уже рассчитал, что по оврагу можно подойти скрытно, и захватить наскоком, миномёты персов. Он взял бойцов и скрылся в дыму.
Один из советских солдат, заметив движение у стен, вскинул автомат. Но вместо моджахеда увидел… фигуру в старинном мундире, с кремнёвым ружьём.
— Что за чёрт?! — выдохнул он.
Рядом другой боец, не веря глазам, прошептал:
— Призраки? Или… кто это?
Командир взвода, перекрикивая грохот, приказал:
— Не стрелять! Кто вы?!
Юсупов, подняв шпагу, ответил:
— Мы с вами! Держитесь братцы!
Советские солдаты переглянулись. В их глазах — смесь недоверия, изумления и робкой надежды.
— Шайтан! Шайтан!Для моджахедов появление «призраков» стало настоящим кошмаром. Первый отряд, ворвавшийся в улочку, замер, увидев шеренгу стариков в старомодных мундирах, с пиками и штуцерами. Один из боевиков, закричал: — Это духи предков! Они вернулись! Другой, дрожа, бросил автомат и побежал, крича: Но командиры моджахедов быстро взяли себя в руки:
— Стреляйте! Обычные люди! Это обман: командиры кричали на дари или на пушту.
Автоматные очереди разорвали воздух.
Линия гвардейцев дала ответный залп, после команды Юсупова. Дым рассеялся, показывая тела, убитых и раненых моджахедов, которые кричали от боли и страха.
Старый солдат со шрамом, стоявший в первой шеренге, вдруг вскрикнул — пуля пробила плечо. Он пошатнулся, но не упал.
— Ничего… — прохрипел он. — Я ещё повоюю.
Рядом с ним другой ветеран, сжимая пику, усмехнулся:
— Вот и встретились с «шайтаном».
Советский боец, видя их стойкость, крикнул:
— Держитесь! Мы прикроем!
Он дал очередь по атакующим, но сам упал, сражённый пулей. Кровь хлынула на пыльный камень.
Ветераны, несмотря на шок от вида автоматов, не дрогнули. Они знали одно: бежать нельзя.
Глава 1
На окраине промышленного района встречал новый учебный год привычным шумом. В коридорах пахло мастикой и пережаренным кофе из учительской. Восьмой «Г» толпился в кабинете математики, перебрасываясь репликами и портфелями. В этот момент дверь распахнулась.
Она вошла без стука, без извинений, без взгляда на часы. Чёрное платье до колен, белые манжеты, туфли на низком каблуке — будто сошла с фотокарточки из дореволюционного альбома. В руках — кожаная папка с серебряной застёжкой, на запястье — тонкий браслет с узором, напоминающим татарскую вязь.
Класс замер.
— Мария Юсупова, — произнесла она, не глядя на учителя. — Перевелась из московской школы. Можете звать меня Марго. Голос — ровный, без намёка на волнение. Так говорят люди, привыкшие, что их слушают. Кто-то хихикнул сзади:
— Марго? Типа как во Франции? Она повернулась. Медленно. Так, что смех оборвался сам собой.
— Типа как в истории, — ответила она. — В XVIII веке моя тёзка, княжна Марго Юсупова, танцевала с императором. А вы кто?
Тишина.
Учитель математики, привыкший к дерзким восьмиклассникам, вдруг прокашлялся и указал на свободную парту у окна:
— Садитесь, Мария… Марго.
Она прошла мимо рядов, не задевая никого, но все невольно втягивали плечи. За партой она села так, будто это был трон: спина прямая, руки сложены, взгляд — сквозь окно, будто там, за пыльными стёклами, ей виделись иные горизонты.
В это же время у входа в школу.
Максим Козлов тащил потрёпанный портфель, из которого торчали уголки тетрадей. На нём — школьная форма, давно вышедшая из размера: пиджак с залатанными локтями, брюки, подвёрнутые у щиколоток (мать говорила, что так меньше снашиваются).
Он опять опоздал. И это при том, что до школы — два шага, рукой подать. Всего пять минут неспешным шагом от его дома. Но каждое утро превращалось в гонку со временем: мать вставала в пять утра — мыть полы в магазине «Подарки» на горсовете, где площадь; отец после аварии не работал — сидел на скамейке у подъезда или бродил по району, собирая бутылки; в квартире вечно что-то ломалось: то кран, то розетка, то дверь в кладовку; а ещё нужно было успеть проверить, заперта ли форточка, и найти носки, которые «уползли» за кровать.
Сегодня утром он задержался, потому что отец, вернувшись с «прогулки», упал у порога — голова закружилась. Максим помог ему добраться до кровати, дал воды, подождал, пока тот успокоится. Из-за этого и опоздал. В квартире пахло подгоревшей кашей и дешёвым мылом. Максим съел кусок хлеба с маслом, сунул в карман три копейки на булочку и выбежал.
У дверей школы он остановился, чтобы завязать шнурок. Руки были в цыпках — вчера после уроков разгружал ящики на складе за пять рублей.
Когда он вошёл в класс, все уже сидели. Учитель кивнул на последнюю парту:
— Козлов, опять опаздываешь. Садись.
Максим пробрался между рядами, чувствуя, как все смотрят на него. Он сел, опустил голову и начал доставать из портфеля учебники и тетради. Некоторые страницы были подклеены скотчем, обложки потрёпаны до лохмотьев.
И тут услышал:
— Это кто? — голос холодный, как лезвие.
Максим поднял глаза. На него смотрела новенькая. Марго.
— Это Максим, — ответил кто-то сзади. — Его мать уборщица, а отец… ну, теперь бутылки собирает. Он тут… сам по себе.
Класс засмеялся.
Марго не улыбнулась. Она рассматривала его так, будто пыталась прочесть что-то за его запачканным в меле пиджаком и опущенными плечами.
— Понятно, — сказала она наконец. — Значит, ты тот, кто не боится грязной работы.
Смех оборвался.
Максим сжал карандаш. Он не знал, что ответить. Но в её взгляде не было насмешки. Было что-то другое. Что-то, от чего внутри у него что-то дрогнуло.
Начался урок литературы. Тема: «Евгений Онегин» — объявила учительница.
Нина Петровна спросила:
— Кто скажет, почему Татьяна пишет письмо первой? Это смелость или безрассудство?
В классе зашевелились. Кто-то пробормотал: «Ну, она же влюблена…»
Марго подняла руку — медленно, с изяществом, будто дирижировала невидимым оркестром.
— Это не смелость, — сказала она. — Это наивность. Дворянские девушки XVIII–XIX веков знали своё место. Письмо — нарушение кодекса. Татьяна не героиня, а нарушительница.
Класс замер. Даже учительница слегка приподняла брови.
С задней парты раздался тихий голос:
— А если она просто хотела быть счастливой?
Все обернулись. Максим.
Марго медленно повернула голову. Её губы дрогнули — не улыбка, а гримаса, будто она услышала что-то до смешного нелепое.
— «Хотеть быть счастливым» — это не оправдание для глупости, — произнесла она, глядя прямо на него. — Особенно если ты не из тех, кому счастье положено по праву рождения.
В классе захихикали. Кто-то шепнул: «Козлов, ну ты, романтик?» Максим от неожиданности выронил карандаш. Он знал: она намеренно выбрала момент, когда все смотрят.
— Ты думаешь, счастье — это право? — спросил он, не отводя взгляда.
— Или его надо заслужить?
Марго встала. Её тень легла на его парту — длинная, острая, как лезвие.
— Заслужить можно только то, что уже принадлежит тебе по крови. Всё остальное — иллюзия.
Нина Петровна поспешила вмешаться:
— Давайте не уходить в философию. Вернёмся к тексту…
Но Максим уже понял: она не спорит о Татьяне. Она говорит о нём. Максим стоял у подоконника, раскладывая на нём учебники и тетради. Некоторые листы он заранее подклеил вечером, но края всё равно загибались, а на обложках геометрии и русского красовались чернильные пятна. За спиной послышался шёпот:
— Гляньте, он даже закладку не может купить. Обрывок газеты…
Он не обернулся. Вдруг перед ним легла белоснежная карточка — идеально ровная, с золотым тиснением.
— Держи, — Марго стояла вполоборота, глядя в окно. — Не хочу, чтобы ты пачкал страницы.
Он взял карточку. На ней было выгравировано: «Юсуповы. 1782».
— Зачем? — спросил он.
— Чтобы ты не позорил класс своим видом, — бросила она, уходя. — И не думай, что это доброта. Просто мне неприятно смотреть.
Кто-то из ребят засмеялся. Максим сжал карточку в кулаке. Она была холодной, как её голос.
Прошёл почти год… Шли последние дни перед каникулами. Он уже собирался выйти в коридор, когда дверь резко распахнулась.
Перед ним стояла Марго.
Они замерли, глядя друг на друга. Между ними — не больше полуметра. Максим успел заметить в её глазах тревогу, почти испуг.
А потом он посмотрел чуть в сторону — через плечо Марго, в стекло окна коридора. И увидел то, от чего внутри всё сжалось. За окном царила зима. За стеклянными окнами, подоконники укрыты пушистыми сугробами, на дороге — утоптанные тропинки, в глубине школьного двора — белоснежные крыши и голые, облепленные снегом деревья. В воздухе медленно кружились снежинки, будто кто-то невидимый встряхнул гигантскую снежную вуаль. И всё это — посреди почти лета. Марго быстро шагнула внутрь и за собой захлопнула дверь. На её лице читалась явная обеспокоенность — она боялась, что Максим мог увидеть… или понять.
Но он не подал виду. Просто стоял и молча смотрел на неё.
Она тут же взяла себя в руки. Голос звучал строго, почти раздражённо:
— Ты почему не на физкультуре?
— А ты? — ответил он, не отводя взгляда.
— У меня медицинское освобождение, — отрезала она. — Мужчина должен заниматься спортом. Хоть каким-то.
— А я не хочу, — спокойно сказал Максим. — Мне это неинтересно.
Они стояли друг напротив друга, и в воздухе витало нечто большее, чем просто спор о физкультуре. Максим знал: они ругаются не из-за уроков. Он видел снег. Она знала, что он видел.
— Знаешь, — вдруг сказал он, словно между делом, — я люблю кататься на лыжах. Но не гоняться за медалями.
Марго на секунду замерла. В её глазах промелькнуло что-то неуловимое — то ли страх, то ли удивление.
— При чём здесь лыжи? — резко спросила она.
— Ни при чём, — пожал плечами Максим. — Просто подумал, что тебе бы понравилось.
Она нахмурилась, будто пыталась разгадать, знает ли он больше, чем говорит. Потом резко развернулась к двери:
— Не опаздывай на следующий урок.
И вышла, не дожидаясь ответа.
Максим остался один. В классе было тихо. Он подошёл к двери и вышел в коридор, прошёл к окну и прижался лбом к стеклу. Там, за порогом, снова царило лето: яркое солнце, зелёные деревья, шум машин с улицы. Никакого снега. Он провёл рукой по гладкой поверхности, будто пытаясь стереть недавнее видение.
«Она пришла из зимы», — проговорил он.
Эта мысль не пугала его. Наоборот — будила любопытство. Что ещё скрывает Марго? Почему она оказалась в их школе? И почему он, простой парень из простой семьи, вдруг оказался втянут в её тайну? Он вспомнил её взгляд — тот, что был, когда он только первый раз вошёл в класс. Холодный, надменный, но в то же время… изучающий. Как будто она искала кого-то. Или что-то.
А теперь она явно боялась, что он разгадает её секрет. Максим улыбнулся. Впервые за долгое время ему стало интересно жить.
Глава 2
После того случая со снегом Максим не мог перестать думать о Марго. Её тайна манила, но и пугала. Он хотел понять, кто она на самом деле, — и потому решил проследить за ней после уроков.
Школа стояла на границе двух миров: с одной стороны — шумная магистраль с автобусами и большегрузными грузовиками, с другой — новые панельные девятиэтажки. Одни ещё возводились, другие уже жили полной жизнью: на балконах сушилось бельё, в окнах мелькали силуэты, из подъездов доносился смех детей. Многие одноклассники Максима жили именно там.
Марго вышла из школы в окружении двух девочек. Они оживлённо болтали, смеялись, время от времени поглядывая на неё. Максим держался на расстоянии, прячась за деревьями и столбами.
Они перешли дорогу по светофору. За ней — руины старых частных домов, полуразрушенные, с выбитыми окнами и обвалившимися крышами. Это был кратчайший путь к девятиэтажкам, и Максим часто им пользовался.
Но сегодня путь оказался перекрыт.
Двое пацанов-цыган стояли прямо на тропе. Их двор давно враждовал с цыганами: те занимали развалины, устраивали свалки, пугали местных. Максим знал: лучше не связываться. Но теперь он был один, а они уже заметили его.
— Эй, пацан, — крикнул один, шагнув навстречу. — Денег нет? А если найдём?
Максим попятился, но второй уже обошёл его сбоку. Они приближались медленно, ухмыляясь, будто знали, что жертва не вырвется.
И тут в голове раздался голос:
«Двумя руками резко толкни ближнего и беги на второго — плечом его сбивай. Потом — бегом. Не пытайся драться, их больше, ты проиграешь».
Голос был её — Марго.
Максим не успел подумать. Тело само рванулось вперёд. Он вложил всю силу в толчок — первый цыган не удержался и рухнул в груду битого кирпича. Второй только начал поднимать руку, когда Максим налетел на него всем телом. Удар — и тот тоже упал.
Но Максим не побежал.
Он услышал стон первого цыгана. Тот лежал, схватившись за бок, лицо искажено болью. Что-то в этом взгляде — не злоба, а слабость — заставило Максима остановиться. Он протянул руку:
— Давай, помогу встать…
«Не смей! Беги немедленно!» — снова голос Марго, резкий, как удар.
Но он не послушал.
Рука уже коснулась ладони цыгана — и в тот же миг тот резко выдернул из кармана нож. Лезвие блеснуло в полумраке развалин. Максим отшатнулся, но было поздно…
Камень прилетел откуда-то сбоку. Ударил цыгана в висок. Тот вскрикнул, выронил нож и снова рухнул на землю.
«Немедленно беги, дурак!» — голос Марго звенел в ушах.
Только теперь Максим бросился прочь.
Он нашёл её за углом, у подъезда одной из девятиэтажек. Марго стояла, скрестив руки, и смотрела на него с гневом и… тревогой?
— Ты что, совсем без мозгов?! — она шагнула к нему, схватила за плечи, развернула, будто проверяла, нет ли ран.
— Ты почему не послушал?!
— Он… он стонал, — пробормотал Максим, всё ещё чувствуя холод лезвия у шеи.
— Я подумал, ему больно…
— «Больно»! — она резко отпустила его, шагнула назад.
— Они не люди, которые ждут помощи! Сегодня они хищники. Если ты останавливаешься — ты проигрываешь. Если сомневаешься — умираешь.
Её глаза сверкали, голос дрожал — то ли от ярости, то ли от страха за него.
— Ты не понимаешь, — продолжила она тише.
— Это не игра. Это бой. И в бою нет места жалости. Ты мог погибнуть из-за одного неверного шага.
Максим молчал. Перед глазами всё ещё стоял цыган с ножом. И камень, который спас его.
— Кто бросил камень? — спросил он наконец.
Марго не ответила. Только посмотрела в сторону развалин, где всё ещё слышались стоны.
— Запомни: если ты ввязался в бой, иди до конца. Или беги сразу. Но не останавливайся.
Она развернулась, чтобы уйти.
— Почему ты помогла? — он схватил её за рукав.
Она остановилась. Медленно повернула голову.
— Потому что ты слаб и ввязался в драку. И я не могу позволить тебе погибнуть, ты мой одноклассник. Хоть и не путёвый.
Ветер поднял пыль у их ног. Где-то вдали завыла собака.
А в развалинах, среди битого кирпича и ржавых балок, лежал нож — молчаливое напоминание: мир таит опасности.
Максим снова пропустил физкультуру. На этот раз даже Марго не стала его отчитывать — лишь бросила короткий взгляд, будто проверяя, здесь ли он. А после уроков он, как обычно, спрятался в пустом классе: сел за последнюю парту, достал книгу и попытался сосредоточиться на строчках.
Дверь тихо открылась.
— Максим, — голос Марго звучал непривычно серьёзно.
— Мне нужна твоя помощь.
Она вошла, неся в руках свёрток. Развернула — внутри оказались два взрослых дорогих костюма с обувью.
— Что это? — спросил он.
— Не спрашивай. Пока. — Она поставила свёрток на парту.
— Всё объясню позже. Сейчас важно одно: ты должен помочь мне встретить двух людей. И ни в коем случае не удивляйся тому, что увидишь. Даже если тебе это не понравится — молчи. Я всё расскажу, когда закончим.
Он хотел спросить, но она подняла руку:
— Мои родители не должны знать. Они… не готовы. А мне больше некому довериться.
Максим молча кивнул. Что-то в её тоне — не приказ, а просьба — заставило его согласиться без слов.
Марго подошла к двери, медленно повернула ручку. Когда распахнула, в класс ворвался ледяной сквозняк — будто за порогом не школьный коридор, а зимний лес.
В проёме появились двое.
Оба в одинаковой форме: длинные камзолы, узкие штаны, сапоги до колен. Один — юноша лет семнадцати, с тонкими чертами лица и внимательным взглядом; второй — постарше, с сединой в усах, в мундире с нашивками прапорщика.
Увидев Максима, оба резко остановились, потом синхронно склонили головы и отдали честь.
— Господин, — произнёс юноша с лёгким поклоном.
— Мы признательны за помощь.
— Это Максим, — представила Марго.
— Он поможет вам освоиться.
— Кто они? — наконец решился спросить Максим.
— Мой муж, — спокойно сказала Марго, указывая на юношу.
— Из прошлого. А это его сопровождающий, прапорщик.
Максим почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Муж? Из прошлого? Но прежде чем он успел задать новый вопрос, Марго уже вела гостей в дальний угол класса, где находился маленький склад для химических реактивов.
— Переоденьтесь, — приказала она.
— Оставьте форму и оружие там.
Юноша без колебаний снял камзол, обнажив шпагу в ножнах. Прапорщик последовал его примеру. Оба быстро переоделись в современную одежду — костюмы и рубашки, которые принесла Марго.
Когда они вышли, Максим с трудом узнал в них тех самых офицеров: теперь это были просто двое парней — один почти его ровесник, другой намного постарше.
— Теперь твоя задача, — повернулась к нему Марго.
— Познакомь их с этим миром. Объясни, как всё устроено: транспорт, магазины, телефоны. Покажи, как вести себя, чтобы не привлекать внимания. И… — она понизила голос, — не давай им делать то, что может вызвать вопросы. Они не знают, как тут всё работает.
— А почему я? — тихо спросил Максим.
— Потому что ты не задаёшь лишних вопросов.
— Она посмотрела ему в глаза. — И потому что я знаю: ты не бросишь их.
Они вышли в коридор. Юноша — тот самый «муж» Марго — шёл чуть впереди, с любопытством разглядывая всё вокруг: лампы на потолке, плакаты на стенах, пробегающих мимо школьников.
— Почему они так одеты? — спросил он, указывая на компанию ребят в школьной форме.
— Так сейчас носят, — ответил Максим.
— Это удобно.
— Удобно… — повторил юноша, словно пробуя слово на вкус.
— А где ваши камзолы?
— Их больше нет.
Прапорщик молча наблюдал, время от времени касаясь пояса, где раньше висела шпага.
— Как мы будем жить? — наконец спросил юноша.
— Сначала — научиться не выделяться, — сказал Максим.
— Потом — понять, зачем вы здесь.
Марго шла позади, наблюдая за ними. В её глазах читалась тревога, но и решимость. Она знала: это только начало.
А за окном, как напоминание, всё ещё тянулся ледяной сквозняк
Глава 3
Перед тем как они вышли, Марго заперла подсобку, где остались шпаги и парадная форма XVIII века, повернула ключ в замке, а потом спрятала его в карман.
— Теперь это место под запретом, — сказала она. — Я спрятала за шкафами, там никто не заметит, да и ключ у меня до понедельника, пока они с нами.
— Теперь надо показать ваше жильё. Я сняла на пару дней квартиру в моём подъезде.
Она повернулась к своему мужу — юноше с тонкими чертами лица и внимательным взглядом. Тот стоял, скрестив руки, будто пытался удержать себя от вопросов.
— Почему я не могу жить с тобой? — наконец спросил он.
— Потому что мои родители не знают, кто я на самом деле, — тихо ответила Марго.
— И я не могу сказать им, что ты мой муж из прошлого. Ты представляешь, какова будет его реакция? Мой батюшка — полковник, командует двумя тысячами воинов. Я его очень люблю и не хочу его шокировать. Я могу познакомить вас… просто как друзей.
Юноша кивнул, но в глазах его читалась тоска. Прапорщик, стоявший рядом, молчал — он понимал: правила этого мира им не принадлежат.
Они вышли из школы. Прошли мимо здания, свернули в сторону дома Марго. Максим шёл рядом, наблюдая за их реакцией.
Максим вдруг замер, глядя в сторону развалин, где недавно произошла стычка с цыганами.
— Там… — начал он.
— Их уже нет, — быстро сказала Марго. — Их постепенно переселяют отсюда. В другое место.
Он кивнул, но взгляд остался настороженным.
По дороге вопросов было много.
— Что это за повозки без лошадей? — спрашивал юноша, глядя на проезжающие машины.
— Это автомобили. Они ездят на топливе, — объяснял Максим.
— А почему свет горит без свечей? — удивлялся прапорщик, глядя на уличные фонари.
— Электричество, — отвечала Марго. — Это энергия, которая течёт по проводам. Ну это всё наука, и всё объяснимо, просто это долго рассказывать.
Когда они вошли в подъезд, лифт вызвал у обоих настоящий шок.
— Он сам поднимается? — не поверил юноша.
— Да, — улыбнулась Марго. — Нажимаешь кнопку — и он везёт тебя наверх.
В квартире их ждали новые чудеса: холодильник, из которого пахло холодом и едой; телевизор, показывающий движущиеся картинки; лампочки, горящие без фитилей и масла; ванная комната с кранами, из которых лилась тёплая вода.
Прапорщик осторожно потрогал выключатель, потом резко отдёрнул руку.
— Магия? — спросил он.
— Наука, — ответил Максим. — Всё можно объяснить.
Марго приготовила обед — простые, но непривычные для гостей блюда: макароны с котлетой, салат из свежих овощей, чай.
Когда она достала бутылку шампанского, оба гостя замерли.
— Это… французское? — с благоговением спросил юноша.
— Нет, Советское, — рассмеялась Марго. — Но вкусное. Попробуйте.
Они осторожно пригубили, потом переглянулись — вкус их удивил, но не разочаровал.
После обеда прапорщик не выдержал:
— А какое оружие используют сейчас?
Максим, не задумываясь, начал рассказывать о современных видах стрелкового оружия, о тактиках, о том, как устроены тиры в школах.
Конец ознакомительного фрагмента.