Принятие

Пасмурное октябрьское утро, начинающийся с шороха капель и с бледного сумрака, остужающего комнату. Не понимаю почему я все еще просыпаюсь.

Вот она, кульминация моей жизни: Я лежу на скрипучей полу ржавой кровати. Протекший желтый потолок – моя единственная картина в этом проклятом богом забытом месте.

Вторым был мой сосед по палате – Саша. Его истощенное тело источало желание поскорее сдохнуть. Нет, не умереть, а именно сдохнуть. Его щенячьи глаза так и просили помочь ему уйти в мир иной, но современная медицина беспощадна и милосердна даже к тем, кому это и вроде бы не надо. Его голова, туловище, руки, половой член. Все его тело было пронизано какими-то резиновыми трубками. В одну, как я понял, заливают отвратную на вид жидкость, воду, лекарства. Трубка проходит прямиком в желудок. Из других выходят моча, кал. Из трубки в горле он дышал и иногда выплевывал кровавую мокроту с отвратительным хлюпаньем. Мученик… Он мог лишь моргать и дышать. Его плоть была покрыта страшными ранами – пролежни, вроде так они называются… Губы постоянно кровоточили от недостатка влаги и нормального питания. Кожа истончилась словно целлофановый пакет и мне казалось, что его можно было порвать как бумагу. После многих месяцев химиотерапии у него не осталось волос на голове. Он смотрел на меня будто что-то прося, а я – на желтый потолок, отгоняя страшные мысли.

Моим утешением было то, что я еще могу говорить и сам ходить на своих двоих в туалет. А вот недостатком в наших с ним отношениях было то, что Саша слышал меня, мои слова и монологи, которые я частенько бубню вечерами. Его зрачки следили за моими движениями, иногда я пытался разгадывать с Сашей сканворды, но он никогда не отвечал. Лишь смотрел на меня своими бледными и тусклыми глазами и чего-то ждал. Будто я святой ангел и тяну с решением забрать его душу на тот свет.

Надолго я здесь? Я не знаю и не хочу знать. Я могу ходить, но у меня нет даже толики желания выйти на улицу и подышать холодным осенним воздухом.

Мне дают какие-то уколы, обезболивающее на букву Т, которые я никак не могу запомнить, но мой лучший наркоз от этой жизни – это сон. Палитра за окном разбавила серо-черные оттенки бледно – желтыми лучами солнца. Мы находились в богом забытом месте. В лесной глуши в паре автобусных остановок от города. Меня пугала эта отчужденность от цивилизации. Гостей в этой больнице было немного: Сестры милосердия, православные попы и редкие проверки сан эпид надзора, перед приходом последних усиленно травили тараканов и клопов по всем этажам.

Мы с Сашей молча смотрели друг на друга, и я терпеливо ждал вечера. Сегодня четверг и каждый четверг меня приходит навестить Маша. Я никого не хочу видеть и нет желания общаться, но Я человек, и я социальная скотина. Если я буду разговаривать с полуживым овощем – недалеко и умом тронуться, а бывшая жена не худший вариант.

Я услышал приближающийся стук каблуков медсестры. Сегодня даже вовремя. Обычно они опаздывают минут на двадцать и это дико раздражает. Хотелось уколоться побыстрее после тяжелого сна и ощутить себя нормальным человеком.

Я ждал смерть, призывал ее, но в то же время исправно делал себе уколы дабы уйти от боли. Сердился, когда вовремя не приносили обезбол. Ругал себя за это, зло посмеивался – «хо-очешь жить» – и все же продлевал эту ненужную, мне теперь, жизнь. И искал, искал в голове какие-то зацепки, просветы, которые вернули бы смысл быть на этой земле.

– Доброе утро! – Звонкий голос медсестры пронесся по палате.

– Доброе – Я кивнул.

Сегодня была Таня. Медсетры менялись день ото дня. Их было около четырех или пяти на все отделение. Некоторые были уже в возрасте и с мразотным характером, некоторые моложе и мягче. Таня была не худшей из них. Приятная блондинка лет тридцати, с еще горящими глазами и желанием помогать.

Она встала надо мной, держа в руке маленький синий шприц иголкой вверх.

– В плечо – Я оттянул рукав футболки.

– Хорошо – кивнула она.

За эти месяцы я уже привык к ежедневным уколам и моё тело не чувствовало боли, когда стальной комар целовал меня в иссохшие мышцы.

Раньше мне нужно было пять минут, чтобы почувствовать облегчение. Но сейчас минут десять или пятнадцать и волна боли лениво спадала на пару часов. Врач говорит, что это нормально. Толерантность растет и организм привыкает. Только вот я думаю, что это не организм привыкает, а рак становится все сильнее и прожорливее.

– Ты занят? – Спросила Татьяна – Мне нужна помочь в процедурной. Буквально пять минут.

– Сейчас подойду. – Я кивнул.

Я подождал, пока она выйдет из палаты. Не хочу, чтобы кто-то видел каким образом я встаю с постели по утрам. В некоторые дни это занимает по полчаса, в некоторые пару минут. Поразительно, но, когда здоров даже не замечаешь какое чудо может вытворять твой организм без всяких помех и болей. Сон, пробуждение, туалет, питание, резкие перепады температуры. Все это стало для меня сравни сто метровке на время.

Я сделал глубокий вдох и пошел к Тане.

Медсестра копошилась в каких-то медицинских инструментах.

Я мягко постучал по открытой двери.

– Да, Максим Валентинович…

– Можно просто Максим – перебил я ее.

– Максим – на ее лицо появилась улыбка – Можешь пожалуйста помочь убрать гвозди с стула? Василия сегодня нет, видимо опять пьет… Но сейчас пойдут пациенты на уколы, а в этом треклятом стуле гвозди рвут все, что можно.

– Да, без проблем.

Она протянула молоток, и я лениво приступил к работе.

– Сегодня придет Мария Семеновна, верно?

– Да, Тань, у тебя хорошая память.

Я вырвал последний гвоздь c противным ржавым скрипом с большими усилиями. Ощущение, будто они торчали там десятилетиями.

– Готово.

– Ох ты! Вы мой герой!

Она играючи изобразила восхищение.

– Принесу завтрак как можно скорее.

Я смущенно кивнул.

В коридоре эхом послышался знакомй хриплый кашель, и шорканья ног. С каждым шагом он становился все ближе и мимо дверного проема кряхтя прошел электрик Василий.

Я прищурился и посмотрел ей в глаза.

Она вздохнула.

– Максим, ты целый день лежишь на кровати как твой сосед. Но разница в том, что он не может ходить и уже присмерти, а ты уже будто играешь в трупа. Движение – жизнь, Максим! Это не про спорт, а про действия, про общественную жизнь, семейную жизнь. Я пытаюсь тебя заставить шевелиться, что-то делать. Может остальным сестрам тут и по барабану, но давай хотя бы при мне шевелись

– Сейчас уже ничего не изменить, Таня. Я знаю, что меня ждет. – я кивнул в сторону своей палаты – Я буду таким же. И сгнию на матрасе, ведь так?

– Рано или поздно, я тоже там буду – ее улыбка слетела с лица – Но пока ты можешь ходить – ходи и делай что-то. Ведь если бы я не позвала тебя помочь, то ты бы лежал на кровати ворочаясь целый день, жалея себя?

– Ты же не знаешь каково это, иметь такой диагноз – фыркнул я.

– А ты хочешь, чтобы я узнала каково это?

– Нет. Конечно же нет.

– Я представляю, каково тебе. И я здесь, чтобы тебе помочь. И ты мне помог, и я тебе благодарна. Ты можешь убрать гвозди со стульев и в своей палате тоже. Многие посетители жалуются, что штаны рвутся. Эх, Стулья старые уже, с советских времён. – Она оглядела комнату – Сегодня ведь придет Мария Дмитриевна, верно?

Я посмотрел на металлический боёк и кивнул

– Подготовь стул для нее и пригласи ее на прогулку по двору. Сегодня вроде бы нет дождя. Хватит сидеть и пыль собирать. – она вновь улыбнулась и погладила мое плечо своей миниатюрной, но крепкой рукой – И, если мне еще понадобиться помощь, я могу к тебе обратиться еще?

– Да, конечно, можешь.

– А Василия действительно не было с утра. Видимо опять опоздал – Сказала она мне вслед. – Я не соврала!

Я сделал еще один глубокий вдох. Уже второй за это утро

***

Я ждал ее и перебирал вырванные ржавые гвозди в руках.

Наконец, она пришла. В старом черном коротком меховом пальто. Я улыбнулся, но она вроде бы не заметила моего приветствия и не ответила взаимностью.

Я чуть отодвинулся, давая ей понять, что хочу видеть ее рядом. Она села.

– Как твои дела?

– Все так же: не хуже и не лучше. Пока что никак. Скоро буду как он, наверное – я кивнул на своего соседа

– Ой, брось. Каждый раз это говоришь! Я тебе соки принесла – прервала она меня и начала копошиться в сумке.

– Да, спасибо. Я… как раз хотел что-нибудь сладкое. Местная кухня в горло не лезет.

Она достала литровую коробку и поставила мне на тумбу.

– Я тут кое чем занялась на этой неделе. – она посмотрела на меня, затем стыдливо опустила глаза

– Чем это?

– Тот магазин. Я смогла достать записи.

– Что? Как?… вернее, зачем? – я резко встал и пристально взглянул ей в глаза.

– Прошло два года и Дименко, наверное, подумал, что всё улеглось. Он подкупил владельца магазина, но я нашла директора на прошлой неделе и выкупила у него записи с камер во дворе… Отдала часть накопленных денег и пару ювелирных колец.

Я застыл и пристально смотрел на Марию.

Дименко… Михаил Дименко. Где-то в глубинах моего подсознания, куда я его так давно загнал, в темноте, окутанной колючей ненавистью покоится это имя. Имя человека, с которым я бы всем сердцем желал столкнуться, где нибудь в параллельной реальности на равных, но никак не в этой.

Два года назад он в усмерть пьяный сбил мою восьмилетнюю Аню и ее школьную подругу на автобусной остановке. Он очень быыстро всё замял и купил свидетелей, следователей, а кого не мог купить – запугал до смерти. Все записи с видеокамер ближайшего магазина куда-то исчезли. А сел в тюрьму вместо него какой-то богом забытый урка, который даже водить то вряд ли умел, но именно он по мнению следаков "угнал" машину Дименко.

Не было ни звонка с извинениями, ни письма. Я невольно искал пути решения, и справедливости, ходил хвостиком за своей женой по всем инстанциям, но прекрасно знал, что он нам не по зубам.

Дименко мог бы сожрать нас за минуту, если бы хотел и весь мой род бы просто исчез. Уже проигравший, по инерции, я всё еще продолжал войну так как не мог сделать иначе. Страх и злоба копились во мне и год назад у меня обнаружили рак. Маленький комок гнева в душе перерос в злобную опухоль в легких.

– И что ты собралась делать? Засудишь его? – Еле слышно спросил я.

– Да. У меня есть доказательства его вины. Теперь он не найдет подставного алкаша, а понесет наказание сам. – Решительно парировала Маша. – Я начну трубить во все газеты, во все СМИ

Я ухмыльнулся её непрошибаемой наивности. И посмотрел в окно.

– Просто забудь. Он растопчет тебя в суде, или дело даже не дойдет до туда. Живи дальше.

– А я ради этого и живу, Макс!

– Ты смотрела эту запись? Ты видела все в деталях? Это точно он?

Она кивнула, а я молчал и искал в ее глазах хотя бы крупицу осознания реальной ситуации.

– Я ненавижу его всем сердцем. Я потеряла свою дочь, из-за этого говнюка я скоро потеряю тебя. Но может быть еще произойдёт чудо, и ты…

Я подвинулся поближе и постарался сделать самый серьезный вид, на который только был способен. Это был именно тот момент, когда пытаешься убедить фанатика одержимого выдуманным божеством, что никакого чуда нет.

– У меня четвертая стадия, Маша. В лучшем случае я сдохну быстро, в худшем – стану как он. – Я опять кивнул в сторону своего соседа. – Я знаю, мы с тобой погано кончили. Я не знаю, что это у тебя – упертость или глупость и наивность, что ты идешь против одного из самых грязных бизнесменов этого города, но я так не могу. Точно не сейчас. Если ты хочешь поддержки? Ну чтож, флаг тебе в руки. Мы это уже обсуждали сотни раз…

– Слушай – прервала она. – Мы никогда не любили друг друга. Но Аня была тем хрупким звеном, что нас хоть как-то связывала и знаешь, мы были хорошей семьей конкретно для неё.

Я задумался над ее словами.

Аня лишь плод нашей кратковременной страсти в студенчестве, которая, как и любой член семьи начинала раздражать с возрастом, превращаясь в совершенно другую личность.

Или это просто моя личность так отвратительно старела. Я потерял всех любимых людей моего детства, родителей, часть за частью я потерял себя, и вот от меня ушло все то, что грело и любило меня и уже ничего не осталось. А когда поставили злополучный диагноз, то раздражение только постепенно росло, обострялось. Будто бы лишь раку надо догрызть мою плотскую оболочку и все, конец.

– Я скоро потеряю тебя, как ты сам говоришь. У меня никого не останется. Совершенно никого. – Белки её глаз наливались кровью, и губа начинала дрожать. – Доживать свою старость зная, что по земле ходить этот жирный уебок, который купил всех и даже не извинился? Что бы ты сделал на моем месте?

Честно. Я даже не знаю, что бы я сделал. Последние месяцы я так поглощен собой и своей болезнью, будто вовсе потерял эмпатию ко всем остальным. Рак будто маленький ненасытный избалованный ребенок – Требует внимания и капризничает по каждому малому поводу; лёг не так – боль, еда не та – боль и рвота, много спал – боль, мало спал – еще больше скрипучей боли в груди…

Когда тебе приносят смертный приговор, то весь окружающий мир отходит на второй план. Я лишь копался в своей голове и тщетно думал, что рак чудом отступит. Молился. Давал бесполезные взятки врачам. Но что потом?

– Если ты начнешь судебное дело, он выиграет дело. Ты же знаешь, Маш.

– Не начать, а возобновить старое дело – Отметила Маша, словно учительница – Я хочу, чтобы люди узнали правду.

– Ты не боишься его? Что он может с тобой сделать? Он вроде полез в политику и скоро пойдет по головам. Не удивлюсь, если он станет мэром через лет пять.

– Я уже ничего не боюсь. А Деменко я не боялась никогда, в отличие от тебя – С презрением рявкнула она. – Я увидела детский гроб для своего ребенка. Что может быть ужаснее, чем детский гроб для своего родного ребенка? Ответь мне! А ты… – на ее лице появилось отвращение – Бросил лечение в последний момент!

– Я не бросил! Это не лечение, а пытка! Фикция! – я резко вскочил и подвинулся, ближе пытаясь донести свою мысль – Эти врачи всё чешут насчёт выживания. Год или два. Будто важнее всего именно жить. Но какой смысл жить, если я не смогу работать, наслаждаться едой, заниматься любовью? Сколько бы мне ни осталось, я хочу прожить эти дни дома, спать в своей кровати, а не давиться 30-40 таблетками в день и терять волосы, и валяться, не в силах встать с постели, и с такой тошнотой, что головы не повернуть. А я лежу тут. Ты меня сбагрила с квартиры…

– Здесь бы тебе помогли лучше, чем…

– Ну да, тебе же сука видней, где бы мне было лучше – резко перебил я.

Молчание длилось недолго.

– Мне плевать что ты думаешь об этом. – Ты нашла записи, хочешь начать суд против него, а от меня что ты хочешь?

– Хоть какой-то поддержки, Макс! – Слезы выступили на её глазах, а голос слегка подорвался. – Я думала, что тебе уже нечего терять. А ты всё еще пытаешься отговорить. Ты был трусом и умрешь им, Макс. Ты мне отвратителен. Не ради меня, а хотя бы ради нее!

– А какой от меня сейчас толк, Маш? Делай, хорошо, я поддерживаю, но думаю ты прекрасно осознаешь риски. Что-то еще?

– Пойдем со мной в суд в понедельник. Я подам заявление. Записи у меня дома, я наняла юриста, и он помог мне составить заявление.

Я молча смотрел на нее и будто лишь я в комнате осознавал всю бессмысленность ее действий.

– Созвонимся в воскресенье, хорошо? Мне нужно взять разрешение на выход с больницы…

– Тебе он не нужен. – она махнула рукой – Я узнала у врача. Ты можешь уйти на 12 часов в любой момент без всяких выписок и бумаг. Просто предупреди медсестру и возьми заряженный телефон.

Я вздохнул и ее лицо окаменело.

– Хорошо. Я сделаю все сама. – она нервно отмахнулась и встала с стула и начала застегивать пальто. – Я еще приду на следующей неделе, даже если тебе настолько плевать на все, что я пытаюсь сделать.

Резкий топот ее каблуков быстро угасал в больничном коридоре.

***

Раньше я часто просыпался с мыслью, что в этой жизни надо что-то менять. Наступал вечер и ничего не менялось. Так и прошла моя жизнь.

Но этой ночью мне не уснуть. Но в недрах моего города вместе со мной будет страдать от бессонницы еще один человек – отчаявшаяся женщина, замкнутая в тесном пространстве собственной спальни. Мучаясь от собственной трусости, беспомощности, мы оба будем смотреть во тьму своих комнат и думать, что будет завтра. Но, тонкие колебания эфира, исходящие от наших астральных тел, возможно, зазвучат в унисон и утро наступит во мгновенье.

Саша сопит как ребенок, а я все мечтаю отмотать время на 24 часа, до встречи с Машей и не узнавать об ее планах. Закрыть дверь палаты. Спрятаться в туалете пока она не уйдет. Я лишь хочу быстро сдохнуть, что бы мне никто не мешал.

Если бы я был Деменко, разве я бы не узнал о том, что она выкупила записи и начала дело? Конечно бы узнал. Что бы я делал? Что бы сделал один из самых могущественных людей этого сраного города? Не можешь купить человека – убей. Может она уже мертва? Черт, уже поздно, может позвонить? Или я нарушу ее и ни без того чуткий сон.

Мысли крутились у меня в голове, и я не мог убежать от всего этого. Я понимаю, что спокойно сгнить в этом могильнике мне не дадут.

Я набрал в телефоне ее номер и ждал. Гудки. Ничего. Она всегда отвечает на звонки. Даже когда ей некогда.

Подождал еще немного и позвонил еще раз. Снова ничего…

Я чертыхнулся и бродил по темной палате, еле освещаемой уличным фонарем с пыльных окон.

Если бы я был Деменко, каковы бы были мои действия…. Мысли быстро проносились будто пожар по иссохшему лесу.

– Саша, Саша! – шепотом прошипел я. Бедняга еле поднял веки и удивленно посмотрел на меня. – Таня попросила поменять кровати. Просто поменять местами, хорошо?

Стараясь не шуметь, вкладывая всю свою силу, я двигал мычащего что-то на полумертвом языке Сашу с его огромной кроватью в свою сторону. Закончив рокировку, я дал бедняге попить через трубочку и выключил свет. Я сильно вспотел. Раньше я бы смог передвинуть хоть 20 таких кроватей. Я рухнул обессиленный на свою койку.

Если бы я был Дименко, я бы сильно парился о своей репутации, тем более, когда я решился пойти на пост министра. Если бы я был Деменко, я бы убил Машу и Макса. Мне бы было некогда возиться с этими червями под ногами. Была проблема, и нет проблем.

Я не знаю точно, но эту ночь я спать не буду.

Сжимая молоток, я смотрел на слабо освещенный потолок с еле открытой двери и слушал тишину.

Не знаю сколько я пролежал в полудрёме, но за 4 месяца пребывания тут, я запомнил ритм и звук всех каблуков у местных медсестер. Этот шаг был бесшумный, появилась тень из-под двери… Я медленно сел на кровать. Моя рука сжимала рукоятку молотка настолько сильно, что дрожала кисть.

Страшно.

Я задержал дыхание и постарался слиться со стеной.

Дверь осторожно приоткрылась и вошла темная фигура.

– Максим Валентинович? Я оперуполномоченный с 5 отдела.

– Что вам нужно? – Отозвался я из темноты

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.