Русская Хтонь. Лучшие крипипасты

Серия «Тайные миры»

© Барагозов Р., сост., 2024

© ООО «Издательство Родина», 2024

Работа твоей мечты

Пучок Перцепций

За свои довольно таки бесполезные тридцать лет мне ни разу не доводилось работать официально. И дело не в том, что я не образованный, это весьма очевидно, и далее будет только подтверждаться. Тут скорее решающую роль сыграли реалии современной жизни, нежели моя лень или судьба неудачника, за которой так хочется удобно спрятаться. Мне кажется, многие из вас работали неофициально, может, и работают прямо сейчас, а кому-то может даже уже далеко за тридцать. Хз, я почему-то всегда считал это показателем несостоятельности как человека. Будто таким образом незримая рука бытия разделяет людей на более и менее вкусных, перед пожиранием их человеческих судеб. И кому-то предстоит пролетать со свистом в то самое «прекрасное далеко», а кто-то будет пробуксовывать как я, на одном месте. Не подумайте, это не порция нытья или обвинений успешных людей в их успешности, и упаси Бог, не обесценивание их успеха, нет. Я сам виноват во всех своих бедах, я это понимаю. Также, я прекрасно понимаю, что по-другому быть не могло. Ну, хоть убейте – не верю я во все эти истории про «добейся» и «бери от жизни свое». Если бы все они работали, я бы не оказался там где оказался, не попал бы в то проклятое место, и не увидел бы то, что увидел. Я бы и дальше жил как вы, вернее не как вы, а как те, кому я должен соответствовать, и на этом был бы конец истории. Очередной забагованный «NPC», который попал не в ту триггер зону. Просто строчка бессмысленного кода, за которой такие сложные и банальные умозрения. Извините за весь этот высер выше, так бывает после очень сильных эмоциональных и психологических потрясений, а теперь о них.

Когда меня в очередной раз увольняют с работы, или меня начинает паять от внутренней комедии с всегда одинаковым сюжетом в духе «ты прозябаешь – жизнь уходит», и тогда ухожу уже я, то я всегда оказываюсь один на один с таким чувством… как бы вам его описать… Быть может, оно знакомо каждому из вас, как бы маленькие внутренние похороны. Неописуемая тоска, жизнь словно выворачивается наизнанку. В эти моменты, мой ум становиться каким-то гиперчувствительным, я начинаю искать знаки от судьбы и мироздания, как бы прихожу в себя после долгого и тяжелого сна. Если я натыкаюсь на какой-то случайный обрывок фразы, за которую почему-то зацепился мой ум, то раскручиваю мысленный клубок до тех пор, пока не вижу – там ничего нет. Это касается и моего безработного быта. Может, кто-то дипломированный обозначил бы это как обострение, но сдается мне, еще слишком рано, ведь я даже еще не рассказал о случившемся.

С учетом всех вводных, и реалий только начавшегося и вездесущего карантина (а произошло всё в двадцатом году, если быть точным – начало марта), можно примерно представить глубину моего отчаяния. Тогда я работал охранником в небольшом супермаркете, и мой начальник просто написал мне в телеге «Мы закрываемся». На этом всё. Когда ты работаешь не официально – так бывает. Никаких выходных пособий или отступных и т. д. Всем спасибо – все свободны. Один день, и я снова безработный. И дни мои вновь стали внутренними похоронами.

У меня, как и у любого неудачника, много друзей. Чем успешнее человек становиться – тем всё меньше людей вокруг него, которых он может назвать друзьями. Думаю, мои пятнадцать друзей, говорят сами за себя. Как во все мои эпизоды безработных траурных дней, я начал обзванивать своих друзей. Банальное «Пойдем попьем пивка», ну а там в процессе – «Блин, уволили, нема варика устроиться?». Может выше я упустил этот момент, но для меня очень сложно приживаться в новом коллективе. Слишком крутой порог вхождения. Это, к слову, еще одна причина, из-за которой я порой не задерживался на новых местах. Поэтому часто и прибегал к поискам работы через друзей, чтоб хоть как-то упростить себе вливание в новый коллектив. И вот я выдергиваю на неделе одного своего друга, с которым до этого работал на цехе по сборке мебели. Заранее скажу – там будет один странный момент, который до меня дойдет слишком поздно, на протяжении всех наших посиделок он не будет выходить у меня из головы, но что это – я осознаю совсем не скоро.

Мы идем в пивнуху, час непринужденно выпиваем. Обсуждаем бокс, карантин (который тогда только начался), и плавно скатываемся в бытовуху. Он за свою даму сердца, я за ту, что меня бросила. Он за желание взять кредит, а я за увольнение. И в этот тот момент, мы почти одновременно касаемся работы – «Слушай, я вот хотел тебе предложить работку», после моего «Да вот, уволили из-за короны недавно…». Далее он назвал мне тип работы, и оплату, от которой всё стало слишком подозрительным. Очень большая зарплата для банальной физической работы. Тридцать долларов в день, да еще в период карантина, двенадцать часов – оплата в конце дня на руки, в двадцатом году для Харькова это были прям хорошие деньги, во всяком случае, для меня. Не подумайте, я еще не опустился до закладничества или надписей тг-шных групп на стенах, и надеюсь, жизнь никогда не подведет меня к этому. Так что ко всему, что он мне тогда сказал, отнесся максимально скептически. В тот вечер он мне дал один контакт, в телеге. Один контакт, что разрезал мою жизнь ровными дольками, подобно торту, подаваемому на празднике безумия, в лице последующего года и грядущих событий. Под слезы вселенной, под ее отчаянные крики, под знаки, что она слала мне всеми немыслимыми способами. В том временном промежутке, за неделю до похода на ту «работу», меня даже не сильно сбила машина – я уж и представить не могу, что может быть нагляднее. Но я всё равно пошел туда, и как я говорил в начале – я сам виноват во всех своих бедах.

Харьковчанам, наверное, почти сразу станет ясно место, куда меня занесла нелегкая, особенно с учетом того, что жил я тогда на «Тракторах». Никакой конкретной фирмы, никаких адресов. Я постараюсь всё описывать как можно абстрактнее, что-то, вероятно, даже намеренно упущу. Вам, скорее всего, покажется странным мое упоминание Харькова, как и района «Тракторов», и тут может проскочить некая алогичность. Упомянул я это лишь для того, чтоб подобно тому как альпинисты, взбираясь на огромную высоту, вбивают страховочные колья, или как оно у них там называется, так и я оставляю эти «страховочные» ориентиры. Ибо, сдается мне, та высота, тот пик пережитого, о котором я собираюсь вам поведать, может мне не поддаться, и от меня останется только эти два пространственных ориентира. Не упоминаю про адрес и фирму я еще по той причине, что кто-то может попытать свою удачу или проверить мою историю. Я то здесь, пишу всё это, а вот у вас может быть конец куда более страшный, а я вам этого не желаю.

После наших посиделок, я еще около недели мешкал, потом, как я и упоминал, меня чуть подсбила машина, и совсем морально раскиснув, я написал по тому номеру, что дал мне мой друг. Вопреки моим ожиданиям неудачи или очередных трудностей на этапе собеседования, всё на удивление прошло быстро и гладко, это притом, что собеседование, по сути, происходило в переписке телеги. Мне сказали прийти на работу уже на следующий день, и дали адрес. Тогда всё и началось.

Видели все эти огромные цеха, ангары, заводские территории, да и просто пространства, где по хорошему нас быть не должно. Они обычно где-то фоном, на периферии, пока едешь на автобусе или метро. У таких строений, как мне кажется, даже есть свой пост-панковский саундтрек. В детстве такие сооружение вызывали интерес, а с возрастом чувство глубокой тоски, которая словно была всегда, а с годами просто вспомнилась, как что-то вечное. К месту своей новой работы я долго ехал, затем так же долго шел, по координатам, вбитым в телефон. А уже там, не менее долго стоял перед проходной и будкой охраны. С тем чувством тоски, которое описал выше, я смотрел на огромный ангар, куда мне предстояло идти.

С виду это была самая не примечательная территория, коих по Харькову огромное множество. Что-то вроде завода, большой длинный ангар, на бескрайних просторах, что уходят вдаль бетонными заборами по своему периметру. У самой крыши длинные и плоские окна, в которых горел неприятный, слишком яркий, производственный свет. Я стал было что-то объяснять полноватому и пожилому охраннику, о цели своего визита, как он сразу мне выпалил: «Если на работу – туда» и указал рукой в сторону большого ангара. У самого здания толпилась куча людей, человек тридцать на вскидку, все без исключения мужичье, работяги. Такие с пакетами, в черных куртках и базарных темных джинсах. Вы ежедневно не замечаете их десятками, если не сотнями, когда те проходят мимо на улице. Я подошел к толпе, закурил, стал слушать разговор. Из него понял, что все сегодня здесь впервые, и так же как и я, вообще не понимают что нас ждет дальше. У меня, к слову, был уже похожий опыт, когда я звонил по сомнительным объявлениям с очень хорошими финансовыми обещаниями. И частенько за такими объявлениями могли сидеть вполне себе замученные жизнью люди, которые по итогу предлагали идти и торговать «орифлеймом» или какой-то не прошедшей ни единой сертификации «ЕС» зубной пастой. Где-то в глубине души, я и предполагал, что так и будет, и слушая фоном собравшихся работяг, еще больше склонялся к своей версии. А затем появился человек, который запустил всех нас внутрь. Мы по очереди подходили к нему, и он записывал нас в свои списки, после чего встал перед нами, и стал проводить инструктаж. Я уже тогда должен был развернуться, еще после инструктажа, и уйти оттуда, и вспоминать это лишь как бредовый сон, что не успел перейти в кошмар. Но вместо этого, я слушал его, не осознавая, что кошмаром предстоит стать моей жизни, а не эфемерному сну.

Человек, что представился как Андрей Николаевич, проводил тот самый инструктаж. Мне трудно называть это инструктажем, ведь на деле это был весьма честный призыв уйти пока не поздно. Сколько бы я не пытался воспроизвести слово в слово ту его речь, у меня не вышло, но вот примерное ее содержание: «Меня зовут Андрей Николаевич, и я ваш куратор. По всем вопросам обращаться исключительно ко мне. Отвечаю только в Телеграм, на телефон не звонить. Сегодня вы приступите к работе, и я буду наблюдать за вами. Каждый из вас получит номер, когда я буду называть номер, это значит, что вы нам не подходите, и мы прощаемся. После того как я назову ваш номер, подходите ко мне и я вас рассчитаю, не переживайте, зарплату получат все, даже те кто не подойдут. Характер работы не сложный, нужно переносить груз из точки А в точку Б. Говорю сразу – перекуров у нас нет. Перерывов на обед и походов в туалет – тоже нет. Если вас что-то не устраивает, подходите сразу к моему столу, и я вам дам символические за беспокойство. Еще раз, если кому-то что-то не нравится, то можете уйти сразу. Повторяю, работа без перерыва. Сегодня вы пришли позже, а так мы работаем с восьми утра до восьми вечера. Пять дней в неделю, никаких отпусков и внеплановых выходных. Что-то случилось, и я вас рассчитываю. Болеете – прощаемся, опаздываете – прощаемся, отлучились в рабочее время – прощаемся. Для особо забывчивых правила есть на входе, можете ознакомиться, но на всякий случай проговорю. Никаких разговоров между собой во время работы, никаких туалетов, телефонов и ухода с рабочего участка. Никаких обедов и перекуров, повторяю, ни-ка-ких».

Свою речь он прогнал несколько раз, после чего для всех несогласных указал на дверь. Тогда сразу ушло человек шесть, если память не подводит, всего в тот день он нас записал порядка сорока трех человек в свой список. Когда вся возня улеглась, нам раздали номерки, мой был семнадцатый, по месту в списке. Вот тут и начались первые странности. Сразу после того как мы вышли из предбанника, подобие небольшой пристройки, где проходил инструктаж, мы зашли в основное здание, в тот самый здоровенный ангар. Там я увидел впереди большое плато из поддонов, на которых были одинаковые картонные коробки. Первое было рядом с входом, за ним было такое же, только метрах в десяти, если не больше. Коробки были наложенные одна на одну, ровными стопками, высота примерно до двух метров. Далее я увидел другой конец ангара, и тут я, наверное, разгневаю не одного эксперта расстояний, но как мне кажется, противоположный конец ангара был в сотне, если не больше, метров. Зеркально, у самых стен, там были такие же плато из поддонов, на которых стопками лежали коробки. Сами коробки были наверное каким-то стандартом сантиметров пятьдесят примерно в длину, и где-то столько же, может чуть меньше, в ширину. Обычные картонные коробки. Без надписей, рисунков или посторонних цветов. А затем, Андрей Николаевич стал объяснять характер нашей работы. От услышанного мне стало как-то странно. Вернее, я ни хрена не понял, но спорить не стал.

«Берете коробку и несете ее в противоположный конец помещения. Там кладете к другим коробкам, после чего берете коробку оттуда, и несете ее сюда. Тут кладете её к другим коробкам, затем берете другую коробку и несете ее в противоположный конец помещения. Четные номера к дальней стопке, нечетные к ближней. Всё понятно?» – скорее утверждая, нежели спрашивая, закончил он.

Пара человек из толпы справедливо задалась вопросом: «А на кой фиг это собственно делать?», после чего Андрей Николаевич проговорил их номера, и сказал, что они свободны. Кто-то прыснул со смеху, Андрей Николаевич назвал и его номер, притом безошибочно. Еще кто-то сзади начал перешептываться, он назвал и их номера, и за пару минут отсеялось порядка десяти человек. Про себя я подумал что-то в духе: «Ого» и «Какого…», но внешне постарался себя сдержать, хоть и понимал, что происходят не вполне нормальные процессы. Мое положение усугублялось еще тем, что мои финансы подходили к концу, поджимала висевшая пара кредитов, а с родными всё было совсем туго. Возможно, именно это заставило меня остаться тогда, а не уйти, как это сделало большинство нормальных и главное умных людей.

И вот под резкий и громкий крик – «Начали!», мы и принялись двигаться в сторону поддонов с коробками. Тогда еще на моменте движения, Андрей Николаевич назвал два номера, и пара человек отсеялась, еще даже не приступив к работе. Следом, он назвал еще три номера, после того как мы подошли к горе коробок. Затем еще один номер, после того как все взяли по коробке, и стали направляться в противоположную сторону ангара, к другой горе с коробками. И снова несколько номеров. Помню, кто-то в движущемся потоке стал сильнее других идти, и Андрей Николаевич назвал его номер. Пока мы шли, в моей голове было непонимание такого уровня, что мне кажется, внешне меня перекосило под стать вопросительному знаку. Да чего уж там, я наверное принял какую-то первобытною позу непонимания происходящего. И став этой перекошенной фигурой вопросительного знака, я и продолжал нести коробку, пока не дошел до противоположного конца ангара. Там, уже с динамиков на стенах прозвучала еще пара номеров, и те, кого назвали, как-то показательно обессилено махнули руками, после чего ушли. Затем путь назад, уже с другой коробкой.

Вначале, я обмолвился о том, что я предельно необразованный и безграмотный человек, но даже у такого тупня как я, от происходящего шестеренки в голове начали усиленно крутиться. Что я только не думал, пока мы носили коробки туда – сюда, а Андрей Николаевич всё продолжал называть номера, после чего люди уходили. К слову, если в начале мне удавалось прослеживать какую-то логику в его отборе, то по мере того как проходило время, любые мои предположения насчет того, что нарушили люди, которых он назвал, не находили никаких, даже примерных поводов для их отсева. А я всё думал – что нахрен происходит. Думал, может где-то стоят камеры, и всё это часть шоу или розыгрыша. Думал даже, что может это какой-то эксперимент, и тому подобное. Что может быть кто-то отмывает деньги таким образом, и создает видимость труда за закрытыми дверями. Потом мне почему-то казалось логичным, что всё это, не что иное, как собрание каких-то сектантов, или их безумный тренинг. Затем вектор моей мысли сместился во что-то более приземленное, и я стал гадать, может ли происходящее быть центром реабилитации бывших алкоголиков, наркоманов и сидельцев. Дескать, таким способом они вырабатывают навыки социализации, и гуманизма по отношению к труду и честной жизни, которая обычно им не свойственна. Затем стал обливаться почти холодным потом, вспомнив фильм «Тринадцать», где они стреляли друг другу в бошки. От этих мыслей в голове всплыл даркнет и всякие комнаты смерти и пыток. Их я никогда не видел, но мне казалось, начинаются они именно так. Так я и шел, с коробкой в руках, сначала в одну сторону, затем в другую. Пока в голове фоном шел праздничный салют из паранойи, страха и дурного предчувствия.

Где-то спустя час нашей «работы», идущий впереди меня через несколько человек (шли мы цепочкой, друг за другом), довольно крепкий чувак, как-то жестко начал вслух негодовать. С виду, он прям, не знал, на кого сорваться. Вышел из строя, кинул коробку в сторону, и начал сокрушаться на Андрея Николаевича, пока все продолжали двигаться. Вместе с номером этого типа, Андрей Николаевич назвал еще два номера, тех, кто повернулся на крики. Быкующий чувак обзавелся поддержкой в лице тех двух человек, которых только что назвали, и уже они втроем начали горланить на весь ангар. К тому времени, я уже дошел до противоположной кучи с коробками, и возвращался назад, поэтому происходящее мне было хорошо видно, и даже не приходилось поворачивать голову. Из небольшой двери в отдалении от входа вышли четыре крепких теленочка, натуральные мордовороты, и указали негодующим на дверь. Они как-то мигом стали спокойными, и проследовав за охраной, без сопротивления ушли. Всё и до этого было ну очень странным и зловещим, но после того как я увидел этих бычар, мне уже было абсолютно нечем крыть свою растущую тревогу, и я просто шел дальше, перенося коробки из одной кучи в другую.

Затем спустя еще пару часов нервы сдали у кого-то позади меня. Я слышал лишь крики, обращенные в никуда. «Зачем мы это делаем?!», «Какой в этом смысл?!!», «Эй! Кто-нибудь! Неужели вас это не смущает?! Мужики?!». Никто не остановился, и даже не обернулся на его крики. Судя по тому, что Андрей Николаевич назвал лишь его номер, большинство, так же как и я, догадывались, как тут всё работает. Так прошел первый день. В тревоге, страхе и непонятном состоянии.

Вознаграждением за то, что мы делали, (а работой у меня это язык не повернется назвать), был довольно таки жирнющий конверт. Андрей Николаевич под конец дня разразился тирадой о том, что нам выпала большая честь работать здесь. Говорил, что мы получили сверху маленькие поощрения, и каждый из нас действительно заслуживает эту работу. Он говорил довольно долго, но большинство его речи стерлось из моей памяти, и я лишь отчетливо могу вспомнить только свои хаотичные мысли. Как боялся, что нам скажут что-то в духе: «Вы нам подходите», после чего нас всех разберут на органы, или вывезут в рабство. Мысль насчет рабства и какого-то немыслимого подпольного труда больше других задержалась в моей голове. С ней я уходил через проходную и прощался с людьми, которые, как мне казалось, испытывают нечто похожее.

Эта мысль сверлила мой череп изнутри и в метро, и пока я лежал в кровати, вспоминая весь минувший день. Сейчас я не вспомню, но уверен, что и сюжет у приснившегося мне сна в тот день был отравлен этими тягостными и непонятными переживаниями. И вот, отталкиваясь от всего вышесказанного, от всей тревоги, пережитой за день, от одних только негативных впечатлений, я не придумал ничего лучше, как пойти туда же снова, на следующий день. Может, сделать это меня заставила сотня с лишним долларов, заработанная в тот день, а может, то новое и первое за долгие годы чувство – что происходит что-то необычное. Интересное, странное и настоящее. Думаю, многие из вас могут понять меня. Всё, с чем мне доводилось сталкиваться до этого, это была сплошная рутина, рутина и снова рутина. А это был первый случай, когда я чувствовал себя частью чего-то… чего-то… Эх, если бы я был чуточку умнее, мне бы не пришлось писать всё это, и уж точно я не пошел бы туда на следующий день.

К моему удивлению, утром на работу явились все, кого мне удалось, так или иначе, запомнить. Я ориентировался по номерам, нежели по внешности. Всего нас осталось порядка двадцати человек, точно уже не помню. Теперь вместо простых бумажных номеров, всем раздали жилеты с вышитыми на спине цифрами. Получив свой номер семнадцать, я проследовал за остальными обратно в ангар, где были уже мы одни. Ни Андрея Николаевича, ни огромных охранников, только коробки. В нашей толпе кто-то решил шуткануть и вымолвил что-то в духе: «Ну что, вскроем одну коробочку?», после чего из динамиков на стене прозвучал его номер. Он начал отмахиваться и кричать в воздух, что и не хотел вовсе, но было уже поздно, снова из-за двери показалась пара бугаев. Его без особых проблем вывели, а все вокруг замерли и стали ждать. Никто не решался идти первым к коробкам или что-либо делать. Все стояли и молчали. Тогда с динамиков раздалось громкое «Время работы», после чего все двинулись к коробкам, и стали носить их как вчера из одной кучи в другую, снова и снова. В своей голове, я пытался не раскручивать какую либо логическую и ей подобные спирали на предмет того «Зачем мы это делаем?», «Какой в этом смысл?». Просто брал коробку из одной кучи, относил её в другую, ставил, брал другую коробку и нес обратно. Снова и снова. Снова и снова. Снова и снова.

День шел, мы «работали», и вроде всё было абсолютно обычно. Я уже не так сильно сосредотачивался на чувстве тревоги, что было всё время со мной. Больше думал о деньгах, о том, как здорово будет решить все свои финансовые проблемы, блин, я даже на какой-то момент поймал себя на мысли, что это чуть ли не «работа мечты». Коробки были не тяжелые, ну от силы один-два килограмма. Начальства на месте не было, никто не делал нервы, и всё, вроде, более-менее нормально. А потом кто-то впереди заорал. Это был довольно массивный мужик, он как-то не под стать своему виду тонко взвизгнул, и вылетел из строя, швырнув коробку, как мне показалось, подальше от себя. Его номер не прозвучал из динамиков. Мужик так резко и быстро побежал, что успел вылететь из ангара до того как назвали его номер, а может в этом просто не было нужды. Я еще почему-то запомнил его цифру – номер «3». После его криков, мне стало как-то не по себе, я старался это внешне не показывать, так и продолжал вместе с другими носить коробки. Далее кто-то из нашего строя решил забрать брошенную коробку и пошел за ней, и с динамиков прозвучал уже его номер. Это был вроде как первый официальный день. Он тоже оставил тревожные чувства, но уйти я не ушел. И на следующий день снова был там.

После моего «первого» рабочего дня, мне в телеге написал Андрей Николаевич, я хочу это отдельно обозначить, так как далее он мне будет постоянно писать после всяких странных эпизодов во время работы. Он написал «Вld БОЛЬШИЕ МОЛОДЦld, ВАМ ПОЛОЖЕНА ПРЕМИR», это дословно. В тексте у меня получилось не лучшим образом передать эти буквы, но «Ы» и «Я» были как бы зеркальные, но при этом они не выделялись абсолютно никак. Будто такие буквы были в его телефонной раскладке. Помню, я еще подумал, что, мол, забавно, у такого большого человека – паленый телефон, с битым алфавитом. Его премией были еще пятьдесят долларов накинутые к положенным за день тридцати, итого восемьдесят долларов за день, за простое таскание коробки из одной стороны в другую.

Новый день ничем не выделялся на фоне других. Я так же приехал заранее на работу, и там, как и вчера, уже была толпа. Мне почему-то показалось, что все стали друг друга как-то сторониться. Может, они, как и я, предполагали, что за это может быть назван их номер, поэтому решили лишний раз не испытывать судьбу и вели себя куцо. Вновь я отметил, что мы довольно похожи с теми людьми, особенно в плане осторожности. Совсем скоро нас запустили внутрь ангара, и мы начали «работать». Зайдя в помещение, я сразу отметил, как сильно всё воняет хлоркой. Запах был такой силы, что приходилось щуриться. Теперь вместо двух плато с поддонами было одно, и мы шли очень плотной змейкой друг за другом. Казалось, в зале изменилось что-то еще, и весь остаток дня я пытался понять, что именно, но так ничего и не определил, хоть что-то на периферии разума не давало мне покоя…

Где-то следующие недели две были вполне себе обычными, никого не называли по номеру, зарплату стабильно давали в конце дня, особых странностей я не заметил. На выходных я расплатился по одному кредиту, и в честь этого выставился перед друзьями. А потом было воскресенье, с которого, правильнее сказать, случилось начало конца. В английском языке есть такая фраза «first day of the rest of your life», про нее еще вроде Брайан Молко пел песню в дуэте с каким-то чуваком в начале нулевых. Это фраза долго сидела у меня в голове, еще во времена актуальности самой песни, но настоящее её значение я начал понимать только в то воскресенье, когда пошел на рынок за вещами – «Это первый день остатка твоей жизни».