- -
- 100%
- +
– Ты не опоздаешь на работу? – спросил он негромко.
– Нет! – качнула Леночка головой, быстро поднялась.
Своим вопросом мужик недвусмысленно ответил на ее вопрос, принял ее предложение. С ним все оказалось просто и буднично. Она в нем нисколечко не ошиблась. Весьма состоятельный, на ее взгляд, мужчина оказался вовсе неглуп и удивительно прост в отношениях, не строил из себя сноба-задаваку…
– Вот мы и пришли! – завела Леночка мужчину в небольшую съемную квартирку. – У нас осталось чуть больше часа…
– Скромно… – оценил обстановку поморщился Плющ.
Совершенно его не стесняясь, возможно, только делая вид, Леночка при нем разделась, выпрямилась, вытянула вдоль туловища слегка подрагивающие и выдающие ее волнение руки.
Девица, как он и предполагал, оказалась чрезвычайно худа. Как таковой, груди почти не наблюдалось, на ее месте остро торчали, как кнопки звонков, необычайно длинные соски. Женский живот почти не портил шрам от кесарева сечения. Он и не думал, что девчонка в столь ее юном возрасте уже успела родить.
– Поторопись! – откинула покрывало в сторону и улеглась девица поперек широкой кровати. – Не хочу опаздывать на работу! Душа у меня нет, но я все тщательно протерла…
Не отрывая взгляда от ее широко раздвинутых в стороны ног, мужчина неторопливо раздевался. У него давно не было женщин. Его Саша, как объект любовной страсти, теперь стала для него совсем запретна, и он не видел ничего особо зазорного в том, что обратит пристальное внимание на другой объект.
– А ты ничего! – приблизился мужчина к девице. – И пахнешь ты необычайно чудно! Что-то ты мне напоминаешь…
Поначалу-то Плющ не придал этому запаху значения, но потом до него дошло, что Леночка, должно быть, использует те же самые духи, что и Саша, оттуда и этот столь ему понравившийся аромат. Смесь Сашиных духов и индивидуальных запахов девицы. Ему понравился этот аромат. Он сильно напоминал ему про Сашу.
– Закрой глаза и расслабься! – велел мужчина, накрыл сильными ладонями женские коленки.
Еще пару минут назад, еще минуту назад он совершенно этого не собирался делать, но теперь ему захотелось вдохнуть в себя запах, источаемый ее тщательно выбритой нежной и трепетной ракушкой, и Николай прильнул к ней горячими губами.
– О-о-о! – выгнулась Лена в спине, зацарапала ноготками края простынки. – О-о-о…
– Тебе нравится! – оценил Плющ ее реакцию на его ласки.
Протянув руки перед собой, мужчина нашел торчащие торчком соски, дотронулся до них, мягко и нежно сжал их между пальцев.
– О-о-о! – подрагивало мелко-мелко и напрягалось, наливалось кипящим восторгом женское тело. – Ы-ы-ы…
Николай встал и отошел, со стороны любовался неузнаваемо изменившимся женским лицом. Что-то в нем появилось неуловимо притягивающее, делающее его естественным и даже родным, будто бы ставшим по-домашнему своим и близким…
– Впору мне самой заплатить тебе за доставленную тобою мне нечаянную женскую радость. Обычно я сама ничего не чувствую! – призналась девушка, смущенно потупилась.
– Ты всегда и обо всем говоришь столь просто и естественно? – прищурился Плющ и внимательно на нее посмотрел.
– Нет, не всегда! – качнула Лена головой. – Но тебе я могу! В тебе чувствуется, твои глаза прямо говорят, что ты многое пережил, что ты все поймешь. С тобой можно говорить открыто…
Усмехнувшись, Николай прищурился, спросил:
– И часто ты приводишь к себе гостей?
– Нет! Не часто. Только тогда, когда особо припрет. На днях мне надо заплатить хозяйке, а я поиздержалась, пришлось внепланово покупать одной дочке новые сапожки, а второй дочке искать денежку на курточку… – поморщилась и пояснила Леночка.
– У тебя двое детей? – хлопнул Плющ сильно удивленными ресницами. – Тебе на вид больше восемнадцати не дашь!
– Мне, увы, уже двадцать восемь! – улыбнулась девица с тихой грустью на губах. – Не переживай! Не ты первый попадаешь впросак! Меня часто принимают за малолетку, вино не продают…
Плющ присел рядом, дотронулся до ее руки, тихо произнес:
– Извини, я не знал! Я не стану спрашивать тебя за отца твоих детей. Это касается только тебя…
– Их отец погиб… – налетела тень на девичье лицо.
– Мне очень жаль! Как это произошло…
Лена провела рукой по лицу, зажмурилась, открыла глаза, внимательно на него посмотрела, вздохнула и рассказала:
– Мы жили в Приречном, на Юго-Востоке. В наш дом попал снаряд, прилетел со стороны карателей. Муж погиб на месте. Меня ранило в ногу. Я была на восьмой месяце. Меня отвезли в больницу. Еле спасли. Сделали кесарево. Мне и моей дочке повезло…
– И где твоя младшая дочка? – прищурился Николай. – Ей же чуть больше года? Если я все правильно понял!
– Она сейчас в яслях. За все платит наша контора. Наша Саша нашла меня, вывезла сюда, пристроила на хорошее местечко.
– Наша Саша? – сощурился Николай.
– Да! Наша Александра Валентиновна. Ее все так называют, кто ее знает. Вы сами-то знаете Нашу Сашу?
– Знаю… – кивнул Плющ. – Мы сегодня виделись…
Говорить о том, что он ее давно и очень хорошо знает, Николай не стал. Он снова дотронулся до Леночки, погладил ее бедро, нежно провел пальцами по его внутренней поверхности.
– Ты хочешь еще? – спросил он негромко.
– Хочу! – встрепенулись, очнулись женские глаза. – Хочу!
– Я тоже хочу… – потянулся мужчина к женским губам.
До конца обеда у Леночки оставалось всего минут десять, они собирались в суетливой спешке, торопливо одевались. Особо даже не задумываясь, Плющ машинально отсчитал половину от оставшихся у него наличных денег, оставил стопочку на столе.
– Если хочешь, приходи вечером! – выдохнула Лена потоком горячего воздуха. – Я познакомлю тебя с моими дочурками…
– Я приду…
– Не провожай! Не хочу, чтобы Тамара тебя заметила!
– Как скажешь…
Николай Иванович неторопливо шел к дому, где поселилась Саша, тщательно все обдумывал. Лена ему понравилась. Она не была похожа на Сашу, но она в то же самое время в корне отличалась и от Ангелы, его бывшей любовницы, и от Маши Белых, второй его жены, бросившей его и разведшейся с ним, когда он промотал все деньги и все свое состояние. Лена была другой, какой-то особенной, к ней тянуло, хотелось снова увидеть ее…
Около пяти вечера во дворе появились Ваня и Валя. Они сразу направились к нему, из чего Плющ заключил, что за ним наблюдали из окна, Саша его видела и направила детей прямо к нему.
– Здравствуй, Валечка! Здравствуй, Ванечка! – присел Николай Иванович перед детьми, заключил их в крепкие объятия. – Как я рад вас видеть, мои Котики! – потекли слезинки по его щекам. – Я уже думал, что больше никогда вас не увижу! Вы уехали, а я не находил себе места! Котики мои! Ангелочки мои…
– Мама сказала нам, что мы можем с тобой погулять, – произнес негромко Ваня, поднял глаза, посмотрел на Плюща.
– Котики, скажите мне, что вам нужно, мы пойдем сейчас и все купим! – смотрел Николай Иванович на мальчиков, тихонечко утирал слезы и никак не мог на них насмотреться. – Ну же, Котики! Я с огромной радостью куплю все для вас!
– Дядя Коля, ничего нам не надо! – мотнул Ваня головой. – Мама-кошка и Большой Котик хорошо зарабатывают. У них сейчас хорошие зарплаты! Мы больше ни в чем не нуждаемся! У нас все уже хорошо! Мама-кошка больше у нас не болеет! Большой Котик к нам вернулся с войны! Спасибо, дядя Коля, нам ничего не нужно! Честное слово! Я не обманываю тебя…
На глазах у мужчины снова навернулись слезы. Старший пацан вырос, рассуждал по-взрослому. И он из-за своей глупости упустил все, пропустил мимо себя, отдалился от детей, стал им чужим. Он им попросту больше уже совсем не нужен…
– Но мороженым я могу вас угостить? – покачал Плющ головой. – Помните, как раньше мы все уплетали мороженое…
– Мороженое мы с удовольствием! – сверкнул Валечка сильно обрадованными глазами. – Идем, дядя Коля, мы покажем тебе одно классное место! Там подают наше любимое…
Смахивая с ресниц влажные капельки, мужчина смотрел на то, как мальчики охотно поедают мороженое, с тоской думал о том, что жизнь у него проходит, что ничего хорошего за душой у него нет и, скорее всего, никогда уже не будет. И он все себе испортил. Ему надо было обеими руками держаться за Сашу, за ее Котиков, а он лишь строил им пакости и всячески гадил. Вот и пришло за все его дела и делишки закономерное наказание.
Завибрировал телефон, и он ответил. Звонила Настасья.
– Коля, ты нашел наших Котиков? – спрашивала она.
– Нашел! – ответил он коротко.
– С ними все хорошо? – свербело в его ухе настойчивым голосом Медведицы. – Они в порядке?
– Да! – кивнул он и посмотрел на мальчиков.
– Точно все хорошо? – ударило по уху набатным звоном.
– Да! Я сейчас с ними сижу в кафе, мороженым кормлю!
– Назови мне адрес! – потребовала Настасья.
– На кой он тебе, старая ты кошелка? – удивился Плющ.
Вытянувшие уши пацаны с радостью услышали ее ответ:
– Я сижу в такси, пулей к вам подлечу!
– Чё-чё-чё? – едва не поперхнулся Плющ ошарашенной слюной. – Ты совсем сбрендила, старая калоша, на старости-то лет!
– Адрес назови, аспид, и сиди, давись своим мороженым!
– Это рядом с вокзалом…
Через пару минут в кафе ураганом ворвалась и заполнила собою все пространство страшно взволнованная Медведица.
– Котики мои! – пробасила она. – Ангелочки мои!
– Тетя Настя! – вскочили пацаны со стульчиков, бросились к ней навстречу. – Тетя Настя…
И снова у Плюща острым лезвием резануло по сердцу. Несмотря ни на что, но Настасье Петровне каким-то образом все же удалось сохранить теплые и доверительные отношения с мальчиками, а он этого не смог, не сумел или не захотел…
Прямиком из кафе Настасья повела мальчиков в ближайший торговый центр и накупила им целую гору подарков, приобрела два складных велосипеда. Велики на месте собрали, упаковали и нагрузили на них все покупки…
Саша стояла у окна, смотрела на двор, выглядывала Котиков. Но дети все не шли и не шли, где-то они сильно задерживались. Увидев рядом с ними Настасью, она протяжно охнула.
– Сашенька, что с тобой? – подскочил к ней Котэ.
– Сам посмотри! – показала Саша глазами.
– Понятно! – хмыкнул Гиоргадзе. – Медведица не выдержала, сама к нам притопала! Ну, иди, ставь чайник! Будем мы гостей наших встречать, медом их угощать…
– Сам чайник поставишь! – рванула Саша к двери.
Стремглав спустившись по лестнице, она выскочила во двор, порывисто бросилась навстречу родственнице Плюща, попала в широкие объятия Настасьи Петровны.
– Ну, будет тебе, милая моя Сашенька, не плачь! Не плачь, Сашенька, не плачь! – приговаривала женщина, а у самой по щекам ручьем текли крупные и отборные слезы.
– Настасья Петровна! Настасья Петровна! – уткнулась Саша лицом в покатое женское плечо. – Как мы все соскучились по вам! Простите, что уехали, ничего вам не сказали! Мы…
Почувствовав себя лишним, Плющ развернулся и потихоньку ушел. Не удержался он, обернулся, посмотрел назад. Ванечка смотрел ему вслед и украдкой помахал ручонкой, резко повернулся, побежал вслед за остальными, среди которых Плющу самому места не находилось в силу определенных причин и обстоятельств…
Настасья Петровна заметила его уход, кинула быстрый взгляд на Сашу, хмыкнула, но ничего не сказала на то, что Сашенька сделала вид, что ничего странного не произошло. Впрочем, ничего странного и не случилось. Желанным гостем в этом доме Плющ не был, никто особо не огорчился его уходу по-английски.
– Чувствуется, Саша, что ты лучше стала жить! – обследовала Медведица всю квартиру, провела тщательную ревизию. – Хороший ремонт, приличные вещи! Чашки у тебя, наконец, появились, что не стыдно и за стол человека пригласить! Помню, как-то ты меня, Саша, угощала из армейской кружки!
– Да будет вам, Настасья Петровна! – пунцовела всем лицом хозяйка, горели у нее ушки. – Чего былое вспоминать!
Медведица подошла к пианино, откинула крышку, пробежалась пальчиками по клавишам, прислушалась к звучанию.
– Откуда, Саша, у вас это чудо? – повернула она голову к хозяйке. – Этот инструмент стоит бешеных денег!
– Стоял уже в квартире! – хмыкнула Саша. – Костенко купила, привезли из Швейцарии.
– И как она поживает? – прищурила Медведица пытливо один свой любопытный глаз. – Родила уже, небось…
Саша достала телефон, открыла галерею, показала снимок.
– Родила наша Кристинка пятого числа марта. Сына Ванечкой она назвала. В честь дяди своего, Ивана Тимофеевича…
– Настоящей глыбой был наш Иван Тимофеевич! – кивнула Настасья. – Такого Зама министра уже и днем с огнем не сыскать! Обмельчал народ! Думала, что муж Кристины со временем займет это место, но, видать, не судьба! Слинял наш Максим…
– Время нынче такое… – пожала Саша неопределенно плечом. – Лучше пока нашему Максу Петровичу оставаться в стороне, глянуть внимательно на все со стороны…
– Сыграй! – попросила Настасья.
Присев на стульчик, Саша пробежалась по клавишам:
Оглянись, незнакомый прохожий, Мне твой взгляд неподкупный знаком, Может, я это, только моложе — Не всегда мы себя узнаём…Прикрыв глаза, Медведица слушала. Эту песню Николая Добронравова и Александры Пахмутовой очень любила исполнять мать Николая. Они пели ее вместе, и Настасья подхватила припев:
Ничто на земле не проходит бесследно, И юность ушедшая всё же бессмертна…
По Сашиной щеке тихо прокатилась изумрудная слезинка, Саша всхлипнула, но продолжила играть. Закрыла Саша глаза и играла, переживая те годы, когда ее молодость и юная красота ушли, безжалостно перемолотые тяжелой болезнью. Пришла похоронка на Котэ, и жизнь остановилась, и она тихо умирала…
Медведица своим мощным голосом тянула одна:
Как молоды мы были, Как молоды мы были, Как искренне любили, Как верили в себя…
Подошел Котэ, подпел вместо жены:
В небесах отгорели зарницы, И в сердцах утихает гроза. Не забыть нам любимые лица, Не забыть нам родные глаза…
Перестав играть, Сашенька бросилась в объятия любимого мужа, впилась в его губы жарким поцелуем. Котики стояли рядом, громко хлопали мальчики в ладоши. Когда их мама и папа целуются, все у них дома хорошо и прекрасно…
Остановившись возле дома, где Леночка снимала квартиру, Николай Иванович постоял в нерешительности, шагнул в подъезд.
– Я думала, что сегодня ты больше не придешь! – открыла ему дверь и улыбнулась Леночка.
– Почему? – прищурился Плющ.
– Ты свое получил, – передернула Леночка плечом, – хорошо за все заплатил. Чего еще нужно много повидавшему в своей жизни и хорошо обеспеченному мужику…
– А поговорить? – хмыкнул Николай.
– Хочется человеку поговорить по душам? – наклонила Лена чуть голову набок, посмотрела на него внимательнее.
Выдержав паузу, мужчина кивнул и сказал:
– Хочется…
Нежно проводя пальцами по обнаженной женской коже, Николай с немалым для себя удивлением вдруг заметил, что близкое общение с практически незнакомой ему Леной неожиданно принесло столь необходимое ему душевное успокоение. С ней ему было душевно хорошо и умиротворенно спокойно.
– Знаешь, а наша Саша раньше мне была женой… – признался он в темноте. – Не хочу я тебя обманывать…
– Я знаю! – услышал он в ответ. – Тамара мне сказала. Она догадалась, что я подцепила тебя и повела к себе.
– Что еще она тебе сказала? – нахмурился Плющ.
Ему показалось, что именно сейчас вся их идиллия закончится, рассыплется все прахом. Если старшая сестра Котэ правдиво все Лене поведала, то делать ему тут совершенно будет нечего.
– Практически больше ничего! – усмехнулась девушка.
Она совершенно правильно поняла его внезапно возникшую, на первый взгляд, будто бы и из ничего тревогу. Мужик испугался за то, что она о нем все прознала, выведала всю его подноготную.
Тамара откровенно и по-дружески предупредила ее насчет него, предостерегла от опрометчивых шагов, но в конце пояснила, что все равно решать ей самой, самой ей делать свой выбор.
– Точно? – прищурился Плющ.
Женская рука успокаивающе дотронулась до его щеки, нежно и ласково накрыла, из темноты послышался ровный женский голос:
– Точно. Сказала она мне только, чтобы я не строила насчет тебя далеко идущих планов, что ты раньше был очень богат, а сейчас у тебя практически ничего нет за душой. И весь твой внешний лоск – это всего лишь остаток былой роскоши!
– А ты? – поморщился мужчина.
– А я предлагаю тебе поселиться у меня, – ответила ему Лена. – Разделим квартплату на двоих! Я сама ни на чем не настаиваю. Если хочешь, спи отдельно. Я для тебя вторую комнату освобожу, положу детей с собой. Все, как ты скажешь и пожелаешь…
В женском голосе Николай уловил скрытое желание Леночки тем или иным образом установить с ним более доверительные, более близкие контакты, попробовать и построить с ним отношения. И это особо пришлось ему по душе.
– Я предпочту делить кровать с тобой… – ответил он.
– Тоже неплохой выбор! – сверкнули в темноте женские глаза, поймали на себя любопытный лунный лучик, осветились в нем.
Узкая ладошка потянула его руку к почти детской груди, и он с особой нежностью дотронулся до напрягшихся комочков…
Для Саши не стало секретом, что Николай поселился у одной из их сотрудниц. Как-то Стриж встретила ее в коридоре, вспыхнула вся лицом, быстро отвернулась в сторону.
– Елена Павловна! – дотронулась Сашенька до ее плечика. – У нас или у вас появились какие-то проблемы.
– Николай Иванович и я… – опустила Леночка голову еще ниже. – Понимаете! Но если вы…
– Все в порядке, Леночка! – улыбнулась Саша. – Главное, чтобы ваши личностные отношения не отражались на нашей работе…
Работа забирала у них все их силы и всё их время. Сашенька то и дело кидала на Плюща пристально изучающие взгляды, но Коля не ломался от тяжкого труда, не жаловался. Глаза у него перестали все время настороженно бегать и постепенно успокоились.
В перерывах между поездками он приходил и долго гулял с Котиками, рассказывал им много интересного, и мальчики снова стали проводить с ним много своего времени…
Глава 5. У ополченцев
Конвои с гуманитарной помощью уходили на Юго-Восток едва ли не каждую неделю. Ближе к лету Котэ лицом к лицу столкнулся с Гришей Лапшиным. Радости от встречи не было предела.
Саша хорошо знала Лапшина, так как Гриша очень долго таскался за Дашкой Чиж, и искренне была рада встрече с ним. Григ, увидев Котэ, ошарашенно замер, перестал дышать.
– Гиоргадзе? Котик? Котэ! – прошептал Лапшин. – Костя, я не верю своим глазам! Нам сказали, что ты погиб! Досталось тебе! – не смог Гриша без содрогания смотреть на обезображенное страшным шрамом лицо давнего друга.
– Главное, что я жив! – усмехнулся Котэ и махнул рукой жене, подзывая ее к себе. – И Саша моя жива! Сашенька, иди к нам!
– Саша? Сашенька? – ахнул Григ. – Сашенька! – бросился он к ней навстречу, подхватил на руки, закружил. – Сашенька! Наша Сашенька! Как я рад снова видеть тебя, Саша! Наша милая и добрая Саша! Постой, Сашенька! А это не тебя ли, Сашенька, прозвали у нас Нашей Сашей? Уж больно ты похожа на ее описание!
– Ее-ее! – кивнул Котэ. – Врать тебе не станем…
В подвале, оборудованном под убежище, накрыли стол. Глянул Лапшин на появившегося в узком проходе Плюща, неприязненно поморщился, не скрывая едкого раздражения, брякнул:
– А этот чего приперся? Нагадил вам! Гоните его! Кончилось их время! Гоните генштабиста прочь! Пошел вон, полковник!
– Григ, остынь! – посмотрела Саша на него строго. – Николай работает с нами! Хорошо он работает! К тому же, как оказалось, он мне приходится довольно близкой родней! Так что, Николай с нами останется и никуда не уйдет…
– И что, ты его простила? – прищурилась, посмотрела на Плюща Маша, боевая подруга и законная жена Лапшина. – Вспомни, что из-за него для тебя устроили в 68-ой бригаде! Тебя же хотели размазать по стенке, смешать тебя с кучей дерьма…
Саша все прекрасно помнила. Но того, что случилось, назад уже не вернуть, по-другому и как-то иначе не прожить. К великому их сожалению, история у них сослагательного наклонения не имела. Потерев лоб ладошкой, она твердо и безапелляционно заявила:
– Мы просто без всякого обсуждения перевернули эту страницу! Что было, то быльем поросло! Проехали и позабыли…
Котэ слушал, что говорила его жена, не вмешивался. Если Саша так решила, значит, они не будут ворошить прошлое, старательно и изо всех сил дуть на тлеющие угли и с ожесточением плеваться кипящей слюной и шипящей ядовитой гадюкой желчью.
Поймав утверждающий кивок жены, Гиоргадзе быстро сбегал к броневику, вытащил из тайничка пару литровых пузырей водки, выставил их на стол. Не каждый день они встречали своих хороших и давних друзей. А столько всего хотелось услышать и узнать…
Выпили за встречу, закусили. Саша прижалась к мужу, обняла его правой рукой, глянула на Лапшина, попросила:
– Ну, Григ, расскажи, с чего ты вдруг ополчился…
– Да я… – пожал Гриша неопределенно плечом, посмотрел на жену, встретил ее любящий взгляд. – В общем…
Лапшин служил на Юго-Востоке. Туда он попал после того, как окончил Центральные курсы, получил майорскую должность. Когда началась Смута, Григ перешел на сторону ополченцев, со временем он показал себя, сколотил свой батальон, стал комбатом…
– И как ты решился, – дотронулась Саша рукой до его плеча, – как ты решился перейти на сторону мятежного народа?
– Да я… – потер Григ задумчиво переносицу.
Получив приказ от командира сводного батальона на атаку занявших перед ними оборону ополченцев, Лапшин собрал всех офицеров и откровенно поделился с ними своими мыслями:
– Это, господа офицеры, не враги залегли перед нами в окопах. Это такие же наши люди! Они не согласились с тем, что радикалы устроили государственный переворот, выразили свой протест. Они просто отказались подчиняться незаконной власти, выступили против узурпаторов. Я не выполню приказ и перейду на их сторону. Каждый из вас волен сделать свой собственный выбор! Через десять минут те, кто со мной, уходим колонной с поднятым белым флагом. Те, кто решил остаться и выполнять преступный приказ, те остаются, ждут нового приказа от комбата…
Лапшина в бригаде уважали, и никто в спину ему не стрелял. Вместе с ним на сторону ополченцев перешло около семи десятка из двухсот прибывших на фронт военнослужащих.
Гриша позвонил Маше и честно ей во всем признался:
– Извини, Маша, но иначе поступить я не мог!
– Григ, ты все сделал правильно! – услышал он в ответ. – Я и не ждала от тебя ничего иного и другого!
– Прости, Маша, я подставил тебя и наших детей! – покаялся он. – У вас из-за меня начнутся большие проблемы!
– Прорвемся, Григ! – зазвенел в его ушах Машкин голос, вселил в него надежду и спокойствие за их совместное будущее. – Нас они ни за что не достанут! – выкладывала жена перед ним потрясающие по своему содержанию новости. – Я с детьми уже в Минске! Потом мы полетим в Брянск! За нас ты не переживай и не беспокойся! Я тебя, Григ, сама найду…
Машка через Белоруссию перебралась в Брянскую область. Там она на время обосновалась. Через неделю подъехали ее родители, и тогда Маша, оставив детишек на попечении деда и бабки, двинула на поиски ополчившегося против карателей мужа…
Машу Саша помнила по 68-ой бригаде, где служил Котэ, куда она тоже приехала служить. Только тогда еще Маша была замужем за ротным Саввой. Не сложилось у Маши с пьяницей и дебоширом, и она бросила Геннадия после того, как ее муж на пару с лучшим дружком жестоко надругался над Людой Галкиной.