Семь алмазов французского графа
- -
- 100%
- +
– Да, кто ж из нас не знает истинных качеств государя? – насмешливо сказала Зорская, после чего гостиная наполнилась смехом.
И дамы, которых и в самом деле объединяло открытое удовольствие посмеяться над нерадивостью нынешнего монарха, еще больше расслабились друг перед другом.
– Интересно, с какой же миссией направляется граф в Россию? – спросила княжна Волынская.
Все тут же взглянули на нее, дабы уточнить, что за вопрос.
– Ну, не станет же такой умница навещать нашего монарха только затем, чтобы засвидетельствовать ему свое почтение? – сказала княжна.
– Постойте, постойте! – графиня Комарова обратилась к Зорской.
– Ваша кузина пишет, что граф является тайным агентом, так может он и едет к нам в качестве такового по чьему-нибудь шпионскому заданию?
– Ах! О! – послышались тотчас же возгласы. – И дамы, от такой догадки принялись «делать глаза» и прикрывать рот ребром ладошки, а то и веером.
– Но, если он едет к нам с такой миссией, то зачем же государю вздумалось его приглашать? – спросила молодая вдова Лукина.
– Науськали! – выкинула догадку Зорская.
– Кто? – удивилась графиня Комарова.
– Кто, кто – прусак, конечно! По – моему, для «нашего» других авторитетов не существует!
– А зачем это прусаку? – удивилась Матильда Феликсовна.
– Зачем? – Зорская хмыкнула. – А о недавней войне вы уже забыли?
– Но нынче же, наоборот, все устроилось для него наилучшим образом! – не унималась пожилая графиня.
– Нынче! Прусак нечета «нашему»! Он, в отличии от него очень умен, да к тому же прозорлив! – Ольга Петровна, перейдя на шепот, покрутила пальцем у виска – поди, догадывается, что такому долго не продержаться.
– А я вот наслышана, что граф Сен Жермен возглавляет масонство – сказала молчавшая до сих пор княгиня Туманова.
– Он и к этому причастен! – тут же подтвердила Зорская. – Кузина написала мне об этом еще в своем первом письме, а в этом уж не стала повторяться.
На этом разговор был прерван. Дверь в гостиную внезапно отворилась, и на пороге показался красавец граф Копнин, – сын Матильды Феликсовны. Он отвесил дамам нижайший поклон, сообщив, что его аудиенция у государя окончена и потому он может смело забрать отсюда матушку по ее же просьбе, чтобы доставить домой в своей карете.
Итак, двор ждал графа Де Сен -Жермена с нетерпением, словно загадочного чародея – мага, способного показать им совершенно необычные фокусы, словно диковинку, способную на нечто незаурядное, то, что можно причмокивая посмаковать в свое удовольствие. И вот, наконец, долгожданный день приезда настал. Графа ждали вечером прямо на бал – маскарад, который государь приправлял еще и праздничным ужином. Причем приглашенных было всего лишь около двухсот пятидесяти человек, вместо обычных семисот или восьмисот, как это бывало при покойной Елизавете Петровне. И этот факт государь объяснил как-то уж очень несуразно – он не хотел, якобы, утомлять знаменитого гостя такой массой народа! Это при таких-то апартаментах! – Ну, да и бог с ним! – сказали обиженные неприглашенные, которых предыдущая государыня никогда не обделяла вниманием. Что с д....ка взять, коль подвержен он своим прусским выходкам до мозга костей!
Шесть карет графа Де Сен- Жермена подкатили ко дворцу не к вечеру, как ожидалось, а аккурат в полдень. И государь, не подготовившись к такой ранней встрече, в сердцах уже успел обругать своего долгожданного гостя, и попенять ему при встрече, почему, де тот не послал вперед себя гонца с сообщением о своем прибытии. На что граф, отвесив российскому монарху почтительный поклон, сообщил, чтобы тот ни о чем не беспокоился.
– Ваше величество, – мягким приятным вкрадчивым баритоном сказал он – уж таков я чудак, ибо имею удовольствие появляться внезапно, но не ради того, чтобы заставать хозяев врасплох, а напротив, чтобы своим визитом не привносить лишней суеты.
Отобедав с монаршими особами наедине, граф еще некоторое время пообщался с государем и беглой экскурсией осмотрел дворец, после чего удалился отдыхать перед балом в отведенные для него апартаменты.
Он появился в бальном зале, когда собрались уже все приглашенные, ведь ясно, что на этот раз никто из них опаздывать не собирался. Войдя в зал, он замер на миг и бегло окинул взглядом присутствующих, а потом, не спеша, грациозной поступью направился вглубь помещения, приветствуя дам легкими поклонами.
Этот, заинтриговавший всех человек был среднего роста, пропорционально сложенный. Черты лица его были правильными, лоб открытым и высоким, лицо немного смугловатым, и на нем практически не было видно морщин, хоть по возрасту граф был уже не молод. Глаза – ох! Кто бы смог рассмотреть их как следует! Не то серо – зеленые, не то карие. Все зависело от того, какие эмоции владели графом в этот момент. Если он приветливо улыбался, в них присутствовал один оттенок, а если бросал на человека быстрый оценивающий взгляд – другой.
Одежда на нем была черная, и брюки, и сорочка, и камзол, что на первый взгляд шокировало. Как мог человек отдать предпочтение такому цвету одежды, отправляясь на бал?! Однако, присмотревшись, многие отметили, что одежда его была отличного качества и притом сидела на Сен-Жермене превосходно. К тому же, драгоценные камни, которые, по слухам, граф любил маниакально, скрадывали черный цвет одежд, а может, наоборот, на фоне его сияли своим многограньем еще краше.
И уж если речь зашла о камнях, то тут действительно надо отдать должное непомерной тяге Сен-Жермена к ним. Они имелись у него не только в кольцах, унизывающих добрую половину его десяти пальцев, но и на часах, цепочке, на пряжках туфлей и даже на табакерке.
Граф улыбался присутствующим загадочной полуулыбкой, а сам, при этом, казалось, пронизывал взглядом насквозь. Ах! Каков был этот его взгляд, ну прямо жгуч, как перец, въедлив до щипоты и оставляющий след, казалось бы, на веки вечные!
Лизонька, ощущая приближение Сен-Жермена волновалась и от того дыхание ее с каждой минутой усиливалось. Грудь, при этом, заметно вздымалась, ощущая тесноту корсета, а ладошки, в которых она теребила свой веер, потели.
Вот он сделал шаг, потом еще и еще, взмахнул рукой, приложив ее после того к груди, повлекший за собой движение его широкого рукава, при котором на Лизоньку повеяло притягательным ароматом одеколона, исходящего от его одежды! Легкий поклон приветствия стоящей рядом с Лизонькой графине Левко, медленный поворот головы в ее, Лизонькину, сторону, и, наконец, взгляд, скрестившийся с ее напряженным, ожидающим взглядом, на котором граф задержался дольше обычного!
Глава 7
Настоящее время.
Катерина позвонила отцу, чтобы сообщить о смерти бабушки. Его мобильный не отозвался, и она набрала городской. Трубку сняла его жена, Елена Николаевна, и, выслушав трагическую весть, сообщила, что он сейчас как раз находится в Москве.
– В Москве? – удивилась Катерина. – И давно?
– Он улетел три дня назад. – Ответила ей мачеха.
– Но, почему же он не позвонил мне?
– Катюша, он, конечно же, собирался это сделать, и даже погостить у тебя и у бабушки. Но, прежде всего заехал к моему двоюродному брату, чтобы поговорить с ним об устройстве Сережи в институт. Ты же знаешь, что Евгений Павлович заведует кафедрой в МИИТе.
– Понятно! – сказала Катерина. – Но его мобильный не отвечает. Как мне сообщить ему о похоронах?
– Я сейчас же сама позвоню брату отсюда, из Красноярска, так что ты не волнуйся. Папа сегодня же приедет к тебе.
– А Вы с детьми?
– К сожалению, Пети сейчас в городе нет. Он уехал в командировку, а вот мы с Сережей обязательно приедем. И если удастся вылететь сегодня вечером, то даже и на похороны завтра успеем.
– Хорошо! – сказала Катерина. – Тогда до завтра.
Она повесила трубку, и с обидой подумала об отце.
«Надо же, три дня в Москве и даже не позвонил»!
Организацию похорон муж Катерины поручил своим помощникам, а ей оставалось только заниматься мелочами. Хотя, как известно, в таком деле мелочей не бывает. По церковной части хлопотала Ирина Викторовна и так переусердствовала, что даже устроила отпевание прямо в квартире.
– Зачем? – спросила у нее Катерина. – Мы же в церковь ее повезем.
– Ну и что? – возразила соседка. – Это совсем не лишнее. В церкви, это само собой, а тут соседушки, по- свойски, по – домашнему.
Катерина махнула рукой – ладно, пусть делают, что хотят!
Ирина Викторовна привела пятерых старушек, и они, собравшись у гроба, слабыми писклявыми, совсем непевческими голосами, принялись за ритуальное пение, которое длилось с полчаса, и которое Катерина вынесла с большим мучением.
… Леонид Викторович приехал через два часа, после звонка жены из Красноярска, без предупреждения. Дверь была не заперта, и он вошел без звонка. Катерина в это время копалась на полках в бабушкином гардеробе – искала скатерти, и вышитые Софьей Максимовной льняные салфетки.
– Катенька! – услышала она за спиной голос отца и вздрогнула от неожиданности.
– Папа! – и она, заплакав, бросилась к нему в объятия.
Леонид Викторович гладил ее, всхлипывающую, по спине, успокаивал, хоть у самого при этом катились слезы.
– Господи, да кто ж это мог? – в отчаянии вырвалось у него. – Сволочи! Сволочи!
– Что говорит полиция, Катюш? Какая у них версия?
– Да, никакой пока. Говорят, что преступники что-то искали. Они всю квартиру вверх дном перевернули. Даже на кухне переворошили все банки с крупой.
– Да, что у нее можно было искать? Что?
– Не знаю, папа, не знаю.
На кухне засвистел чайник, и Катерина направилась туда. В этот момент зазвонил городской телефон.
– Папа, сними трубку – крикнула на ходу Катерина.
Звонил майор Камушев, который сразу же представился Леониду Викторовичу и поинтересовался в свою очередь, с кем он разговаривает.
– Белов. Сын покойной – доложил Леонид Викторович.
– Вы так быстро прилетели из Красноярска? – удивился майор.
– Да, нет. Я как раз находился в Москве, кода дочь сообщила о произошедшем.
– И давно?
– Третий день.
– Н, да! – загадочно сказал Камушев и попросил пригласить к телефону Катерину.
– Одну минуточку – сказал Леонид Викторович и окликнул дочь.
– Алло, я Вас слушаю, Андрей Константинович, отозвалась подоспевшая Катерина.
– Екатерина Леонидовна, я хотел бы уточнить у Вас личность второго друга детства Вашей бабушки.
– Это Дмитрий Сергеевич Купидонов – сообщила Катерина. – Он жил в Туле, но, если мне не изменяет память, примерно полгода назад умер. Бабушка тогда еще порывалась на похороны отправиться, только я ей не позволила. Уж очень плохо она чувствовала себя в тот момент после инфаркта.
– А от чего он умер, не знаете?
– По- моему, у него случился инсульт, или, может, я ошибаюсь? – неуверенно сказала Катерина.
– А родственники у него есть, ну, кто бы мог знать точные подробности смерти?
– Вот с родственниками у него проблемы. Жена умерла давно. Общих детей у них не было. А единственный сын его жены от первого брака, живший с ними, уехал из Тулы очень давно. Дмитрий Сергеевич рассказывал бабушке, что в двухтысячные годы у него случились какие-то проблемы, и он, просто исчез.
– Что, значит исчез?
– Ну, спрятался, затаился, я не знаю. Бабушка говорила, что Дмитрий Сергеевич по этому поводу очень переживал.
– То есть, в последнее время Купидонов жил один?
– Да.
– Ладно, спасибо за информацию, Екатерина Леонидовна. А Ваш отец, значит, находился в Москве?
– Да, я сама только сегодня об этом узнала.
– И где же он был эти два дня, и почему не позвонил вам в первую очередь, как Вы предполагали?
– Да тут все в порядке. – Неопределенно ответила майору Катерина, потому, что Леонид Викторович стоял рядом и слышал разговор. – На то имеются свои причины – многозначительно добавила она.
– Вы не хотите о них говорить сейчас? – догадался Камушев.
– Да. – Ответила Катерина.
– Ну, а перезвонить потом сможете?
– Смогу конечно же! – сказала Катерина, и услышав его «до свидания», положила трубку.
– Что такое, Катюш? – спросил ее Леонид Викторович. – Уж не обо мне ли он тебя спрашивал?
– О тебе. – Не стала уходить от ответа Катерина. – И рассказала отцу о том, что у майора есть подозрение, будто бабушка открыла дверь кому-то знакомому, от того он всех подряд и проверяет.
– Правильно делает. – Согласился Леонид Викторович. – Так чего ж ты мне трубку не передала, а Катюш? Я бы сам поговорил с ним.
– Ладно папа, еще усеешь. – Устало сказала Катерина. – А сейчас давай лучше делами займемся.
– Кстати, ты знаешь, что твои сегодня должны вылететь из Красноярска?
– У них ничего не получилось. Лена мне перезвонила и сказала, что билетов нет.
– А на завтра есть?
– А какой смысл им лететь завтра, Катюш, на похороны они все равно опоздают.
– Так они, что ж, совсем не полетят? – удивилась Катерина и с осуждением взглянула на отца.
– Не суди об этом строго, Кать. Мы сейчас на мели, а билеты из Красноярска недешевые, сама понимаешь!
– Да, что ты, папа, я не сужу. – Смягчилась Катерина.
… После похорон майор Камушев, так и не дождавшись звонка Катерины, созвонился с ней и договорился о встрече, на которой разузнал все подробности о визите Леонида Викторовича в Москву от него же самого. Вот, правда, с алиби на роковой вечер у Белова было слабовато. Он утверждал, что находился в квартире родственника своей жены совершенно один.
– Евгений Павлович и его жена, работают в институте. – Доложил он майору. – И именно в этот вечер они праздновали защиту кандидатской диссертации своего аспиранта в ресторане. Так совпало, понимаете!
– Н, да! – сказал на это майор и умолк, вызвав при этом волну возмущения в душе Катерины. – «Неужели он и вправду может его подозревать? Да, что за глупости, в самом деле!» – Она, конечно же, понимала, что работа, есть работа, тем более, работа следователя. Но ведь должно же в ней отводиться место и чему-то человеческому!
После беседы с Беловым, Камушев принялся задавать вопросы ей.
– Екатерина Леонидовна, а Вы не знаете, что могло связывать Вашу бабушку в крепкую дружбу с Купидоновым и Ларионовым?
– Конечно, знаю. – Сказала Катерина. – Да и папе об этом известно. В войну их всех троих эвакуировали из Ленинграда в Вологду и поселили в один дом. И они вплоть до самого сорок пятого года жили вместе.
– Понятно! – сказал Камушев.
– Вы подозреваете, что следы убийства могут идти оттуда? – осторожно поинтересовалась Катерина.
– Да, нет, предполагать еще что-либо рано. Мы пока просто информацию собираем. И потом, с тех пор прошло столько времени! Если даже предположить что-либо о следах, ведущих оттуда, думаю, проявились бы они уже гораздо раньше! Я, честно говоря, думал, Вашу бабушку с Ларионовым связывает более позднее знакомство.
– Тем не менее, убийство двух близких друзей, случившееся почти одновременно, заставляет о чем-то задуматься! – попробовала возразить майору Катерина.
–– Вот потому я об этом Вас так подробно и расспрашиваю. – Улыбнулся Камушев. – Однако военные времена – времена давние, и я был бы рад услышать от Вас какую-нибудь другую информацию. Причем, чем больше ее будет, тем лучше.
Проводив майора, Катерина подошла к телефону, и, открыв записную книжку Софьи Максимовны, лежащую на подзеркальном столике, отыскала номер телефона профессора Ларионова.
– Алло, послышалось в трубке после трех длинных гудков.
– Алло! Это Валерий?
– Да.
– Это Катерина, внучка Софьи Максимовны.
– Здравствуйте, я узнал Вас, Катя.
– Валера, мне хотелось бы поговорить с Вами. Я еще на бабушкиных похоронах хотела к Вам подойти, но вот как-то не случилось.
– Конечно, Катюша! – согласился Валерий. – Мне, между прочим, пришла в голову точно такая же мысль.
– Вот и отлично! Давайте – ка встретимся!
– Когда?
– Так! – Катерина задумалась. Прикинула.
– Я смогу быть совершенно свободной дня через три, четыре.
– Хорошо. Мне к Вам подъехать?
– Это было бы замечательно. Только подъезжайте не в бабушкину квартиру, а ко мне. – Катерина продиктовала ему адрес – но предварительно позвоните, хорошо?
– Хорошо!
Глава 8
Декабрь 1941 год.
Бородатый чужой мужчина тащил Виталика за руку к поезду.
– Мама, Зина, Котя! – то и дело повторял имена своих близких, трехлетний мальчик, желая дать понять чужому дяде, что без этих троих людей идти он никуда не желает.
– Нет никого, мальчуган! – сказал, наконец, мужчина, остановившись и серьезно взглянув ребенку в глаза.
– Неть? – недоверчиво переспросил мальчик, и на утвердительный кивок головы бородача, дал громкого ревака.
Мужчина поднял его на руки и с жалостью прижал к себе.
– Господи, куда ж ты теперь попадешь?!
В этот момент прозвучал паровозный гудок, и мужчина, опомнившись, побежал к перрону с ребенком на руках, вливаясь в движущуюся туда же толпу.
Они едва пробрались к одному из вагонов, и мужчина, перебивая гвалт голосов, обратился к проводнице, зависшей на подножке.
– Девушка, у меня вот тут ребенок, чужой. Куда его?
– Не знаю я. – Раздраженно ответила та. – У нас уже этих чужих пруд пруди! – вон, обращайтесь к сопровождающей. – И она указала в сторону пожилой толстушки, матерящей на все лады прущих в вагон неуемных пассажиров.
– Я сказала, по – порядку, твою мать! По – порядку! Сами себе ноги хотите переломать? Что вы, как стадо баранов!
«Да! Будь у нее в руках палка, перебила бы всех»! – глядя на нее, подумал мужчина и с жалостью взглянул на Виталика.
«Доверь такой ребенка! Эх! А ничего не поделаешь, придется!»
– Как хоть зовут тебя, малыш? – спросил он у Виталика.
– Лалионов Виталий Махалыч! – бодро отрекомендовал себя мальчуган.
– Да, иди, ты! – удивился мужчина.
– А, может, ты и адрес свой знаешь? А?
Виталик вопросительно на него посмотрел, явно не понимая вопроса.
– Где ты живешь, знаешь? – пояснил ему бородач.
– В Ленингладе. – Гордо сказал мальчуган.
– А улица какая? Дом?
– Виталик молчал.
– Не знаешь! – констатировал мужчина. – Плохо, что мама тебе об этом не сказала.
Услышав слово мама, Виталик вновь вспомнил о близких и, состроив плаксивую физиономию, принялся озираться по сторонам.
– Пойдем вон к той тете. – Тяжело вздохнув, сказал мужчина, и снова взяв Виталика на руки, стал протискиваться к сопровождающей.
– Ты только не забывай, дружище, как тебя зовут, ладно?
– Ладно! – кивнул Виталька.
– И, что ты из Ленинграда, хорошо?
– Холошо! – согласился мальчик.
– Да, не при ты так! Видишь, я с ребенком! – грубо заметил провожатый Виталика какой-то женщине, «проехавшей» сумкой ему по лицу.
–– С ребенком! – возмущенно заметила та. – Таким бугаям, как тебе только детьми и прикрываться! Давно бы на фронт отправился.
«Туда» я и хочу!» – подумал про себя мужчина, но женщине на ее грубую реплику ничего не ответил.
Они, наконец, подобрались к сопровождающей.
– Женщина, у меня мальчик чужой, потерявшийся!
– Ну и что? – рявкнула та!
– Понимаете, его мать погибла на моих глазах при бомбежке. А в эвакуацию я его сопровождать никак не могу. На фронт отправляюсь!
Эти слова тотчас же возымели действие, и толстушка из строгой фурии моментально превратилась в блаженную монахиню.
Она ласково взглянула на Виталика и улыбнулась ему лучезарной многообещающей улыбкой.
– Иди ко мне, мой хороший, иди! – сказала она и протянула руки к бородачу, чтобы перехватить Виталика.
– Неть! – упрямо сказал мальчик.
– Иди, иди! – сказал Витальке мужчина. – И ничего не бойся. Куда – нибудь они тебя пристроят, а там, глядишь, и война закончится. – Принялся он убеждать не то Виталика, не то себя. – Ты знаешь, как твоя фамилия, и что живешь ты в Ленинграде! Думаю, родных твоих отыскать будет не так уж сложно. – И мужчина приподнял Виталика повыше, передавая толстушке, на руках которой малыш через мгновение и оказался. А как только это произошло, сердце мужчины полоснуло тупым ножом.
– Господи, что же я делаю! – прошептал он, моментально почувствовав ответственность за этого ребенка.
– Подождите минуточку, не уносите его! – крикнул он, сам еще не понимая, что хочет сделать.
– В чем дело? – спросила его сопровождающая, и взгляд ее из приветливого, превратился в раздраженный.
– Я только адрес ему оставлю, свой! На всякий случай! Подождите, я мигом! – и бородач достал из внутреннего кармана пальто блокнот и торчащий из него химический карандаш.
Послюнявив карандаш, он написал на листочке несколько слов, а потом, вырвав его из блокнота, протянул сопровождающей.
– Позаботьтесь, пожалуйста, о том, чтобы он это сохранил! Пусть положит куда-нибудь так, чтобы листок не потерялся.
Женщина выдернула у него из рук записку.
– А, здесь у него, что? Документы? – и она попыталась взять из рук Виталика шкатулку, тут же нарвавшись на сопротивление с его стороны.
– Понятия не имею! – сказал мужчина. – Но лучше пусть положит записку в карман пальто. Как знать, может он по пути потеряет эту шкатулку.
И мужчина только сейчас обратил внимание на истинную ценность шкатулки! И, присвистнув от удивления, подумал – «а, может у него ее и украдут!»
Виталика поместили к группе потерявшихся детей, которых насчитывалось около десяти человек. И среди них он оказался самым маленьким.
В вагоне было тесно, места всем не хватало, и какая-то девочка – ровесница Зине, посадила его к себе на колени.
– Зина! – обратился к ней мальчик через некоторое время.
– Покачай!
– Что? не поняла девочка.
– Покачай! – и Виталька принялся раскачиваться у нее на коленях. – Давай поиграем в козу!
Девочка улыбнулась. – Как это?
Мальчик недоуменно посмотрел на нее – «как же она может не знать такой простой всем известной игры»?!
– Шла коза рогатая за малыми ребятами – принялся декламировать он и еще шустрей раскачиваться у нее на коленях.
– Шла через мосток, хватила осины листок, топнула, пожевала, да с моста и упала. Бух! – радостно воскликнул мальчик и сделал попытку провалиться между коленями девочки.
– Поняла, поняла! – сказала она. – Ладно, давай сначала, только садись поудобней.
«Уронив» Виталика три раза, девочка вдруг загрустила и прекратила игру, а потом и вовсе прослезилась.
Нетерпеливый Виталька продолжения игры так и не дождался.
– Давай, Зина, давай! – воскликнул он, снова заерзав.
– Отстань – тихо сказала ему девочка, и умолкла.
– Виталька повернулся и увидел, что девочка плачет.
– Не плачь, Зина, не плачь! – и он принялся участливо гладить ей руку.
– Я не Зина! – сказала, наконец, девочка. – Я Соня. Потерпи немного, я устала, а как отдохну, мы с тобой опять поиграем. Хорошо?
– Хояшо! – согласился Виталик.
Их разместили под Вологдой, в деревне Красотино.
После выхода из поезда Виталька уже не отходил от Сони, да она и не возражала. Даже, напротив, держала его за руку.
Их определили в одну избу. А спустя некоторое время, когда расселение было почти закончено, к ним привели еще одного мальчика.
– У вас места побольше – сказала хозяйке сопровождающая – да к тому же корова своя, может и этого заберете?
– Заберу, заберу! – согласилась хозяйка и, взяв несмелого паренька за руку, повела в избу.
Мальчику было семь лет и звали его Димой. Хозяйка, Алевтина Борисовна, женщина лет пятидесяти, встретила детей очень приветливо . А когда узнала, что все они потеряли близких во время настигшей их по пути бомбежки, расплакалась.
Первым делом она напоила их молоком. Пили до отвала, кто сколько мог! И даже когда сварилась картошка в широком чугунке, с пылу, с жару, Виталька осилил только половинку. Да и Соня с Димой после молока от нее оказались.
– Ну и едоки! – покачала головой Алевтина Борисовна. Чего ж тут съели-то?
– Нам и этого много. – По – взрослому сказала десятилетняя Соня. – Мы в Ленинграде почти голодали, вот и отвыкли от еды. А тут столько сразу, да еще молоко вволю!
Алевтина Борисовна снова всплакнула после этих слов.
– Ах, вы мои сердечные! Ну, уж я вас отпою молочком – то! Сена у меня, слава богу, в запасниках много!
После еды Алевтина Борисовна примостила в кухне корыто, вытащила из печи два больших чугуна с горячей водой и послала Соню с ведром за снегом. А потом они по очереди мылись. В избе было две комнаты, кухня, и довольно просторные сени. Детей Алевтина Борисовна разместила в большой комнате. Соню на отдельном соломенном топчане, а мальчиков на кровати.
– Вот так и будете спать теперь – то!
– А Вы одна здесь живете? – поинтересовалась Соня.