Распута

— Оракул?

— Зря уши развесил, больше ничего не знаю. Может, это так главу их теперь называют, которого никто никогда не видел, или они заполучили какой-то могущественный артефакт. Никто нам здесь, за сотни вёрст от Города, этого не объяснит.

Я понимающе задумчиво промычал.

Что ещё за Оракул? В последнее время во всех конторах действительно сплошные какие-то «модернизационные процессы». Ну да бог с ними, было бы прекрасно, если бы они наулучшали себя до полного и окончательного исчезновения.

Мы лежали в обнимку ещё около получаса, пока наконец я не решил собираться. Сквозь плотные шторы солнце теперь не пробивалось совсем, что означало, что на улице уже стемнело.

Мы тепло попрощались, я взял конверт, который нужно было передать в Зелёный Фонарь. На выходе я зачем-то остановился и спросил:

— А ты бы пошла со мной в Зыбь дороги?

Она сначала округлила глаза от неожиданности, а потом заливисто рассмеялась:

— Какой ты смешной. Или ты серьёзно?

Я взял себя в руки и слегка улыбнулся, давая понять, что несерьёзно, но ответ мне всё равно любопытен. Она, всё ещё смеясь, ответила:

— Мне вообще-то детей кормить. Зачем мне идти в эту твою жуткую Зыбь, если все гроши, что там зарабатывают артельские курьеры, они и так приносят мне. Письмо для Розы не потеряй, — сказала она и щёлкнула меня по носу. — Иди давай, романтик.

И, снова развеселившись, она закрыла за мной дверь.

Я скорым шагом пошёл по бульвару в свой гостевой дом, прошёл в комнату и открыл ларец.

***

— Ну сколько можно уже ревновать, скажи мне? Да с описанием в этот раз всё в порядке, и сцену страсти описывать не нужно — правильно, не хочу, чтобы кто-то подглядывал в такой момент, и так из-за мыслей об этом… Неважно, — говорил я вслух, расхаживая по комнате.

— Важно другое: давай соблюдать хотя бы временные рамки? Как может быть так, что я вошёл к ней раньше полудня, пробыл там «два часа», как ты выразилась, и пришёл в свою комнату уже в темноте? Записываешь? Что это за обрубленный день такой?

Я взглянул на массивные комнатные часы.

— Это разрушает доверие к твоему тексту. Зачем менять такие незначительные детали? Ты ведь даже девушку хорошо описала. Твоё дело — отзеркалить моё сознание и происходящее, а с тобой приходится ругаться. Ох…

Я сел на кровать и продолжил говорить сам с собой или с ручкой уже в мыслях.

В общем, любому понимающему читателю, знакомому с расписанием закатных часов в курортных зонах по осени, будет предельно ясно — я пробыл там как минимум пять часов. А если сказать по правде, и ты, не перевирая, это запишешь — наверное, все шесть с половиной. Не то чтобы мне это было так важно… я просто за прозрачность и честность.

Я выдохнул. И чего я так нервничаю? Из-за идиотской ставки, или из-за постоянного наблюдения ручки, которое… мешает. Или из-за Мэри? И что это за чувство, что кого-то она мне напоминает?

Зорин в тексте понравился мне ещё меньше, чем в жизни. Напыщенный индюк. Читая, я, конечно, придумал несколько остроумных реплик, которые мог бы ввернуть во время разговора, но было уже поздно.

Мэри… Было в ней что-то красивое и тонкое. Но неужели Зорин прав и ей не останется ничего, кроме как сдаться? А может, ей просто дождаться смены начальства, директора же постоянно меняются? Надо непременно завтра с ней встретиться, но без Зорина.

Перебирая все эти мысли, я не заметил, как уснул.

*

Мутные воды сна перетекали, закручивались в водовороты и утекали сквозь сети сознания. Но вдруг что-то зацепилось: словно далёкая струна на бесконечном рифе божественного инструмента, прозвучал тихий девичий голос.

Расплывчатая комната, два человека за столом. Я не видел её лица — только тёмные волосы, падающие на бледную щёку, и руку на краю стола, белую, с тонкими пальцами. Она что-то говорила, я не разбирал слов, но интонация была ровная, без зла, и от этой ровности почему-то делалось тоскливо.

— …сам ведь знаешь, что застреваешь, — донеслось вдруг ясно.

Что-то в этих словах было знакомое. Где-то я их уже слышал. Или ещё услышу.

Она поднялась, провела рукой по волосам, нажала что-то на стене, и всё пространство сна вспыхнуло ярким оранжевым светом.

*

Я проснулся с резким вдохом, кулаки сжали простыню, ноги были согнуты в неестественном положении. Перечитывать сон не хотелось — я был уверен, что ничего нового это не даст. Два чувства будто соединились: страх и тянущая тоска по чему-то. Это было больно, и хотелось выкинуть это всё из головы. Вдруг захотелось открыть ларец, разорвать дневник и сломать ручку. Я отстранился от этого порыва — что-то во мне противилось ему.

Я помотал головой. Нужно было пойти к Чалу. Странным образом своё существование чувствовалось неуютным, пока её не было рядом. В голове что-то мелькало, что хотелось только отогнать и убрать куда-то подальше.

По пути в конюшню, проходя мимо конторы, я встретил Мэри. Она считала сгружённые на улице ящики и записывала что-то в блокнот.

Кажется, она меня заметила, но не повернулась, чтобы поздороваться.

— Может, вам перевестись от этого негодяя в Город? — сказал я, приблизившись.

Она вздрогнула и обернулась. При свете дня, а не в полумраке холла, она была ещё более очаровательна, а её чёрные глаза на фарфорово-тонком лице приобрели греческие черты. Сначала она взглянула на меня как оленёнок на волка, но собралась и неожиданно подробно ответила:

— Вы, наверное, давно там не были? Найти там работу, тем более женщине, тем более не связанную со стиркой и готовкой… Увольте.

— В Артели, я слышал, сейчас кадровая чехарда, может, получится к кому-то перевестись?

Она пристально на меня посмотрела и с паузой ответила:

— Меня нанял лично Зорин, я ему обязана. Если его переведут, я буду вынуждена уехать с ним — в Артели, кроме него, я никому и даром не нужна.

Я не нашёлся что ответить. И решил спросить то, что меня интересовало с самого приезда:

— Как пройти к Красному источнику? Пока я здесь — хотел бы туда попасть.

— Легко. Если пройдёте до конца бульвара — увидите указатель и тропу. Только осторожнее, там местами острые камни. Да и сам источник уже на границе с Зыбью.

— Большое спасибо. Схожу туда после обеда.

Она вдруг легонько хлопнула себя по лбу, словно вспомнив что-то:

— Я забыла… он сегодня закрыт, на профилактику.

И я вдруг уловил в её позе и взгляде что-то такое, что дало мне решимости, и сказал:

— Может, тогда пройдёмся по бульвару?

Я заметил, что она словно выдохнула, освобождаясь от работы и давая себе перерыв, и с облегчением ответила:

— Давайте.

Бульвар был правда очень приятен в эту погоду. Туристов было немного, и мы шли вольготно, почти ни с кем не сталкиваясь. По пути мы по совету Мэри наполнили две туристические фляги в городском источнике. Насчёт оздоровительного эффекта я сомневался, но жажду вода утоляла хорошо.

— Как вам бульвар? — спросила она.

— Очень приятно здесь гулять, — честно ответил я.

— На самом деле я очень рада, что снова оказалась здесь, в Каменном.

— Вы раньше здесь бывали?

— Да… — она замялась. — Моя мама привозила меня из Города сюда в детстве.

Её глаза увлажнились. Я промолчал — всегда было непонятно, что делать в таких случаях. Попытался протянуть руку, чтобы коснуться спины в знак поддержки, но тут же подумал, что это может быть воспринято неправильно, и убрал её.

Она сжала губы и спросила:

— Каково это — жить большую часть жизни в Зыби?

В горле запершило, я прокашлялся и сделал глоток минеральной воды.

— В целом так же, как и в оседлых местах. Только людей редко встречаешь. Да странности иногда происходят.

Она взглянула на меня с какой-то неожиданной надеждой.

— Может, и мне попробовать? Что мне терять — работу секретарём? Так называемую семью?

Я опешил. Совсем не думал, что она пошла со мной на прогулку ради этого разговора. Предательски промелькнула мысль, что, если она решит уехать, я выиграю этот дурацкий спор. Лишь бы отогнать её, я сказал:

— Не знаю… Не стоит. Это всё-таки слишком опасно. Особенно для женщин. — Сказав это на автомате, я понял, что стоит прикусить язык — чем я тогда лучше Зорина?

— То есть вы считаете, это работа не для женщин? — подхватила она именно ту опасную фразу, которую я хотел бы вернуть обратно и растворить в своём глупом горле, или в мозге, если считать, что каждому слову должна предшествовать мысль. Но то, что так необходимо было считать в моём случае, я сейчас уверен не был.

Мэри ждала ответ, и я попытался его зародить таким же экспромтом, как и весь разговор с моей стороны до этого.

— Я просто не видел ни разу…

Она меня перебила:

— То, что не видели, вовсе не означает, что невозможно. В Городе, в литейном цеху, в этом году лучшая литейщица — женщина. А ещё пару лет назад нам запрещали там работать…

— Да я вовсе не имею в виду, что женщина не может лить…

Пока я пытался защититься как мог, она вдруг остановилась, выдохнула, её лицо приобрело трогательные серьёзные нотки, над переносицей появилась милая морщинка, и она меня перебила:

— Ладно, что я право на вас набросилась. Кто мне сказал, что вы обязаны быть лучше, чем… остальные.

Чтобы не ухудшать своё и так шаткое положение, я промолчал. Мы пошли прогулочным шагом дальше.

Боковым зрением я заметил, что она всматривается в мой профиль, и наконец она спросила:

— А вы верите в прошлые жизни?

Я неожиданно для себя серьёзно ответил:

— Я и в эту не могу поверить по-настоящему.

Она странно повела плечом, и я заметил на её лице улыбку, которую не понял, как истолковать. Чтобы отогнать это неприятное ощущение, я спросил:

— Бал уже завтра. Вы будете там?

— Я обязана сопровождать директора на подобного рода мероприятиях, — обречённо ответила она. Её грустное белое личико в этот момент выглядело особенно изящно.

Мы уже развернулись и шли обратно к центру городка, когда странная смесь чувств возобладала надо мной. Смешалось всё: и это ощущение узнавания, и романтическая очарованность, и желание прекратить грусть такого прекрасного существа, — и я сказал:

— Вы серьёзно… про Зыбь?

Она оживилась и снова посмотрела на меня с интересом. Оживление и энергичность давали её чертам особенную сладость и, казалось, ещё сильнее оттачивали их, но вдруг она нахмурилась:

— Надеюсь, вы не посчитали, что я готова пойти к вам в любовницы?

— Нет, ну что вы! — с нужной для такой ситуации долей возмущения в голосе ответил я.

— Мне нужен только тот, кто покажет, как начать, — сказала она. Вдруг кивнула каким-то своим мыслям и добавила: — Пойдёмте завтра перед балом на Красный источник. Он не близко, дорога непростая и, как я и сказала, на границе. Вы мне расскажете про Зыбь.

— Конечно. Мне всё равно будет жаль, если я до него так и не дойду, — сказал я, почему-то обрадовавшись тому доверию, что создаю. Юная девушка, идущая с тобой в поход, — это определённо про доверие. Но она, словно подслушав мои мысли, сказала:

— Я была на источнике только с экскурсией. А в компании человека, не боящегося Зыби, это было бы ещё интереснее. Только… имейте в виду, что жизнь научила меня всегда носить с собой небольшой кинжал. — Её глаза, только что бывшие словно у пугливого оленёнка, вдруг приняли черты не столько лисьи, сколько скорее даже волчьи.

Я шутливо поднял руки вверх и почтительно поклонился.

— Ну что вы, мой долг — не дать вас в обиду. К тому же мы будем рядом с Зыбью. А там уже действует кодекс человека дороги.

— Никогда о таком не слышала.

— Неудивительно. Артель его не соблюдает.

— Лучше выходить рано, — командным голосом сказала она. — Чтобы точно вернуться до темноты и бала. У источника есть отличное место для пикника, там и пообедаем.

Условившись о месте и времени, мы расстались: она энергично пошла к конторе, а я вернулся в номер. После вчерашнего ощущалась усталость, и до Чалу я решил не идти, учитывая, что завтра предстоял непростой поход на своих двоих. Я и не думал, что источник на самом деле так далеко.

*

Ручка словно почувствовала, что мне нужен отдых, и весь оставшийся вчерашний день я не замечал, что она пишет. Я прочёл вчерашнее перед сном, и несколько вещей меня насторожило. Но всё равно спал как убитый, без всяких снов. Спасибо тебе, что дала мне этот вечер и ночь.

Я уже чувствую, что ты пишешь, но теперь со свежими силами готов это принять. Да и было кое-что другое… появилось ощущение, что вернулась часть меня. Да, с ней некомфортно и больно, но без неё теряется что-то очень важное.

На более детальные размышления меня не хватает, я сам чувствую, что они обтекаемые и общие, и ничего не могу с собой поделать. Скрывать мне от этого дневника нечего, и выдаю то, что есть.

Надо было спешить. Утро было свежее, солнца пока не было видно. Я надел своё пальто, под него простую тунику, которая, конечно, совершенно не подходит для бала, но которую местное высшее общество простит такому человеку дороги, как я, и на всякий случай сунул в карман кошель — на балах я не был давно и не помнил, чего там надо ожидать. Да и на настоящих свиданиях, если это, конечно, можно было назвать свиданием, тоже не был давненько. А судя по последним выходящим в свет романам — запросы у девушек растут словно грибы после дождя.

Я скептически посмотрел на пистолеты. Будет, конечно, неудобно нести даже один на себе, но граница Зыби есть граница Зыби. Ничего не случится в девяноста девяти случаях из ста, но ох уж этот сотый случай…

Бережёного Бог бережёт, — нескладно пробормотал я пословицу, взял один, наименее подверженный осечкам, и вышел на улицу.

Она стояла у начала тропы, одетая в тёмную куртку по столичной моде и чёрные плотные штаны, тем не менее соблазнительно облегающие её стройные ноги.

Дорога к источнику начиналась сразу в конце бульвара, рядом с огромным красным стилизованным указателем. Это была скорее тропа, выложенная камнем. Местами достаточно широкая, а иногда узкая и неухоженная. Было очевидно, что большинство посетителей курорта опасалось туда ходить и доезжало по объездной дороге в составе организованных Артелью групп.

Пока тропа позволяла, мы прогуливались и перебросились парой ничего не значащих фраз. Как только путь повёл нас вверх и стал уже, я пропустил Мэри вперёд из самых джентльменских соображений, но быстро понял, что у этих соображений есть и неочевидная выгода. Нет, фигурка всё-таки — что надо.

Около двадцати минут мы шли так молча, но разговор и не требовался — между нами что-то витало в воздухе. А может, мне так только казалось.

Её фигура излучала бодрость и силу, в её движениях сейчас не было той робости, что я замечал при Зорине.

На площадке мы остановились передохнуть и сделали по глотку воды из фляг.

— Ну как вам вид?

— Очень красиво, — не соврал я.

— Что самое опасное в Зыби? — спросила она.

— Иллюзии.

— Иллюзии? — Она вопросительно на меня посмотрела.

— Это когда в дороге видишь устойчивую галлюцинацию, навеваемую кем-то или чем-то.

— И вы научились их избегать?

— Научился проходить мимо и не давать им надежды на моё внимание, — сказал я. — По крайней мере надеюсь на это.

Она с интересом и чуть дольше, чем нужно, всматривалась в моё лицо. Я единомоментно ощущал внутри такой широкий диапазон чувств, что не завидовал ручке в сложностях их описания. Это была и всё та же застрявшая заноза узнавания — она отдавала где-то в селезёнке, но не несла никакой новой информации. И сердечное тепло от самой возможности, что кто-то может довериться мне, полюбить меня таким, какой есть. И сомнение по этому поводу, оседающее, кажется, где-то в кишках. И просто подъём всего физического и эмоционального фона от её присутствия рядом.

— Пойдёмте, времени мало, — вдруг сказала она.

И скорым шагом пошла вверх по тропе, с лёгкостью ангела перепрыгивая через большие острые камни, так что я едва за ней поспевал. Через пятнадцать минут я с трудом удерживал нужный темп шагов и дыхания, а она, всё такая же бледная и без следа усталости или даже капельки пота на фарфоровом лбу, периодически оглядывалась на меня, смиряя победоносным взглядом.

Видимо, всё-таки припомнила мне вчерашние слова, — подумал я.

Когда мы дошли до второй обзорной точки, я не удержался, чтобы не облокотиться на деревянные перила над обрывом. Она подошла, взглянула на меня — в глазах не отдельные смеющиеся искры, а целые снопы, — и задорно сказала:

— Не упадите. Шатаются.

И она дёрнула перила — они действительно чуть не развалились.

Я под впечатлением от нахлынувшей усталости и силы своей спутницы не нашёлся что сказать. Но что-то пробормотал в ответ на её следующую фразу про действительно впечатляющий вид.

Долина, освещаемая тёплым солнцем, как и окружающие её горы, правда была великолепна. Казалось, можно даже было разглядеть границы Зыби, хотя это впечатление было обманчивым — чёткой границы вокруг оседлых районов у неё не было.

— Долина кажется такой простой, мирной, всегда с хорошей погодой, по-уютному домашней… — вдруг сказала Мэри. — Но вы не верьте. Она обманчива. Буквально неделю назад гремели грозы, а в прошлом году было землетрясение, от которого пострадало несколько домов. Знаете поговорку местных жителей? Долина хуже гор.

— Почему?

— Потому что горы ничего не обещают, — сказала она и посмотрела на меня насмешливо.

Может, Зорин ей уже что-то обещал? Или это она про меня? Вообще, стоит признать, тот образ, который я невольно успел сложить о ней, сейчас если не полностью разрушился, то как минимум трещал по швам. Я не очень понимал, что на уме у этой девушки, такой покорной на работе и пугающе уверенной сейчас. Я почувствовал острое желание перечитать впечатление об этом походе, когда вернусь в комнату. Если вернусь. Последняя мысль прозвучала издевательски, и по непонятной причине. Я ходил в самые глубины Зыби, а сейчас, в оседлой зоне, чего-то испугался?

— Пойдёмте. Время не ждёт. Если погода не изменится — устроим пикник у источника, — добавила она.

И мы снова пошли вверх. Сказать, что я устал держать взятый Мэри темп, — ничего не сказать. Пот лился уже ручьями, тяжёлый пистолет неприятно бил по бедру на каждый мой шаг. Ремень сумки со снастями для пикника резал плечо.

Мда, это тебе не на телеге ехать. Я вспомнил, как Чалу вытягивала нас из любой, даже самой разбитой дороги, поднимала телегу даже на самый крутой холм. Вот уж кому выносливости не занимать.

— Вы прямо как моя Чалу, — решил крикнуть я вслед Мэри тронувшую меня нежную мысль. То ли чтобы выразить какую-то часть своих чувств, то ли чтобы она сжалилась надо мной.

— Кто? — обернулась она и улыбнулась.

— Как моя лошадь, она…

Её лицо нахмурилось.

— Вы только что сравнили меня с лошадью?

— Я имею в виду…

Она бросила на меня испепеляющий взгляд и понеслась вперёд ещё быстрее.

— Постойте, я люблю лошадей, спросите Чалу!.. — крикнул я вслед, но она пошла так быстро, что скрылась за холмом.

Чертыхаясь и проклиная всё на свете, я ускорил шаг. Следующая часть пути шла то вверх, то вниз. Я иногда видел, как она заходит за очередной пригорок или скалу. Несколько раз заметил, что она ждёт меня и высматривает, прежде чем скрыться за очередной складкой местности. После этого я замедлил шаг и выдохнул.

Через какое-то время — я его не засекал, но по ощущениям весь путь занял часа три — мы наконец оказались у источника.

Непосредственно к нему самому тропа уходила уже совсем в скалы, хоть там и было что-то наподобие ступенек.

Перед тропой была лужайка, Мэри уже расстилала на ней свой плед. Я подошёл и с некоторой ненавистью сбросил сумку и пистолет — стало заметно легче. Я повалился на край пледа, Мэри присела на противоположный, то ли для соблюдения приличествующей даме дистанции, то ли из-за того, что после всего этого мероприятия по подъёму своего тела на нужную высоту над уровнем моря я был насквозь мокрый от пота. То ли ещё бог знает почему.

Первым заговорил я. Видимо, от усталости мысли переходили в слова прямым и простым способом, так что начал я с самого главного.

— Вы серьёзно? Про Зыбь.

Она поморщилась, и я снова не понял отчего.

— А какие у меня варианты? Зорин, как вы приехали, мне теперь проходу не даёт. Уж не знаю, с чем это связано. Домой я не вернусь — скорее руки на себя наложу.

Некстати мне показалась смешной фраза «наложить на себя руки», галлюцинирующее от нехватки кислорода сознание рисовало сюрреалистические картины. Но внешне я себя не выдал.

Она восприняла это молчание по-своему:

— Только не думайте, что я предлагаю вам путешествовать вдвоём, — сказала она, обидно для меня поморщившись. — Просто расскажите, что мне нужно на первое время, и я отправлюсь сама.

— Но это опасно. Может, всё-таки попытать счастья в Городе? Я могу вас отвезти.

— Там мне делать нечего. В Артель меня всё равно не возьмут.

— Но, может, есть какой-то способ?

Она задумалась, снова мило нахмурив носик.

— Я слышала, что если принести артефакт, то можно выбрать должность по своему усмотрению даже без связей.

— Какой-то особенный артефакт?

— Нет, любой предмет со свойствами. У нас на складе таких полно, я даже думала украсть один, но они все каталогизированы, и если принести в главный офис такой — не должность получишь, а будешь гнить в темнице до конца жизни.

Я задумался. Говорить о ручке не хотелось — артефакт стал мне уже дорог, да и это был подарок Епифана.

Мэри смотрела вдаль. Я молчал. Наконец она сказала:

— Давайте посмотрим на источник?

Забраться к нему было легче, чем казалось вначале — ступеньки, выдолбленные в скале, были широкими. Сам источник представлял собой чашу размером с кадку, в которой купают детей.

Я непроизвольно вздрогнул. Источник, несмотря на название, был вовсе не красным, а тёмно-оранжевым. Сама вода была прозрачна, но края каменной ванны были словно из застарелой ржавчины.

Заметив, что я вздрогнул, Мэри повернулась ко мне и настороженно спросила:

— Что с вами такое?

В голове помутнело. Я быстро отвёл взгляд от источника, но почувствовал, как заложило уши, а горло сдавило в панике. Голова и шея превратились в сплошной спазм, кое-как пробиваемый густыми толчками крови. Я нашёл в себе силы ответить:

— Всё в порядке.

— Точно? Вы белы словно снег.

Я сел на камень, отвернувшись от источника.

Я посмотрел в её обеспокоенные глаза, и что-то внутри шевельнулось. А ещё эта ставка… чёрт бы её побрал, и зачем я согласился, кто меня дёрнул. От переполнивших меня чувств я неожиданно для самого себя сказал:

— Поедемте в Город. В пути чего только не происходит, может найтись и артефакт?

Она помотала головой.

— Но Зорин… может, он образумится, и я…

Тут я окончательно не смог чего-то в себе сдержать.

— Вообще-то он сделал ставку, что овладеет вами за три дня.

Она, кажется, немного покраснела. В глазах мелькнула угроза.

— Как? Перед кем сделал ставку?

Я замолчал.

— Чего вы молчите? Перед вами сделал ставку, а вы ответили? Ох, не зря вы меня сегодня с лошадью сравнили… Такой же мерзавец, как и он!

Она вскочила и хотела было уже сбежать вниз. Я, не выдержав странного, наваливающегося стыда за себя, сказал:

— Постойте! У меня есть Авторучка!

Я услышал собственные слова и почти физически ощутил, как что-то оборвалось. Ручка. Чёрт. Зачем я это сказал. Она всё ещё записывала — я это чувствовал. Значит, она тоже слышала. Отыграть назад было невозможно — Мэри уже обернулась. Она пригвоздила меня горящими глазами.

— Авторучка?

— Артефакт. Записывает всё происходящее.

— Спасибо за доверие, — сказала она, сложив руки в издевательский благодарственный жест, и поспешила вниз, перескакивая со ступени на камень и снова на ступень, так легко, словно горная козочка.

Я не понял этого «спасибо». Но почему-то показалось, что я предал нечто важное. Попытки осознать происходящее просачивались сквозь пальцы, и так ни к чему и не привели. Я снова взглянул на источник, и меня начало мутить. Я словно начал проваливаться куда-то под лёд. Это было странное, но почему-то привычное состояние. И тут я услышал где-то внизу лошадиное ржание и скрип рессор, какой бывает только у городских пижонских карет.

Я бросился вниз, перепрыгивая по несколько ступеней сразу, и увидел, как Мэри садится в карету, которой управлял… Зорин. Она не только не сжалась и не сгорбилась при виде его, как обычно, а с покровительственной лёгкостью приняла помощь и села на пассажирское сиденье; Зорин, чуть поклонившись, сел на место кучера, и они промчали мимо меня по экскурсионной дороге обратно в город. Проезжая, Мэри издевательски помахала мне из окна.

Я рванул к тропе — она шла почти напрямик, и если бежать очень быстро, я мог их опередить, но я уже понимал, что не смогу…