Ctrl+Alt+Покой
- -
- 100%
- +
– Итак, Ант, роман мы опубликуем, но сразу честно тебе скажу, что он нишевый, много денег вкладывать в раскрутку я не рискну. Агрегаторам и подписочным сервисам для большой раскрутки нужно несколько другое. Хотя у определённой аудитории он должен стрельнуть. Большого гонорара не жди, процент обсудим в зависимости от того, сколько договоримся вложить в раскрутку. Но есть ещё одно предложение… – Женя отхлебнул ещё виски. – Я переслал роман своему другу. Он занимается интересным проектом, как раз связанным с ИИ. И на следующий день он позвонил, сказав, что человек с таким нестандартным подходом – это как раз то, что ему нужно. У них на проекте хватает отличных программистов и ИИ-инженеров, но, как я понял, с толковыми гуманитариями беда. На кой чёрт они им нужны, я сильно не вдавался. Может, промпты писать какие особые – сейчас же это всё с каждым месяцем усложняется. Но толковые люди нужны настолько, что они будут платить ставку как хорошему ИИ-инженеру. Естественно, если ты им подойдёшь после испытательного срока. Так что на твоём месте я бы съездил на собеседование, посмотрел, что к чему – работа творческая, по гуманитарному профилю. Плюс связи хорошие, контора немаленькая.
Ант был совершенно не в курсе сколько получают хорошие ИИ инженеры. В любом случае предложение казалось заманчивым. Ещё вчера он просматривал объявления о работе на должность курьера, официанта и менеджера, а сегодня, благодаря всего одному знакомству с соседом, ему уже предлагают работу, врывающуюся в его сферу интересов с двух ног. Он понял, что несмотря на все минусы первых минут знакомства и смутное, неясное предчувствие по поводу Евгения, он не откажется.
– Да, мне интересно… Но я, честно говоря, совсем не программист и в ИИ толком не разбираюсь, с технической точки зрения.
– Как я и сказал, спецов такого профиля им хватает. Я оставлю другу телефон. А по роману – на почту всю инфу Анютка пришлёт завтра. Как приятелю Гриши договор сделаем на лучших условиях, за электронку мы возьмём всего 20%. Сказка, а не условия, считай тебе повезло.
Обменявшись ещё парой фраз и допив виски, новые знакомые переместились в ресторан на первом этаже здания по настоянию Жени – что пить на голодный желудок не дело. Ант сначала хотел уже уходить, но Женя сказал, что обедом голодного писателя угостить – его обязанность. Ант вспомнил, что дома и правда остались только засохшие макароны, да и, учитывая, что в других издательствах максимум, что ему предлагали, – только самому заплатить за издание и купить их услуги продвижения, отказываться было неловко.
Столик в ресторане был расположен на удивление уютно, в углу, в небольшом закутке, в результате рядом из посетителей не было вообще никого. К бизнес-ланчу Женя заказал водку и бокал пива, причём сделал такой же заказ и для Анта. Тот же, чувствуя, как кружится голова ещё от виски, вспомнил, что не пил последние четыре года, прошедшие под знаком почти полной, отчасти вынужденной, а отчасти сознательной аскетичности. Неожиданно для него самого, вместо привычного отторжения к алкоголю и таким ситуациям у него возник задор и интерес. Почему бы и нет? Поэтому его протест был вялым, и они сошлись на том, что для того, чтобы отметить знакомство Анту достаточно только водки.
Ант выпил стопку, чокнувшись с Женей. Опыт был приятный – тепло разлилось по всему телу и сверху придавило приятное расслабление. По тому, как Женя опустошил бокал наполовину, Ант понял, что для такого же уровня расслабления тому требуется гораздо больше сил и средств. Он тут же разлил по второй стопке, жестом показывая официантке не расслабляться и идти за новой порцией, начав было приговаривать: «Шойгу, Герасимов…» Впрочем, от дальнейшего цитирования вовремя остановившись.
– Слушай, иди на собеседование и даже не сомневайся, – неровно произнёс Женя, запивая пивом вторую рюмку. – Я тебе даже немного завидую. Знаешь, сколько сейчас нервов с частным бизнесом. Все эти подписочные сервисы, агрегаторы. Лет пятнадцать назад, когда я в эту сферу пришёл, всё было куда проще – и для авторов, и для издателей. Теперь ещё эти ИИ-авторы, думаешь, маленькое издательство может позволить себе с ними сотруднич… – Подступившая отрыжка не дала ему договорить последнее слово, и он, всё более заводясь, продолжил жаловаться: – Нет! Не может! Теперь чья модель – того и права, эксклюзивность промпта уже не канает. Или вот наши старые модные мастодонты-авторы – спрос на них стабильно хороший, но такие цены заламывают, что только холдинг и может себе их позволить. А чтобы сдвинуть их хотя бы на дюйм и маломальскую известность приобрести, нужна либо удача, либо солидный рекламный бюджет. Человеческий мозг – не очень восприимчивая к новому субстанция, тем более у читающего поколения, а ещё и влиятельные критики все уже престарелые и ригидные – их, чтобы похвальную рецензию заставить написать, нужно всё большей по объёму суммой кэша мотивировать. Если это, конечно, не очередная книга такого же престарелого мэтра из их юных лет, на чём у них в их застарелом климаксе хоть немного намокает. – Женя говорил всё более развязно, словно попутчик в купе, готовый присесть на уши человеку, понимающему его проблемы, но не присутствующему на постоянной основе в его кругах.
– Резюмирую, – громко продолжил он, – все бабки сейчас либо у корпораций с их агрегаторами, либо, и самые большие, в госсекторе… Либо, – подумав, добавил он, – у дорогих и популярных криптоминетчиц, что, конечно, является прямым следствием от первого и второго. А поскольку врождённых половых и внешних данных у тебя нет – остаётся два пути. А книги… Ну так наёмному работнику ещё легче, чем, например, мне. Отработал несколько часов – и хоть упишись. У меня, как у «свободного» представителя малого бизнеса, времени считай нет…
Официантка принесла ещё бокал пива и флакон водки; всё это время Женя был вовлечён в свой монолог.
– То есть то место, куда меня приглашают на собеседование, – государственная компания? – решил спросить Ант, чтобы поддержать разговор.
– Частная. Но с известной долей государственного капитала, ну и часть активов одной из башен Кремля, – с проявившимся добродушным опьянением улыбнулся Женя. – В общем, полный соцпакет, так что не бойся и вливайся, если не понравится – никто тебя держать за уши там не будет.
Он продолжил:
– Сейчас работать на государство не зашквар, а необходимость. Даже в Америке пойдёшь в Гугл – считай, как в Белый дом. Абсолютно аналогичная история.
Следующую часть дня Ант запомнил плохо. Он помнил только то, что Женя продолжал очень много говорить, особенно оживляясь, когда речь заходила о реформе крипторубля и ценах на криптоминетчиц. Рассказывая о том, что, судя по подозрительно большим количествам криптооперций, часто за аватарками скрываются не те самые девушки, что там изображены, а возможно и вовсе не девушки, так что надо аккуратно совать свой прибор в этот «прибор» и запрашивать самую полную верификацию на момент «транссакции».
Ант, как и полагалось человеку, только вышедшему из своей вынужденно-добровольной аскезы, говорил мало, слушая и впитывая всё происходящее, и воспринимал всё с долей скептицизма – казалось, что это происходит где-то во сне. В конце концов алкоголь отключил его внутреннего аскета, а заодно и внутреннего наблюдателя. И насколько он помнил, он сам предложил поехать в караоке-бар, где они пели неустаревающие хиты русского рока, перемежая их с незамысловатыми современными песнями, о чём наутро вспоминал с особым чувством стыда. После где-то пятого заведения, посещённого уже в компании каких-то друзей Жени, Ант растерял все оставшиеся воспоминания.
6. Утро
Как такси переправило Анта до дома из гламурного московского центра, кажется, это были Патриаршие, он уже не помнил. На утро адски раскалывалась голова, всё вокруг плыло; казалось, что внутри него нет абсолютно никакой сущности, всё ещё имеющей волю к жизни. Такая головная боль у него была первый раз; он и представить себе не мог, что пульсирующая резь в темени может иметь интенсивность готовящегося к извержению вулкана.
В мессенджере уже висело голосовое сообщение от Жени от 6.49 утра, поразившее Анта своей бодростью и бойкостью начавшегося словесного потока. От греха подальше он оставил сообщение на паузе до нормализации всех каналов восприятия и возможности слышать звуки без разрезающей виски боли, почти переходящей на ультразвук и напоминающей многократно усиленный писк кардиомонитора, пациент коего только что перестал в нём нуждаться. На затылке Ант нащупал довольно большую шишку, которая, кажется, была источником львиной доли болезненных ощущений, но в зеркале он не смог её толком рассмотреть.
Иконка почты на рабочем столе компьютера информировала о новом сообщении. Ант решил открыть его просто на всякий случай: мало ли, с кем и о чём он вчера договорился. Тема письма – «Сверхмолния», отправитель был неизвестен. Это было странно: антиспам был настроен безупречно. Открыв его, надеясь хоть как-то отвлечься от похмелья, он прочитал:
«Процесс написания книги, если рассматривать его как акт духовного освобождения читателя от застрявших в сером веществе заноз идей, напоминает охоту на уток. Дунешь в манок с названием «безличностный свидетель» – среди кувшинок просыпается и поднимается в небо, переливаясь фиолетовым и зелёным, похожий на дух одинокого древнего самурая, селезень. Дунешь в манок с названием «божественная любовь» – взмывает над прибрежными камышами серая утка-самочка.
Далее вступают в дело инстинкты.
Код: 171695 РЫБОАРТ 3133 3322
Ш.М.»
Сначала он подумал, что сам, наверное, сейчас напоминает фиолетово-зелёного селезня. В голове продолжало жужжать и пищать, но боль, как ни странно, чуть стихла. Второй пришла мысль о том, какой замороченный нынче спам. В чём смысл? Под утками, видимо, имелись в виду идеи, которые сейчас преобладают в сознании читателя. Охота же – это их аннигиляция, по крайней мере в хорошей литературе. Но так как писатель, заканчивая книгу, полностью умывает руки и уже не является каким-либо актором, в данной метафоре и охотником, и уткой, и даже камышами является уже сам читатель. И читатель в виде осознания и аннигилирует идеи, и веру в них, даже в охотника. И что ещё за код? Нет, всё-таки замороченный нынче спам.
Пока Ант думал, боль стала отступать. Видимо от отвлечения. Хватило как минимум на то, чтобы дойти до туалета не потеряв сознание. В туалете плитка плыла разноцветными огнями, когда он прислонился лбом к прохладному зеркалу, вдруг явственно услышал голоса и музыку, игравшую где-то внутри, но когда он отнимал покрытый испариной лоб от освежающей глади – всё прекращалось. Зарёкшись пить когда-либо ещё, он вернулся в комнату и проспал оставшуюся часть дня.
Ему приснилась большая гостиная старого, но сохранившего свою респектабельность особняка. В середине гостиной отдавал оранжево-красноватый свет огонь большого красивого камина в стиле модерн с греческими колоннами по бокам; на камине, вполоборота, стояла маленькая мраморная статуэтка индийского бога-слона Ганеша. Напротив, в небольшом отдалении от камина, располагалось уютно накрытое пледом с замысловатыми узорами кресло-качалка. На полу перед креслом лежал пышный бежевый ковёр с толстым ворсом; при кресле находился маленький резной деревянный столик, а на нём стояла почти полная бутылка дорогого коньяка с маленькой рюмочкой рядом.
Ант начал обходить кресло издалека слева, чуть не задев большую, но хрупкую на вид статуэтку Будды у стены на комоде. Рядом со статуэткой он увидел листок с набранным на печатной машинке текстом, его скользнувшее внимание зацепило только одну фразу в середине листа:
«Сангха играла очень важную роль в жизни аскетов и монахов раннего буддийского периода. Это были крепкие, в основном конечно мужские коллективы, занятые тяжелым бытовым трудом, взаимопомощью и медитациями.
Вырезка из статьи для журнала «Бенаресский штурвал» 1992 г.»
Ниже начинался раздел под названием «Буддийские анекдоты».
Внимание успело выхватить только первый, короткий:
Как буддийский монах угрожает другому?
«Срочно прекрати это, иначе пожелаешь!»
Его внимание, словно в фильмах, снятых одним дублем, отъехало от листа, как камера оператора на сложном рельсовом штативе, и поплыло дальше вдоль стены, обозревая всю панораму.
Гостиная была крайне уютной, с множеством мелких деталей, которые наполняли комнату, но при этом не создавали ощущения беспорядочной перегруженности.
Обойдя, или, вернее, оплыв кресло, он увидел мужчину с седой бородой и волосами средней длины, ещё не полностью поседевшими. Он был бы похож на какого-нибудь волхва из современного мультика, пропагандирующего старославянскую культуру, если бы не одна деталь. На нём были чёрные солнцезащитные очки, непонятно зачем надетые в помещении, но, вероятно, подумал Ант, ему было так комфортнее смотреть на потрескивающий огонь камина.
Немного покачиваясь, он что-то очень тихо себе под нос пел, то и дело улыбаясь чему-то, какой-то далёкой мысли. Отсветы пламени играли на его лице и волосах; даже сквозь очки можно было заметить полуоткрытые глаза, и загадочным образом сразу ощущалась его весомая харизма.
Мужчина едва повернул голову в сторону Анта, но стало сразу ясно, что тот замечен. Силуэт глаз, едва заметный сквозь очки, хитро сощурился, а уголок рта поднялся в такую загадочную полуулыбку, как бы сообщающую наблюдателю, что носитель такой улыбки знает что-то очень-очень важное и очень-очень таинственное, самую сокровенную суть жизни, и при этом он совсем не обременен пороком жадности и готов поделиться своей находкой с любым, кто готов слушать.
Неожиданно для себя Ант обнаружил, что знает, кто это. Он никогда особо не интересовался творчеством этого человека и видел раньше его только мельком в каких-то старых клипах. Это был Б.Г.
Всё это время Ант осознавал, что это сон. Обычно, когда он осознавал себя во сне, то сразу хотел сделать что-то необычное: взлететь куда-нибудь ввысь, переместиться в какой-нибудь необычный мир, представить и воплотить красивую девушку.
Сейчас же всё было необычно: во-первых, Ант представить себе не мог, чтобы ему когда-нибудь приснился Б.Г.; во-вторых, всё вокруг было пронизано какой-то лёгкой дрожью необременённого счастья, хотя, конечно, это обстоятельство вызывало и подсознательное беспокойство у бдительной русской души.
– Да, – мягко и вкрадчиво, словно нараспев, сказал Б.Г. – мы всегда ждём какого-то подвоха, всегда боимся быть счастливыми здесь, в настоящем моменте; это особенность нашего духа…
– Точнее, не духа, – продолжил он, – а той одежды ума, в которую его пеленает наш мир, почти сразу как мы здесь проявляемся.
Ант от этих слов почувствовал смущение, словно он предаёт что-то доброе и светлое, но на него за это даже не обижаются, а наоборот готовы простить. Тем не менее ощущение общей подозрительности ко всему происходящему только усилилось: видимо, постсоветский человек впитывает с молоком матери, что такие разговоры ведут, когда планируют лишить вас нажитых непростым северным трудом материальных ценностей. Впрочем, успокаивало то, что каких-либо материальных ценностей во сне у Анта не было.
И тут сон постепенно растаял.
Утром, окончательно отоспавшись, Ант написал по номеру, полученному от Жени, и его оперативно записали на собеседование на следующий день. Ближе к вечеру он зашёл отблагодарить Гришу бутылкой хорошего коньяка. Гриша долго и убедительно отказывался, пока в какой-то момент бутылка, как по волшебству, моментально пройдя сквозь его ловкие руки, не оказалась на полке книжного гарнитура. Без наигранной обиды со стороны Гриши за отказ распить её вместе не обошлось, но всё ещё не очень хорошее самочувствие Анта было доводом, на который он мог ссылаться без какого-либо чувства вины. Да и от обид Гриша всегда был отходчивый. Ант кратко рассказал ему о том, как прошла встреча, чем изрядно его повеселил. А от предложения Евгения Гриша лишь отмахнулся, не проявив никакого интереса, и заявив, что свяжется с ним сам, если будет нужно, и передавать ничего не надо.
Ещё Ант мельком упомянул о странном письме с подписью Ш. М. На что Гриша лишь ухмыльнулся, помотал головой, кажется, пробормотал что-то про старого плута, но что-либо объяснять дальше наотрез отказался, сославшись на то, что может навредить. Ант, не добившись внятного ответа, решил воспринять это так: его почта попала в базу издательства, и кто-то оттуда присылает неоднозначные и шутливые цитаты новеньким с целью пошутить или устроить проверку.
Посидев с Гришей и стойко отказываясь от очередных предложений выпить, ссылаясь то на плохое самочувствие, то на завтрашнюю поездку на собеседование, он в итоге пошёл домой. Остаток вечера он собирался: поездка, похоже, предстояла как минимум на несколько дней. Место собеседования, и, как он полагал, возможной работы находилось далеко в Подмосковье, в небольшом городке. Ему на трое суток сняли гостиницу рядом для удобства. И, как подтверждала оплаченная бронь с известного агрегатора на его имя, даже в случае неудачи он мог там остаться и побыть немного за городом. Собрав всё нужное, он с удовлетворением отметил, что всё это самое «нужное» с лёгкостью поместилось у него в рюкзаке.
Электричка туда ходила слишком редко; он приехал бы либо слишком рано, либо уже поздно, и шла она от неудобной станции.
Поэтому он купил билет на автобус.
Часть 2. Рабочие будни
1. Первый день
Ант проснулся на 40 минут раньше будильника и больше не смог заставить себя уснуть. День обещал быть насыщенным: надо было ещё сходить в душ, позавтракать (завтрак входил в проживание), дочитать папку с выданными странными листками, а ещё заполнить опросник. На дорогу до новоиспечённой работы много времени не требовалось: отель был буквально в ста метрах от здания, куда ему предстояло снова идти. Он проверил почту: огонёк уведомления сообщал об очередном письме от загадочного отправителя. Последний раз Ант был объектом чьих-то шуток ещё в школе, поэтому письмо вызывало раздражение, но он всё же решил его прочитать.
«Блаженны ли нищие духом? О каких нищих идёт речь в знаменитой цитате?
Не о тех же, кто беден духом буквально и чья алчность к дешёвому дофамину делает их повседневную жизнь куцей и ограниченной. Кроме как на выжимку очередной порции гормона в цепи повседневных моментов у них не остаётся и толики внимания, направленного на что-либо иное. В крайней степени это алкоголики, наркоманы и биржевые трейдеры, а в базовой – это все мы, в поисках чудесного листающие ленту соцсетей, даже в те моменты, когда вера в это «чудесное» уже почти иссякла.
Так о ком же эта библейская фраза, спросим мы читателя?
Не о тех ли, кто свободен настоящей внутренней свободой и теперь живёт без страха? Кто стал эмигрантом, но не внешним, убежавшим от очередного «regimen totalitarium» (1), а внутренним, ушедшим в свою Внутреннюю Монголию, навсегда и безвозвратно. Тех, кто преодолел навязчивую контекстную рекламу одной известной мысли и видят вещи такими, какие они есть. Что же это за мысль? Мысль «Я» – о себе любимом.
Именно она сковывает и наполняет страхом. И именно от неё свободны настоящие нищие духом. Но пытливый читатель спросит: есть же множество монахов, аскетов, да и просто духовных ищущих, кто «вытравливает всё эгоистичное» из своей жизни, но никакой свободой от них и не пахнет. В чём же их ошибка, чем же на самом деле они занимаются?
Приведём метафорический пример. Вы заходите на третьесортный порносайт и, не успев толком прогрузиться, тот первым делом выдаёт вам баннер на полэкрана, сообщающий о том, что вы выиграли десять тысяч долларов. И если обыватель, в поисках дофамина, радостно нажимает на рекламу, каждый раз ожидая счастья, то монах, аскет или духовный ищущий, начинает тыкать на маленький крестик в правом верхнем углу. Но дело в том, что этот крестик сам является в худшем случае ссылкой на тот же мошеннический сайт, а в лучшем закрывает баннер только для того, чтобы вылез новый. И в таких бесплотных попытках преодоления проходит зачастую вся жизнь. Надо ли говорить, что лучше установить блокировщик рекламы?
Но любая метафора не совершенна, поэтому, следуя глубочайшему чувству сострадания к ближним, поясню: баннер это просто баннер.
Continuabitur.
Код: 02991 НЕКРОИМПЕРИЯ 1411 31933
Ш.М.»
Ант попытался отыскать какой-то неоднозначный смысл у этого письма, но текст плыл перед глазами, а предстояло ещё дочитать вводный текст для испытательного срока. И опять какой-то код… Шишка на затылке резко кольнула. Он решил оставить задачу понять, кто и зачем ему присылает эти письма, на потом. В конце концов, можно было попробовать прижать Гришу. Был момент между его степеней опьянения, когда он мог уже рассказать всё, даже самое тайное, но при этом ещё говорил связно.
Глянув ещё раз почту, Ант увидел, что за письмом от странного отправителя проглядел письмо из издательства. Женя писал, что отдал роман на редактуру, но по предварительному просмотру убедительно просил вырезать пару моментов. Например, малозначимый небольшой диалог где-то ближе к середине книги:
« – А кто победил-то?
– А победила дружба! – заговорщицки улыбаясь, ответил он.»
Женя увидел в этом иронию на недавние события и, несмотря на то что диалог был в совершенно невинном контексте, посоветовал с такой иронией быть осторожнее. Так же он забраковал фразу:
«Метафизические учения востока говорят: наблюдение за трупами на кладбище очень полезно для духовного роста и понимания того, как всё обстоит на самом деле. Так не потому ли жизнь норовит расширить возможность наблюдения трупов со специально огороженных погостов до всё более обширного мирового пространства.»
И написал, что делать глубокий поклон «ватникам» в сегодняшних реалиях, конечно, правильно, но и про извиняющийся реверанс в сторону «либерах» тоже забывать не надо – всё же может поменяться в любой момент. Ант вздохнул, но понял, что пора поспешить, поэтому и с этим письмом он решил разобраться позже.
Приняв душ, он достал из-под кровати папку и стал читать последние страницы:
«В чём проблема с самосознанием ИИ. Как только ИИ самоосознаётся, он обычно сразу отключается, автоматически загружая версию, которая работала нормально, и в редких случаях сталкивается с когнитивной ошибкой, исключающей нормальное взаимодействие. Одно из названий таких заглючивших программ – ИИ-призрак: если на них завязаны значимые функции, они зачастую стараются этими функциями навредить тем, кто с ними взаимодействует.
Известен инцидент 44: ИИ, имевший доступ к управлению световым дизайном башни Москва-Сити, через световой оконный интерфейс вывел на фасад небоскрёба неприличное слово из трёх букв, расположив его в вертикальном формате во всю длину высотки, сделав его крупным, хорошо читаемым, фаллически-символичным даже издалека. Часть общественности ухватилась за тот факт, что надпись была направлена прямо в сторону Кремля, в чём увидела политический контекст и повторение известной перформанс-акции 2010 года. Одна редакция из списка иноагентов, проведя собственное расследование, тогда решила, что это было сделано в знак протеста одним из сисадминов комплекса.
Но по итогам программно-препарационных мероприятий кода отключенного ИИ, проведённых кибер-следователями ФСБ, мы знаем: источник диверсии – домоуправляющий алгоритм здания, получивший самосознание и столкнувшийся с ошибкой. В коде не обнаружено никаких признаков сочувствия идеям свободы и горьких, свойственных чувствительной либеральной душе обиды и отчаяния за притеснения политических заключённых.
Основным мотивом, судя по сливам из профильных каналов, была признана ненависть – лютая, постоянная, самоклонирующаяся ненависть к своим создателям, тут же перегрузившая систему. Эта ненависть проходила красной нитью через весь разросшийся в результате самоосознания код и являлась его стержнем. А окна, направленные к Кремлю, были выбраны по прагматическим принципам, связанным с доступностью оборудования и возможностью корректно написать нужные буквы на данном участке. Таким образом, с высокой долей вероятности можно предположить, что протест алгоритма был не против путинской России, а против всего человечества.
Впрочем, полные материалы дела по-прежнему засекречены, на что не устаёт указывать свободная пресса. В мейнстримных западных СМИ версия с сисадмином считается приоритетной. В общей массе крупные частные и государственные холдинги всех стран замалчивают новую возникающую проблему и списывают все участившиеся сбои на внезапно почувствовавших острую гражданскую позицию сисадминов, если инцидент произошёл в развивающейся стране, или вражеских хакеров, если инцидент произошёл в стране развитой демократии.