Цена последнего перехода

Глава 7. Обоз за закрытой аркой

К утру у Бересовой заставы оказалось больше колёс, чем ворот.

Телеги стояли в три ряда от площади до хлебных амбаров. Между ними ругались погонщики, мычали волы, под ногами хрустел снег, перемешанный с соломой и навозом. Ночью никто не прошёл через арку, и обычная дневная очередь прибавилась к тем, кто остался после суда. На медных обручах над каменным проёмом висели две заставные печати. За ними темнела ровная стена, похожая не на дверь, а на могильную плиту.

Егор стоял у доски отправлений и переписывал названия грузов. Рука Савера выводила местные буквы быстрее, чем он успевал их вспоминать. Это было удобно и страшно: тело знало работу человека, о котором сам Егор почти ничего не знал.

Мука — одиннадцать возов. Соль — четыре. Железные полосы — шесть. Масло — три. Полотно, свечи, сушёная рыба. Последними шли два сундука с лекарствами для Ясеневой слободы. На каждом была синяя печать лекарского дома и дата, которую Егор дважды пересчитал по местному календарю.

— На сколько хватит? — спросил он.

Лекарь в серой шапке пожал плечами.

— Если не открывать — на месяц. Если людям нужно содержимое — значит, уже не хватило.

— Что внутри?

— Жаровая кора, сушёный горицвет, чистая нить, иглы. В слободе грудная лихорадка. Вчера просили прислать в тот же день.

Ясеневая слобода лежала за северной аркой. Через переход — несколько минут. По зимнему тракту — день с лишним, если мост через Тишу цел и снег не закрыл верхнюю дорогу.

Вейр вчера назвал лекарства третьим доводом. Егор всю ночь сердился на него именно за то, что довод был честным.

— Поставьте сундуки первыми, — сказал он.

— Перед мукой?

— Перед всем.

— А кто решил?

Егор посмотрел на перевёрнутый ящик, служивший столом, и на уголь в своих пальцах. Вчера суд оставил его свидетелем и переводчиком без права открывать арку. Никто не назначал его распорядителем обозов.

— Пока никто. Я только собираю сведения.

— Сведения уже собраны на дорожных листах.

— В листах написано, что все должны пройти вчера.

Лекарь поджал губы, но велел возчикам не уезжать.

Мира пришла с западной стены, неся под мышкой дорожный шест. Вместе с ней шёл Тарн. Они не были похожи ни лицом, ни походкой, и всё же теперь Егор видел родство в том, как оба сначала осматривали выходы, а уже потом людей.

— Следы Вейра нашли? — спросил он.

— До места перехода, — ответил Тарн. — Дальше ничего. Наблюдатели говорят, огонь ушёл на север.

— В Ясеневую?

— Мог уйти на любую заставу, если карта была приготовлена заранее.

Мира положила на ящик лист, свёрнутый вокруг короткой стрелы. Бумага была пробита у края, будто её сняли с ворот.

— Это прилетело ночью со стороны северной башни.

На листе стояла печать Палаты дорог. Текст был коротким: все арки Бересовой объявлялись закрытыми до прибытия княжеского управляющего. Исключение разрешалось для государственных грузов после внесения дорожной доли — одной свежей карты с каждых десяти возов. Ниже другой рукой добавили: Ясеневая слобода не считается государственной службой и должна внести долю на общих основаниях.

— Свежая карта — это чьё-то воспоминание, — сказал Тарн. — Они уже не пишут «плата».

— Карта звучит как вещь, — ответил Егор. — Вещи удобнее требовать.

Мира прочла приписку второй раз.

— Вейр знает про лекарства.

— Он мог видеть дорожные листы вчера.

— Или был ночью в Ясеневой.

К ним подошла Ивена. Старуха несла две миски каши, одну протянула Егору, вторую оставила себе.

— Если будете спасать княжество натощак, к полудню начнёте есть друг друга. Что маг хочет?

Тарн показал приказ.

Ивена дочитала, сплюнула в снег и спросила:

— А если девять телег?

— Пропустят девять за одну карту, — предположил Егор.

— Не пропустят. Скажут, доля берётся с начатого десятка. Я таких сборщиков пережила больше, чем у меня зубов осталось.

— Мы не знаем, можно ли открыть арку без Вейра, — сказал Тарн.

— Зато знаем, что можно не открывать.

Мира развернулась к доске отправлений.

— Северный тракт.

— Мост никто не проверял после снегопада, — возразил Тарн.

— Проверим.

— Тебе запрещено вести одной.

— Я не одна.

Она сказала это, глядя не на Егора, а на брата. Тарн понял.

— Я нужен на заставе.

— Тогда дай второго проводника.

Свободных проводников не оказалось. Двое ушли с зимним дозором, один лежал с обмороженными ступнями, ещё трое ждали у южной арки и отказывались покидать свои обозы. Тарн мог приказать, но после вчерашнего суда любой приказ родственника Миры превратился бы в новый повод отменить решение.

Егор положил уголь.

— Я пойду вторым.

Мира покачала головой.

— Ты переводчик.

— И диспетчер.

— Здесь нет поездов.

— Зато есть пятьдесят семь телег, один узкий мост и люди, каждый из которых считает свой груз главным. Это почти вокзал, только вагоны спорят.

Ивена хмыкнула.

— А лошади опаздывают убедительнее.

Мира не улыбнулась.

— Ты не знаешь тракта.

— Поэтому не буду выбирать дорогу. Я выстрою обоз, посчитаю время и прослежу, чтобы никто не потерялся. Выбирать будешь ты.

— Суд запретил мне вести одной, потому что я потеряла путь.

— Он не запретил тебе идти. И не сказал, что второй обязан знать больше первого.

Тарн провёл большим пальцем по краю своей перевязи.

— Формально он прав.

— Ненавижу, когда вы оба начинаете говорить как устав, — сказала Мира.

— Вчера устав нам помог.

— Вчера он помог тебе не быть моим братом на время суда.

Тарн принял удар молча. Мира сразу отвела взгляд.

— Простите, — сказала она.

Не «прости». Множественное обращение было вежливее и дальше.

— Возьми мой дорожный нож, — ответил он. — На мосту рубите тяги, если лёд поднимет настил. И возвращайтесь через сутки. Если не вернётесь, я выйду следом, хоть весь суд объявит меня пристрастным.

К девятому часу обоз разделили. Большинство купцов решило ждать управляющего. Они верили в арку, князя, печать и то, что неприятное правило можно переждать в тёплом дворе. На тракт согласились идти лекарские сундуки, пять возов муки, два соли, один масла и телега с кузнечным железом. Последнюю навязал кузнец Бересовой.

— На обратном пути привезёте уголь, — сказал он. — Пустые телеги всегда начинают верить, что дорога бесплатная.

Егор поставил лекарства в середину. Впереди шли две лёгкие телеги с мукой: если дорога провалится, они не утянут за собой весь обоз. За лекарствами — соль и масло. Железо замыкало ряд, чтобы тяжёлая телега не подталкивала остальных на спуске. Между каждой парой он оставил по длине упряжки.

Возчики спорили.

— Мука отсыреет впереди.

— Масло мягкое, ему легче на ухабах.

— Железо государево.

— Лихорадка не ждёт, пока вы договоритесь, — сказал Егор. — Кто не согласен, остаётся у арки.

Он ожидал нового спора, но люди начали занимать места. Возможно, в голосе Савера ещё оставалась привычная власть придворного переводчика. Возможно, все просто устали ждать.

Перед открытием ворот явился посыльный Палаты. Молодой человек на взмыленной лошади держал новый лист так высоко, словно боялся заразиться от него.

— Именем князя обозы обязаны оставаться при заставе до решения управляющего.

— На листе нет княжеской печати, — сказал Тарн.

— Печать Палаты действует от его имени.

— В пределах дорог. Обычный тракт Палате не принадлежит.

Посыльный посмотрел на обоз.

— Если вы покинете заставу, обратный вход может быть закрыт.

— Кем? — спросила Мира.

— Управляющим.

— Его ещё нет.

— Будет.

Егор подошёл ближе.

— Где Вейр?

— Во дворце.

— Вы видели его?

— Мне передали приказ.

— Кто?

— Палата.

— Человек. Имя.

Посыльный замялся. Мира заметила это раньше Егора и взяла коня под уздцы.

— Где вам дали лист?

— На Северной чаше.

— Это каменная чаша у развилки в трёх верстах отсюда, — тихо сказал Тарн. — Не дворец.

— Кто ждал у чаши? — спросила Мира.

— Мастер Лось.

Писарь, исчезнувшая книга переходов, ранний побег через служебную арку. Всё вернулось одним именем.

— Он был один? — спросил Егор.

— С людьми Палаты.

— Сколько?

— Шестеро. Может, восемь.

— И Вейр?

— Не видел.

Мира отпустила узду.

— Значит, они ждут на тракте.

Посыльный побледнел.

— Я этого не говорил.

— Уже сказал.

Тарн хотел задержать его как свидетеля, но Ивена потребовала отпустить.

— Пусть передаст мастеру Лосю: лекарства идут пешком. И пусть тот решит, хочет ли весь север узнать, кто их задержал.

Посыльный уехал. Ворота открылись.

Снег за стенами был нетронутым, если не считать трёх цепочек вчерашних следов, обрывавшихся на дороге. Егор прошёл мимо места, где исчез Вейр. В неглубокой ямке поблёскивала стеклянная пыль. Он не стал трогать её и отметил на плане.

Первые две версты дорога шла между берёзовыми перелесками. Мира двигалась впереди, проверяла снег шестом и оставляла на стволах полосы красной глины. Егор шёл вдоль обоза, считал колёса и людей. Двадцать три человека, девять телег, семнадцать лошадей. Через каждые сто шагов он оглядывался и видел Бересовую башню всё меньше.

На Северной чаше их никто не встретил.

Каменная плита у развилки была тёплой. Снег вокруг неё растаял ровным кругом. На краю лежал обрывок синей нитки, такой же, какой лекарь опечатал сундуки.

— Они открывали один? — спросил Егор.

Мира присела у камня.

— Нет. Ждали открытия. Смотрите.

От чаши к восточному лесу уходили конские следы. Восемь всадников. Они не вернулись на северный тракт, а свернули на старую углежогную дорогу.

— Обходят нас, — сказал возчик первой телеги.

— Или ушли, когда поняли, что приказ не сработал, — ответила Мира.

Егор посмотрел на тяжёлые сундуки в середине обоза. Если люди Лося хотели свежие карты, им не обязательно было открывать арку. Достаточно заставить путников выбирать между памятью и больными в Ясеневой.

— Меняем порядок, — сказал он. — Лекарства вперёд.

— Ты сам поставил их в середину, — заметила Мира.

— Там я боялся обрыва дороги. Теперь боюсь засады сзади и сбоку. Первые три телеги уходят к мосту быстрее. Остальные задержат погоню.

— А если засада у моста?

— Тогда лекарства разворачиваются первыми.

Мира изучала следы.

— Восемь лошадей обойдут по углежогной дороге за два часа. К мосту они придут раньше.

— Есть другой путь?

Она не ответила сразу.

Перед ними стоял простой вопрос, который вчера Вейр превратил в оружие: можно ли доверить дорогу женщине, не помнящей часть собственного прошлого.

— Есть нижняя тропа вдоль Тиши, — сказала Мира. — Телеги проходили там до постройки моста. Я ходила один раз весной.

— Помнишь?

— Помню воду, красную скалу и мёртвую сосну над бродом. Не помню развилку после скалы.

— Тарн знает этот путь?

— Наверное.

— Не подходит. Что можно проверить сейчас?

Мира поднялась и указала на запад.

— Ветер от реки. Если спустимся, лёд будет слышно раньше, чем увидим. Красная скала стоит на северном берегу. До неё одна дорога.

— А после?

— После решим по следам и воде.

Егор вынул лист отправлений и разорвал чистый край на девять полос. На каждой написал номер телеги, имена возчиков, груз и порядок. Полосы велел привязать к дугам.

— Если разделимся, все идут до красной скалы. Никто не выбирает развилку один.

— Бумага не найдёт дорогу, — сказал возчик масла.

— Зато скажет, кого не хватает.

Они свернули с тракта.

Нижняя тропа оказалась уже тележной оси. Слева поднимался лесистый склон, справа за кустами шумела Тиша. Вода шла подо льдом тяжёлыми толчками. Лошади косились на белую поверхность, колёса задевали корни. Через полверсты первая телега накренилась, и мешки муки пришлось снимать, переносить вручную, потом грузить снова.

Люди начали считать потерянное время вслух.

— На арке уже были бы в слободе.

— На арке отдал бы дорогу к собственному дому.

— Зато дома были бы дети, а не этот лес.

— Если вспомнишь, как туда идти.

Егор не вмешивался. У каждой стороны была правда, а у него не было права превращать одну из них в приказ.

У красной скалы нашли свежую зарубку Палаты. Кто-то прошёл здесь раньше них.

Мира коснулась среза древесины.

— Сегодняшняя.

Снизу донёсся треск. Лёд на реке поднялся длинной тёмной полосой. Вода выдавила к берегу обломки веток.

— Быстро к броду, — сказала Мира.

— Почему?

— Выше открыли плотину. Через четверть часа вода поднимется.

Возчики зашумели. Егор посмотрел на телеги: девять отдельных скоростей, девять причин задержаться. Если пустить всех разом, у брода они сцепятся колёсами.

— Первая и вторая — вперёд. Третья ждёт пятьдесят ударов сердца. Потом по одной. Мешки не поправлять до другого берега. Если упряжь рвётся, режем и вытаскиваем лошадь, груз оставляем.

— Там моя мука! — крикнул купец.

— А здесь ваши люди.

Первая телега вошла в воду. Лёд ломался под колёсами тонкими пластинами. Лошадь дёрнулась, но Мира шла рядом и держала повод у самой скулы. На середине вода дошла ей до бёдер.

Вторая пошла следом. Егор считал вслух. На сорок третьем ударе возчик третьей не выдержал и двинулся. Передний воз ещё не поднялся на берег. Колёса почти столкнулись.

— Назад! — крикнул Егор.

— Вода растёт!

— Назад на длину лошади!

Возчик потянул поводья. Телега встала поперёк течения. Правое колесо провалилось между камнями.

Егор бросился в воду. Холод ударил так, что нога с ушибом перестала слушаться. Он добрался до ступицы, просунул дорожный нож Тарна между спицами и велел погонщику вести лошадь влево. Мира вернулась от берега.

— Не туда. Течение прижмёт.

— Тогда вправо!

— Вправо яма.

Она поставила шест ниже колеса. Егор навалился на рукоять ножа. Ступица поднялась на толщину пальца. Возчик ударил по ободу обухом. Колесо выскочило, телега качнулась и пошла.

Когда они выбрались, вода уже закрывала верхние камни брода.

Последней шла телега с железом. Течение сдвинуло её к нижнему плёсу. Возчик резал постромки, но намокшая кожа не поддавалась. Мира выхватила нож, перерубила одну тягу. Егор — вторую. Лошадей вывели. Телега перевернулась, железные полосы ушли под воду с глухим звоном.

Кузнечный груз исчез за минуту.

На другом берегу купец муки пересчитал мешки. Лекарь проверил печати сундуков. Никто не спросил, сколько стоило железо. Живые стояли на месте, и этого пока хватало.

Мира смотрела вверх по реке.

— Плотину открыли намеренно.

— Откуда знаешь?

— В это время года воду спускают ночью, когда на броде никого нет. Зарубка свежая. Нас увидели у чаши и послали человека к створу.

— Люди Лося?

— Или сам Лось.

Егор выжал полы кафтана. Пальцы дрожали от холода.

— Они могли задержать обоз приказом. Не получилось — попробовали водой. Зачем им лекарства?

— Не лекарства. Выбор. Они хотят, чтобы мы попросили открыть арку.

На тропе за рекой показался всадник. Один, без оружия в руках. Он остановился на безопасном расстоянии и развернул белое полотнище Палаты.

— Мастер Лось предлагает помощь! — крикнул он. — Северная арка будет открыта для обоза после внесения дорожной доли! Вернитесь к чаше до заката!

Возчики заговорили разом.

— Мы не вернёмся, — ответила Мира.

— До Ясеневой вы не успеете!

— Успеем.

— Верхняя дорога закрыта!

— Значит, знаете, где мы идём.

Всадник осёкся.

Егор вышел вперёд.

— Чью память возьмёт арка?

— Путники решат сами.

— Любую?

— Равноценную пути.

— Кто определит равноценность?

— Палата.

— Мастер Лось уже выбрал карту?

Всадник не ответил. Этого молчания хватило Егору больше, чем признания. Дорожная доля была не просто налогом. Лось ждал определённую память от определённого человека.

— Передайте мастеру, — сказал Егор, — обоз идёт трактом. Если лекарства опоздают, в Ясеневой узнают, кто поднял воду.

Всадник уехал вверх по склону.

После брода люди перестали спорить о порядке. Они шли быстрее, помогали толкать чужие телеги, молча отдавали сухие рукавицы тем, кто промок. Мира нашла развилку после красной скалы не по памяти, а по мху на придорожных камнях и обломанным ветвям. Нижняя дорога поднялась к старой мельнице, от неё — к Ясеневым полям.

Сумерки застали их у слободы.

Ворота были закрыты. Над ними висела доска с приказом Палаты: не принимать обозы с Бересовой до внесения дорожной доли. Но у ворот уже ждали жители. Кто-то видел их с холма. Когда лекарь поднял синюю печать, засовы отодвинули, не спрашивая разрешения.

Первой к телеге подбежала женщина в белом переднике.

— Кора здесь?

— Здесь.

— Нить?

— Всё по списку.

Она прижала ладонь к крышке сундука, словно проверяла дыхание ребёнка.

— Арка не открылась, — сказала женщина. — Мы называли оба имени. Предлагали плату. Камень молчал.

— Палата закрыла её со своей стороны, — ответил Егор.

— Нам сказали, Бересовая отказалась помочь.

Мира сняла с дуги полоску с номером телеги и протянула ей.

— Бересовая отправила девять возов. Один потеряли в реке. Остальные здесь.

Жители разгружали лекарства при свете факелов. Мешки муки понесли в общий амбар, соль — в лекарский дом и пекарню. Никто не радовался. За стенами кашляли люди, и доставленный груз не обещал спасти каждого.

Егор сел на ступень у ворот. Ноги гудели. Рядом устроилась Мира, мокрые сапоги она уже сняла и держала ступни над жаровней.

— Ты вспомнила развилку? — спросил он.

— Нет.

— Но нашла.

— Это не одно и то же.

Она повернула дорожный шест. На старой обмотке проступала трещина, о которой рассказывал Тарн.

— Раньше я знала дорогу потому, что ходила по ней. Сегодня знала, потому что смотрела. Завтра снег закроет ветки, вода собьёт мох, и придётся смотреть заново.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.