Междувремье. Перстень Вельзевула

МЕЖДУВРЕМЬЕ

КНИГА ПЕРВАЯ

Перстень Вельзевула

✦

РОМАН

Полная рукопись · 52 главы

Мы просим прошлое простить нас лишь затем,

чтобы снова сделать с ним всё, что пожелаем.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ДВЕРЬ

✦

ГЛАВА 1

Младенец

Младенец не плакал.

Для операции это было хорошо. Для сержанта Дэниела Уорда — плохо.

Он лежал на мокром бетоне между штабелем пластиковых ящиков и стеной старого рыбного терминала, чувствуя, как вода медленно пропитывает рукав под бронепластиной. Впереди, за сетчатой дверью ангара, порт Корнуэвика растворялся в предрассветном тумане. Краны торчали из него, как виселицы. Красные огни на стрелах то появлялись, то исчезали, и всякий раз Дэниелу казалось, будто кто-то огромный, стоящий в море, медленно моргает.

В наушнике дышали семь человек.

Восьмое дыхание принадлежало женщине у причала. Констебль Лора Пайк играла мать, решившую продать сына людям, которые уже дважды увозили детей из Корнуэвика. На ней было дешёвое пальто, купленное в благотворительном магазине, парик с непрокрашенными корнями и микрофон, пришитый к внутреннему шву воротника. В коляске лежала кукла с подогревом, дыхательным мешком и крошечным динамиком, способным заплакать по команде.

Команду так и не дали.

— «Маяк-два», вижу фургон, — прошептал наблюдатель с крыши. — Серый «мерседес», номера совпадают. Шесть… нет, семь мужчин. Один остаётся за рулём.

Дэниел прикрыл глаза и прислушался к шагам снаружи. Невозможно было услышать семь пар ног через стену, ветер и рокот дизеля у соседнего пирса. И всё же он всегда слушал. Перед выстрелом мир делался простым: расстояние, угол, поверхность, за которой может оказаться человек. До выстрела он ещё мог позволить себе сомнения.

— Всем постам, готовность, — сказала инспектор Холт. — Работаем только по моему сигналу.

Дэниел проверил предохранитель карабина. Слева от него молодой констебль Хейз едва заметно пошевелил пальцами — не то перекрестился, не то стряхнул воду с перчатки.

— Дыши, — сказал Дэниел.

— Я и дышу.

— Это приказ, а не диагноз.

Хейз беззвучно усмехнулся. В наушнике щёлкнул чужой канал, затем снова осталось только дыхание Лоры.

Семеро мужчин вышли из тумана почти одновременно. Серые куртки, тёмные брюки, одинаковые короткие стрижки. Не банда с улицы и не перепуганные посредники. Они двигались так, будто много раз репетировали эту встречу. Двое разошлись к краям причала. Ещё двое остались возле фургона. Один нёс небольшой чёрный чемодан.

Последним шёл человек без куртки.

На нём был строгий тёмный костюм, совершенно не подходивший ни погоде, ни месту. Высокий, худой, лет сорока пяти. Его светлые волосы намокли, но он не пытался убрать их со лба. На правой руке не хватало мизинца. Дэниел знал его лицо по фотографиям, сделанным камерами в портах Дувра, Роттердама и Гавра. На каждой фотографии человек смотрел точно в объектив, словно видел наблюдателя по другую сторону стекла.

Сайлас Вейн.

Имя, вероятнее всего, было ненастоящим. Как и паспорт. Как и дата рождения.

Лора сделала шаг навстречу.

— Вы опоздали.

— Нет, — ответил Вейн. Голос микрофон передал удивительно чисто. — Это вы пришли слишком рано.

Он остановился в трёх шагах от коляски. Человек с чемоданом раскрыл крышку. Внутри лежали аккуратные пачки банкнот.

Лора посмотрела на деньги так, как её учили: жадность, стыд, страх — всё сразу, но понемногу. Она хорошо играла. Дэниел видел её за час до операции, когда она молча прикрепляла к запястью браслет с именем выдуманного ребёнка. Тогда руки у неё не дрожали.

Теперь дрожали.

— Сначала я должна знать, что с ним будет.

Вейн наклонил голову.

— Нет. Сначала вы должны решить, принадлежит ли он вам.

— Он мой сын.

— Тогда зачем вы здесь?

Лора сглотнула. Очень правдоподобно. Возможно, уже не играла.

— Мне нужны деньги.

— Деньги всегда нужны живым. — Вейн улыбнулся. — Доставайте.

В наушнике раздалось тихое:

— Ждём передачи. Всем ждать.

Лора откинула край одеяла и взяла куклу под голову. Механизм внутри мерно поднимал грудь. На щеке блестела капля искусственной слюны. Человек с чемоданом потянулся за свёртком, но Вейн остановил его одним движением.

— Я сам.

Кукла оказалась у него на руках.

Он держал её бережно. Слишком бережно для человека, которого полиция связывала с исчезновением девяти детей и подозревала ещё в двадцати трёх случаях по всей Европе. Вейн качнул свёрток, глядя в пластиковое лицо. Большой палец лёг на шею, туда, где под силиконовой кожей пульсировала тонкая трубка.

Дэниел видел только его профиль, но понял всё раньше, чем Лора отступила.

Вейн поднял глаза прямо на ангар.

Не на крышу, где лежал наблюдатель. Не на прожектор. На сетчатую дверь, за которой прятался Дэниел.

— Мёртвые дети молчат иначе, сержант Уорд, — сказал он.

Лора ударила его в горло.

Одновременно погас свет.

Не только в ангаре — во всём порту. Умерли прожекторы, окна диспетчерской, красные огни кранов. Туман проглотил причал, и первая очередь прозвучала в полной темноте.

— Полиция! Оружие на землю!

Кто-то закричал. Зазвенело стекло. Дэниел толкнул Хейза вниз прежде, чем пули прошили сетчатую дверь на высоте их голов. Включились фонари на оружии. Белые лучи заметались по ящикам, воде и человеческим лицам.

Вейн уже не держал куклу. Она лежала на бетоне, отвернув неподвижную голову к морю.

Дэниел увидел стрелка возле фургона: плечо, короткий автомат, палец на спуске. Приклад карабина упёрся в бронепластину. Один выстрел. Стрелок исчез за капотом.

Справа человек в серой куртке целился в Лору. Между ними метался один из портовых рабочих, которого не должно было здесь быть. Дэниел сместился на полшага. Мир сузился до трёх линий, и только одна не проходила через затылок рабочего.

Второй выстрел.

Пистолет выпал из руки человека в сером. Сам он упал на колени, зажимая плечо.

— Лора, вниз!

Она скользнула за бетонный кнехт. Пуля ударила туда, где мгновение назад была её грудь.

Дэниел выстрелил в третий раз.

На другом конце причала Вейн смотрел на него сквозь дождь и перекрёстные лучи фонарей. В его лице не было страха. Только внимание исследователя, получившего нужный результат.

Он коснулся двумя пальцами лба — почти дружеский салют — и шагнул назад, в туман.

— Главный уходит к фургону! — крикнул Дэниел.

— «Маяк», перекрыть выезд!

Ответа с улицы не последовало. Вместо него в наушниках протянулся низкий звук, похожий на церковный колокол, услышанный под водой.

Дэниел на секунду потерял равновесие. Перед глазами возникла дверь: низкая, почерневшая, с железной скобой вместо ручки. Он никогда её не видел и всё же знал, в какую сторону она открывается.

Потом наушник ожил голосом Хейза:

— Сержант!

У дальних ворот взревел двигатель.

Дэниел выбежал из ангара. Двое людей Вейна лежали возле фургона, один стонал, второй не двигался. Остальные бросили оружие или были прижаты огнём к причалу. Серый «мерседес» снёс заграждение и ушёл между складами. За рулём сидел Вейн.

— Уорд, позицию не покидать! — приказала Холт.

Дэниел увидел Лору. Она была жива. Хейз уже затягивал пластиковую стяжку на запястьях раненого стрелка. Другие группы входили на причал с двух сторон.

— Главный подозреваемый уходит, — сказал Дэниел.

— Машины возьмут его. Оставайтесь на месте.

В этот момент за складами прогремел удар металла о металл, затем в эфире раздался голос водителя первой машины:

— Он пробил внешний пост! Едет на север по Ривер-стрит. Повторяю, на север!

Холт выругалась.

Дэниел уже бежал к своему автомобилю.

• • •

Корнуэвик просыпался нехотя.

Мокрые фасады ещё не успели решить, отражать ли им серое утро. У круглосуточной пекарни грузчик застыл с подносом хлеба в руках, когда мимо пронёсся «мерседес», а следом полицейская машина с синими огнями. На Ривер-стрит портовые склады сменились стеклянными офисами, потом старыми кирпичными домами. Узкая река появлялась между ними и снова пропадала.

Вейн ехал быстро, но не пытался оторваться.

Дэниел понял это после третьего поворота. Преступник мог уйти на магистраль, раствориться среди утренних фур, бросить машину в тоннеле. Вместо этого он выбрал старую часть города, где улицы сходились к холму Святого Албана.

— Он ведёт меня, — сказал Дэниел.

— Что? — спросила Холт в наушнике.

— Подозреваемый намеренно держится в поле зрения.

— Тогда не геройствуй. Две группы в минуте позади.

Серый автомобиль пересёк площадь на красный. Автобус вывернул из боковой улицы. Вейн даже не затормозил — прошёл перед его бампером на расстоянии ладони. Дэниел нажал на тормоз, пропуская автобус, и потерял три секунды.

Когда снова увидел «мерседес», тот уже поднимался по Кладбищенскому проезду.

К Старой церкви.

Она стояла закрытой девять лет. Каменная колокольня накренилась после просадки грунта, приход перевели в новое здание, а городской совет бесконечно спорил, кому платить за укрепление фундамента. В детстве Дэниел приходил сюда с отцом. Тот реставрировал дубовые панели и показывал сыну насечки на камнях — знаки людей, умерших задолго до того, как у города появилось нынешнее имя.

«Здания помнят не потому, что у них есть память, — говорил отец. — Просто людям не хватает жизни, чтобы увидеть, как они забывают».

«Мерседес» пробил цепь у ворот, проехал по заросшей дорожке и врезался в каменную ограду. Под капотом вздулся белый пар.

Дэниел остановился поперёк выезда. Дверь водителя была открыта. На мокрой траве темнели капли крови.

— Машина обнаружена у Святого Албана. Подозреваемый ранен, ушёл внутрь.

— Ждать подкрепление, — ответила Холт. — Это приказ.

Из церкви донёсся один выстрел.

Потом детский плач.

Тот самый механический плач, записанный для куклы. Но кукла осталась в порту за две мили отсюда.

Дэниел выбрался из машины.

— Уорд, подтвердите приказ.

— Подтверждаю.

Он снял карабин с ремня и пошёл к церкви.

• • •

Боковая дверь была сорвана с петель. За ней пахло пылью, мокрым деревом и голубиным помётом. Фонарь выхватил накрытые чехлами скамьи, леса у северной стены, пустое место, где когда-то висело распятие.

— Вооружённая полиция! — крикнул Дэниел. — Бросьте оружие и покажите руки!

Ответом стал плач.

Он шёл из-за алтаря — ровный, повторяющийся через одинаковые промежутки. Не ребёнок. Запись.

Дэниел двинулся вдоль стены. Под ботинком хрустнуло цветное стекло. На фрагменте витража уцелел глаз святого — синий, без зрачка.

Кровь Вейна тянулась через неф к старой ризнице. Её было больше, чем у машины. Человек с такой раной не должен был двигаться быстро, но след не прерывался и не сбивался. Капля за каплей, словно кто-то отмерял дорогу.

У входа в ризницу лежал чёрный телефон. Из динамика плакала кукла.

Дэниел не прикоснулся к нему.

— Вейн!

— Вы всё-таки пришли, — отозвался голос за стеной.

— Выйдите с поднятыми руками.

— Вы ведь понимаете, что я мог уйти.

— Повернётесь спиной — узнаете, насколько хорошо я это понимаю.

Тихий смех.

Ризница была пуста. Старые шкафы стояли открытыми, на полу валялись сгнившие облачения и бухгалтерские книги прихода. Кровавый след упирался в деревянную панель за шкафом.

Дэниел помнил эту стену. Его отец снимал с неё резной карниз. За панелью была только кладка.

Теперь там находилась дверь.

Низкая, почерневшая, с железной скобой вместо ручки.

Та самая, которую он увидел в порту за закрытыми глазами.

— Что вы сделали? — спросил Дэниел.

— Я? Ничего. Двери существуют без нашего разрешения.

Голос Вейна доносился с другой стороны. Между досками пробивался тусклый зеленоватый свет.

Дэниел нажал кнопку связи.

— Подозреваемый за внутренней дверью в ризнице. Возможен второй выход. Подхожу.

В наушнике был только колокол под водой.

Он потянул скобу.

Дверь поддалась легко, почти охотно.

За ней не оказалось ни коридора, ни кладовой. Дэниел увидел обрушенную стену церкви, голые балки и небо цвета старого синяка. В проёме кружились серые хлопья. Один упал на перчатку. Не снег — пепел.

Вдалеке, там, где должны были гореть окна Литтл-Сити, стояли чёрные башни без стёкол. Между ними медленно поворачивался ржавый остов ветряка. Река вышла из берегов и затопила кварталы. Из воды торчала верхушка знакомого памятника королеве, покрытая белыми наростами.

На камнях перед дверью блестела свежая кровь.

Вейн уходил по руинам.

Дэниел оглянулся. За спиной оставалась ризница: пыльная, тёмная, настоящая. Через несколько минут сюда войдут его люди. Если он закроет дверь и станет ждать, подозреваемый исчезнет. Возможно, навсегда.

Если шагнёт наружу, перестанет понимать хоть что-нибудь.

Вейн обернулся в пятидесяти ярдах от церкви.

— Вы всегда выбираете цель, сержант! — крикнул он. — Попробуйте хоть раз выбрать время!

Дэниел переступил порог.

За его спиной захлопнулась дверь.

ГЛАВА 2

Город, которого нет

Первым исчез звук дождя.

Не стих — исчез, будто кто-то выдернул провод. Дэниел услышал собственное дыхание, шорох пепла по бронежилету и далёкий скрежет металла. Воздух пах гарью, сырой известью и ещё чем-то сладким, больничным. Дозиметра у него не было, но кожа на лице уже предупреждала о том, чего не могли увидеть глаза.

Он повернулся к двери.

Она оставалась на месте: те же почерневшие доски, та же скоба. Только теперь дверь была вставлена в обломок стены, вокруг которого лежала крыша церкви. От колокольни уцелела половина. Колокол, расколотый от падения, врос краем в землю.

Дэниел потянул скобу.

Заперто.

— Конечно, — сказал он.

В наушнике трещало. На экране нагрудной камеры мигал красный значок ошибки. Телефон показывал отсутствие сети и дату 1 января 1970 года. Компас крутился, не находя севера.

Вейн стоял среди руин и ждал.

Раненую руку он прижал к боку. Кровь пропитала рубашку, но лицо оставалось спокойным. За ним начиналась улица, которую Дэниел постепенно узнал как Кладбищенский проезд. Только кладбища больше не было. Могильные плиты пошли на баррикаду, перекрывшую дорогу, а из склепов торчали трубы печей.

— На колени, — приказал Дэниел. — Руки за голову.

Вейн посмотрел на карабин.

— Семь патронов.

— Вам хватит одного.

— Не спорю. Для вас это вообще семейное.

Дэниел сделал шаг.

— На колени.

Вейн подчинился неожиданно легко. Сел в пепел, переплёл пальцы на затылке. На безымянном пальце его правой руки белел круглый шрам — кожа там была гладкой, словно кольцо выжгли вместе с мясом.

— Лицом вниз.

— Если наденете на меня наручники, мы оба умрём.

— Это не первый раз, когда мне обещают.

— Но первый, когда обещают честно.

Слева, за баррикадой, щёлкнул камень.

Дэниел не повернул головы. Вейн улыбнулся.

— Они охотятся по взгляду. Посмотрите на одного — остальные поймут, что вы их видите.

— Кто «они»?

— Жители города.

Ещё один щелчок. Ближе.

Дэниел заметил движение в отражении разбитой автомобильной фары. Между плитами полз человек. Сначала он так и подумал: человек, истощённый, в обрывках одежды. Потом существо подняло голову.

Лицо было человеческим лишь там, где его прикрывала грязь. Нижняя челюсть разрослась и выдвинулась вперёд, зубы торчали в несколько рядов. Кожа вокруг глаз стала прозрачной, и под ней двигались тёмные прожилки. На шее висела цепочка с детским пластмассовым крестом.

Существо не сводило глаз с Вейна.

— Не смотрите, — прошептал тот.

Из развалин ответило гортанное покашливание.

Десятки голосов.

Вейн бросился в сторону.

Дэниел выстрелил в землю перед ним.

Звук расколол тишину. В тот же миг существа поднялись со всех сторон — из перевёрнутого автобуса, из-под плит, из окон бывшего дома викария. Они не бежали прямо. Перескакивали с опоры на опору, иногда касаясь земли всеми четырьмя конечностями.

Первое метнулось к Дэниелу.

Он выстрелил дважды. Существо развернуло, ударило о стену, но за ним уже прыгало второе. Третий выстрел. Пуля попала в висок. Дэниел отступал к двери, не выпуская Вейна из поля зрения.

Тот бежал вдоль баррикады, зажимая рану. Существа не трогали его. Они огибали человека в тёмном костюме так же, как вода огибает торчащий камень.

— Вейн!

Он обернулся.

— Теперь вы знаете дорогу, сержант. Осталось узнать цену.

Существо ударило Дэниела сбоку. Бронепластина выдержала, ноги — нет. Он упал на колено. Карабин дёрнулся на ремне. Пасть клацнула у самого лица, пахнуло тухлым мясом. Дэниел вдавил предплечье в горло твари и нажал спуск почти в упор.

Пятый патрон.

Тело обмякло. Он сбросил его и поднялся.

Вейна уже не было.

Из-за баррикады показалось ещё пять существ. За ними шли маленькие. Одно было в выцветшей школьной форме.

Дэниел не выстрелил сразу, и этой половины секунды оказалось достаточно. Большая тварь прыгнула с крыши автомобиля. Он вскинул карабин, нажал спуск.

Шестой.

Попал в плечо, не остановил.

Седьмой.

Щелчок затвора прозвучал раньше, чем существо рухнуло у его ног.

Дэниел отпустил карабин, выхватил пистолет. Пятнадцать патронов. Он начал отходить к церкви. Дёрнул дверь левой рукой — безрезультатно.

— Давай, — сказал он ей. — Ты ведь хотела, чтобы я вошёл.

Железная скоба была холодной.

Существа приближались медленно. Теперь они знали, что добыче некуда уйти.

Дэниел выстрелил в ближайшее. Потом в следующее. Он не промахивался, но впервые в жизни понимал бессмысленность точности. Патронов было пятнадцать. Существ — больше тридцати. За ними в развалинах двигались другие.

Одиннадцатый патрон.

Двенадцатый.

На спусковом крючке легла тяжесть, которой там не должно было быть. Не сопротивление механизма — чужая воля. Ствол сам сместился вправо, к обрушенной колокольне.

На вершине стены стояла женщина.

Шлем скрывал лицо, серый бронекостюм делал фигуру шире и выше. В руках она держала короткое оружие с толстым прямоугольным стволом. На нагрудной пластине белой краской были выведены три полосы и слово, которое Дэниел не успел прочитать.

Пистолет целился ей в сердце.

Он попытался отвести руку. Мышцы не послушались.

Женщина прыгнула вниз.

Дэниел рванул запястье второй рукой. Выстрел ушёл в камень в нескольких дюймах от её головы.

Она перекатилась, поднялась на одно колено и открыла огонь.

Оружие не грохотало. Каждый выстрел сопровождался сухим ударом воздуха и белой чертой, мгновенно связывавшей ствол с целью. Существо слева от Дэниела лишилось половины груди. Следующее отбросило на автомобиль. Третье вспыхнуло изнутри, на секунду превратившись в красный бумажный фонарь.

— К двери! — крикнула женщина.

— Она закрыта!

— Потому что ещё не проголодалась. Дай ей кровь!

— Чью?

— Свою, если не хочешь отдать мою!

Она сменила магазин. Существа рассыпались, прячась за баррикадой. Несколько секунд — не больше.

Дэниел посмотрел на свою руку. Край перчатки был разорван, но кожа цела. Он вытащил складной нож, полоснул ладонь и прижал её к двери.

Доски вздрогнули.

Под рукой проступил узор — четыре окружности, пересечённые одной вертикальной линией. Дэниел видел такой знак в материалах дела: его вырезали на стене комнаты, из которой пропали близнецы Бреннан.

Железная скоба потеплела.

— Открывай! — крикнула женщина.

Он потянул. За дверью снова была ризница — целая, тёмная, залитая дождливым утренним светом из коридора.

— Идёмте!

Женщина не двигалась. Она стояла спиной к Дэниелу и стреляла по существам, показавшимся из укрытий.

— Вы меня слышите?

— К сожалению.

— Тогда сюда!

— Мне нельзя.

— Почему?

— Потому что ты ещё не сделал то, из-за чего я родилась.

Оружие снова замолчало. Женщина отбросила его на ремне и выхватила из крепления на бедре длинный нож. Первое существо налетело на неё. Она ушла в сторону, всадила клинок под подбородок, оттолкнула тело ногой.

— Кто вы?

— Майор Майчус. Наташа Майчус.

Она ударила вторую тварь локтем, но третья вцепилась в наплечник. Когти заскрежетали по броне.

Дэниел шагнул обратно из дверного проёма и выстрелил ей за плечо.

Существо упало.

Наташа резко повернула голову.

— У тебя же кончились патроны.

— В карабине.

— Предки, — сказала она с непонятной злостью. — Никогда не слушают.

Она подняла оружие и выпустила в баррикаду три быстрых заряда. Камни взорвались пылью, перекрыв проход. Потом подбежала к Дэниелу и толкнула его в грудь так, что он оказался по другую сторону двери.

Сама осталась в будущем.

— Послушай меня, Уорд. У нас секунд двадцать. Может, меньше.

Теперь он разглядел глаза за прозрачным забралом — серые, усталые, знакомые не лицом, а выражением. Так его отец смотрел на сломанную вещь, которую ещё можно было починить, если не жалеть рук.

— Откуда вы знаете моё имя?

— Из семейной Библии. Из военного архива. С камня, который мы ставим тебе каждый год и который ты пока не заслужил.

— Какой сейчас год?

— Две тысячи девяносто седьмой.

Ответ оказался хуже, чем если бы она не ответила.

Дэниел оглянулся на ризницу. Пыль плавала в утреннем свете. В коридоре уже слышались голоса полицейских, далёкие и искажённые, словно через толстое стекло.

— Это Корнуэвик?

— Был им. Иногда снова бывает.

— Что произошло?

— Вы.

— Кто — мы?

— Все, кто хотел исправить мир.

За спиной Наташи зашевелились камни. Из-под баррикады показались длинные пальцы.

Она сорвала с шеи металлическую пластину и бросила Дэниелу. Он поймал её окровавленной ладонью. На пластине были выбиты имя, номер и четыре цифры: 2060–2097.

— Вы умерли, — сказал он.

— Ещё нет.

— Здесь написано…

— Здесь много чего написано. Время не обязано быть последовательным только ради твоего удобства.

— Вейн. Человек, которого я преследовал. Куда он ушёл?

— За Перстнем.

— За каким перстнем?

Наташа посмотрела на его пистолет.

— За тем, который только что пытался заставить тебя убить меня.

Дэниел вспомнил тяжесть на спуске. Ствол, самостоятельно нашедший её сердце. На пальце Вейна — белое кольцо шрама.

— Я не ношу перстней.

— Он носит тебя.

За баррикадой закричали. Не звери — люди. Короткие команды, хлопки выстрелов. На стене вспыхнул красный луч.

Наташа пригнулась.

— Мои добрались. Уходи.

— Вы идёте со мной.

— Если я войду сейчас, то могу стереть собственную причину войти потом. Я не настолько люблю парадоксы.

— Я вернусь за вами.

Она засмеялась. Один короткий выдох.

— Именно этого я и боюсь.

Голоса полицейских стали громче.

— Дэниел! — кричал Хейз. — Сержант, вы здесь?

Наташа шагнула назад. Дверь начала закрываться сама.

— Когда Сэмюэл Локри скажет, что хочет спасти нас, спроси, кого он называет «нами».

— Кто такой Локри?

— Человек, который уже идёт к тебе.

Щель между мирами сузилась. На мгновение Дэниел увидел позади Наташи не руины, а залитую солнцем улицу. Там росли каштаны, по тротуару ехала девочка на велосипеде и на месте разрушенной церкви стоял жилой дом с синими балконами. Потом картинка дрогнула. Улица исчезла, вернулся пепел.

Лицо Наташи исказилось от боли.

— Что это было?

— Кто-то тронул прошлое.

Дверь захлопнулась.

Со стороны ризницы на Дэниела навалился холод. Колени подогнулись. Он успел сунуть пластину под бронежилет, прежде чем в комнату ворвались Хейз и ещё двое полицейских.

— Оружие вниз! — крикнул кто-то.

Дэниел посмотрел на них и не сразу понял, почему форма кажется неправильной. На нагрудниках вместо знакомого герба был изображён серебряный лев. Хейз носил усы, которых час назад у него не было.

Дэниел моргнул.

Герб снова стал прежним. Усы исчезли.

— Сержант? — Хейз опустился рядом. — Господи. Что с вашей рукой?

— Дверь, — сказал Дэниел.

За деревянной панелью была сплошная каменная кладка.

— Какая дверь?

Дэниел хотел ответить, но пол качнулся и ударил его в лицо.