- -
- 100%
- +
Мы предались ностальгии. После я рассказал про службу в армии, Андрюха – про жизнь в Питере. Разговор, естественно, подкреплялся звоном стопок и шумным чавканьем закуской. Пьянели мы стремительно.
Настало время перекура. Мы вышли на балкон.
Выпивающим известны этапы алкогольного воздействия: сначала это отвлечённые разговоры обо всём и ни о чём, так сказать, разминка; затем начинается время откровений – как бы развитие, очень важная часть, что выводит персонажа на следующий эмоциональный уровень, даёт возможность раскрыться; и когда вышеперечисленные этапы пройдены, наступает кульминация, где герой предстаёт либо в образе ментора, досконально разбирающегося в политике и экономике, почище Маркса, либо – философа, ищущего ответ на всякий вопрос вплоть до самого банального и пошлого типа «кто мы и зачем?» Спустя длительное молчание Андрюха превратился во что-то подобное. Вглядываясь в отдалённые пятиэтажки и глубоко затягиваясь сигаретой, он спросил:
– Антоха. Ты счастливый человек?
После короткой паузы я ответил:
– Не знаю. Нет, наверное.
– Почему?
– Не ощущаю я этого счастья…
Друг вопросительно посмотрел на меня.
– Да нет, жизнью, конечно же, доволен, – ответил я на его взгляд. – Но вот сказать, что счастлив…
Я замолчал, пытаясь сформулировать мысль. Выпитый алкоголь не позволял мне сосредоточиться. В голову лезли лишь картинки миновавшей встречи с Кариной и в особенности её ярко-зелёные глаза. Мне казалось, что я полюбил их. За что? За цвет? Длину ресниц? Да не важно. Главное было то, что они остро вре́зались в мою память, как нож врезается в брикет маргарина. Доведётся ли мне ещё хоть раз увидеть эти глаза? В том я не был уверен. Карина хоть и обещала позвонить (что в перспективе сулило встречу), но откуда мне было знать, что эта надежда не являлась ложной? Возможно, Карина просто не хотела меня огорчать.
– Счастье – чувство мимолётное, – наконец вынес я своё суждение. – Это всего лишь секунда. Внезапно возникает из ниоткуда и также внезапно исчезает в никуда. А всё, что происходит далее, это только послевкусие.
– То есть по-твоему счастливых людей не бывает?
Я задумался.
– Не совсем так. Есть те, кто умеют растянуть эту секунду. Они счастливые. Но такое случается очень редко.
Мы закурили ещё по одной. Молчали. Философии на сегодня, мне казалось, было достаточно, тем более я сомневался, что спьяна наговорил чего-то мудрого. Мысли смешивались. Внезапно мою голову посетил вопрос:
– Братан, а что такое Купчино.
Андрюха усмехнулся:
– Ну вот вишь дом напротив?
– Ну?
– Эт и есть Купчино… Или вон фонарь, вишь? Эт тоже Купчино… Деревья, тротуар, остановка, урна…
– Да я понял тебя, – немного раздражённо перебил я друга. – Та чокнутая с Невского сказала, что сюда лучше не соваться…
– Больше слушай всяких чокнутых с Невского.
Мы вернулись в кухню и допили скотч. Меня жутко клонило в сон. Андрей был чуть пободрее:
– Завтра у нас квартирник недалеко от центра. Пойдешь со мной? Песни попоём, стихи почитаем. С Германом тебя познакомлю.
Сон смыкал мои веки, наливая их свинцом. Голос друга уплывал куда-то за пределы кухни. Последнее, что я помню из сказанного мной:
– В общем… можно…
Глава 5
Утром последовавшего дня я был вполне свеж и бодр. Встав с дивана (не помню, как переместился из кухни в зал), я уронил взгляд на пол, где лежал тетрадный лист в клетку, на котором синими чернилами было выведено:
«Молодец, я на репетиции, позвоню, как закончится. Приготовь стихи на квартирник.
P.S.: как себя чувствуешь? В холодильнике есть пиво, если нужно опохмелиться».
Одеваться мне не пришлось, так как спал в одежде. Скорее всего, вчера мы с Андрюхой ещё долго болтали, и в итоге меня просто вырубило. Я пошёл за пивом, вернулся в зал, снял трубку телефона и, приложив её к уху, начал дурачиться:
– Гоголь Николай Васильевич?.. Это Молодцов вас беспокоит… Да, тот самый… Хочу выразить вам личное презрение… Как за что? Ну вы́ ж писали, что на Невском проспекте всё исполнено приличия?.. И что люди там порядочные… Хорошо, а тогда как вы объясните мне то, что я наблюдал там вчера?.. Ой, вот только не нужно сейчас оправдываться, Николай Василич!.. Что?.. Да я всё понимаю, Николай Василич! Все мы ценим ваш вклад в русскую культуру! Только врать-то зачем? Вам ведь уже… лет двести, наверное?.. Что?.. Бог простит. До свидания!..
Я положил трубку и, глядя в окно, за которым размеренно текла жизнь, допил пиво. Глянул на часы: был почти полдень. Пиво обострило аппетит, но еды в квартире не было (закуску мы с Андрюхой слопали до крошки). Я решил позавтракать в баре.
Как же в нём всё было знакомо. Те же столики, те же стулья, та же сцена, на сей раз пустовавшая, и даже бармен тот же, что и вчера. Но два отличия кардинально преобразили помещение: открытые занавески на окнах, отчего повсюду было весьма светло; и абсолютное отсутствие посетителей, за исключением, разумеется, меня. Дух Содома и Гоморры испарился, видимо, ещё глубокой ночью, и теперь бар походил на вполне культурное заведение.
Наконец можно было расслабиться и поесть в спокойствии, не отвлекаясь на гомон толпы. На столе передо мной были отбивная из говядины, запечённые картофельные дольки, двойной сэндвич с тунцом и капучино. «Если буду так питаться постоянно, то деньги у меня закончатся уже завтра!» – подумал я, жадно заглатывая кусок мяса. Сполна утолив голод, до кучи заказал ещё бокал пива.
В баре появился ещё один посетитель. Это был солидный чуть полноватый мужчина средних лет в дорогом чёрном костюме. Он сел за соседний столик лицом ко мне. Бармен, поздоровавшись с мужчиной, тут же поставил перед ним тарелку с испускавшим плотный пар супом и какой-то салат. Мужчина, тщательно протерев руки влажной салфеткой, принялся за еду.
Его манеры были весьма интеллигентные, практически аристократичные. Я наблюдал за ним исподтишка, но в пустом зале делать это было крайне сложно. Когда мужчина заметил на себе мой взгляд, он сначала прищурился (видимо, из-за проблем со зрением), затем поднял густые чёрные брови, воскликнул что-то неопределённое и поднял руку.
– Простите! – сказал он мне.
Оставив завтрак, мужчина подсел за мой столик и снова прищурился. Его поведение говорило о том, что он прибыл с добрыми намерениями.
– Простите, – повторил мужчина, – а это случайно не вы… вчера выступали здесь в качестве чтеца?
Мне было приятно оказаться узнанным. Я, вальяжно откинувшись на спинку стула, с улыбкой ответил:
– Я.
– Хорошо… – потерев ладонь о ладонь, довольно приметил мой собеседник. – Очень хорошо… Как там было?.. М-м… Секундочку… Мне рифму не для вас рождать и не для вас стараться? Так ведь?
– Воу! – поражённый такой памятью и указанным мне почтением воскликнул я. – Да, всё так! Верно!
– Очень хорошо!
– Спасибо! Меня Антон зовут! Антон Молодцов! – протянул я руку.
– Помню, юноша, помню, – ответил на мой жест мужчина. – Карен. Можно просто Карен. Я владелец этого бара.
– Ух ты! А мне Андрей про вас рассказывал!
Я вовсе не помышлял, что однажды мне доведётся встретиться с Кареном. В моём воображении его образ был антонимичен реальному. Владелец бара, – мне казалось, что это грозный и тучный кавказец с длинной окладистой бородой и толстенной в два пальца золотой цепью вокруг шеи. Воочию же Карен был немногим выше меня, голубоглазый, с тщательно выбритым лицом и прямым носом. Так и не скажешь, что армянин. В довесок ко всему у него абсолютно отсутствовал акцент.
– Молодой человек, – сказал Карен, – в этом замечательном городе я знаю минимум дюжину молодых людей по имени Андрей.
– Севцов Андрей, – уточнил я. – Из «Яблоко рая», который барабанщиком…
– Так… И что же он обо мне рассказывал? Хорошее? Плохое?
– Сказал только, что вы владелец бара и всё.
– Так… Кем он вам приходится, если не секрет?
– Это мой друг. Лучший и единственный. Учились вместе. На Дальнем Востоке. А вчера я приехал к нему в гости.
– Так… На Дальнем Востоке, говорят, сегодня жить непросто. Девяностые ещё не ушли…
– Ну… Я не знаю… Я только из армии вернулся. Вроде не жалуюсь… Хотя, знаете… Здесь всё же проще, да.
– Всё же проще? – оживился Карен. – А что именно проще?
– Не знаю, как сказать… Вроде бы… Всё под боком… Заводы не дымят… Ну и в общем…
– Что в общем? – будто ждал он ключевого слова.
– В общем… Есть возможность… Заявить о себе что ли…
– Верно, юноша! – словно учитель довольный своим учеником, восторжествовал Карен. – Заявить о себе дорогого стоит. Вроде как новая ступень самопознания.
– Да! – ободрился я тем, что мы пришли к общему знаменателю. – Вчера я это понял, когда вышел на сцену.
– И каковы были ощущения?
– Ну это как… маленькая победа в большой войне (извините за пафос).
– Нет-нет-нет, пафосом здесь и не пахнет, – слащавил мой новый знакомый. – Победы требуют решительных действий.
– Да, согласен.
– Но… – на секунду Карен умолк, очевидно, нагоняя интригу. – Готовы ли вы к следующим победам?
Не понимая, к чему он клонил, я машинально ответил «Да».
– То есть вы были бы не против немного заработать на ваших маленьких победах?
– Заработать?.. – растерялся я.
– Вы не ослышались, юноша.
Карен предложил мне читать стихи в баре по определённым вечерам. Он делал акцент на том, как ему было важно, чтобы женщины, приходившие отдыхать, слышали мелодичный голос чтеца (слово «поэт» он почему-то избегал).
– Чтец должен очаровывать женщин! Влюблять в себя! Быть их кумиром! Возможно, даже вдохновителем…
Карен говорил так вкрадчиво, так приторно, так упоительно, что я не мог не предаться фантазиям, в коих являлся мифом-полубогом, рифмами исцелявшим души представительниц слабого пола.
– Вчера вы сыграли превосходный мини-спектакль, – продолжал заискивать Карен. – Я уж не осмеливаюсь спросить, кем вам приходится та удивительная девушка, и какое послание было в той записке. Да это и не важно. Главное, что вы произвели эффект! Именно таких личностей не хватает нашей сцене.
Его слова были, как мёд. От грёз я уже было улетел в тропосферу, пока меня не приземлила одна мысль. Если Карену так важно, дабы чтец угождал женщинам, устраивая для них чуть ли не драмтеатр, то зачем тогда в его баре каждую пятницу играет не самый лайт-рок? Спросить об этом напрямую, значило выразить недоверие к столь досточтимому визави. Я попробовал завуалировать вопрос:
– А почему бы не разбавлять пятничные концерты лирическими отступлениями?
На секунду Карен нахмурил свои густые брови, но тут же его лицо стало прежним, излучавшим дружелюбие и располагавшим к беседе.
– Пусть мухи будут отделены от котлет, – вежливо ответил он.
Я понимал, что Карен лукавил. Очевидно, он придерживался какого-то определённого плана, но было ли мне до того дела? Я довольствовался уже одним только предложением. Мне хотелось скорей отметить этот, возможно, судьбоносный крен, поэтому я, не дождавшись окончания разговора, приложился к ещё не опустевшему бокалу пива. Карен приметил:
– Ох, прошу прощения. Я совсем забыл, что отвлёк вас от вашего завтрака.
– Ничего-ничего, – затараторил я.
– Вот визитка, – из внутреннего кармана пиджака он достал чёрную картонку и протянул её мне.
На визитке было написано:
Бар «Вторник»
ИП «Геворкян К.К.»
Ниже были приписаны телефон и адрес.
– Позвоните, как будете готовы, – подытоживал Карен. – Приятного аппетита…
Я вышел из бара. Сытый и хмельной. Тёплый ветер щекотал мои ноздри, отчего дышалось будто бы свежее, но это я исправил выкуренной сигаретой.
Зазвонил телефон (незнакомый номер), я ответил.
– Ну привет, романтик, – на том конце была Карина.
Словно морская болезнь во время качки, мной овладела растерянность. В душе я, конечно же, лелеял мечту, что однажды Карина позвонит, но не надеялся, что так скоро. Пытаясь успокоить своё сердце, что делало сто двадцать тахикардичных ударов в минуту, и стараясь не выдавать волнений, я ответил на приветствие. Карина же легко и незамысловато подшучивала:
– Как твоя язва? Ещё не вылечил?
– Да нет, всё больше прогрессирует, – подхватил я игру.
– Ну надо как-то исправлять положение. Может, сто́ит обратиться ко врачу?
– Ко врачу не хочу.
– Чудненькая поэзия.
Мы глупо похихикали, затем после короткой паузы Карина задала дежурный вопрос:
– Чем занимаешься?
– Да всё тем же. Стараюсь быть собой, – игра возобновилась.
– Получается?
– Ну если только иногда.
– Покажешь?
– В любое время.
– Давай прям сейчас.
Обмениваясь колкостями, я не заметил, как наш разговор вышел из ироничного режима. Я замешкался, но заставил себя набраться духу спросить напрямую:
– Ты… предлагаешь… свидеться?
– А ты догадливый! – смеялась Карина. – Молодец!
– Так меня друг называет… – робел я. – Это от фамилии… Молодцов…
– Я помню, Антон Молодцов.
– Ага…
– А что за друг?
– Ну… Давай свидимся… Расскажу…
– Хорошо. Там же, где и вчера. На набережной, у Зимнего. Как тебе?
– Идёт…
– Через час.
– Через… Идёт…
– Тогда до встречи, романтик.
– Идёт… Ну, в смысле до встречи…
Итак, Карина позвонила мне и пригласила… на свидание? Не знаю, правильное ли это определение при столь пунктирных отношениях, но я сиял, как начищенная бляха моего армейского ремня.
Меня распирало изнутри. Казалось, если я в срочном порядке не отправился бы к назначенному месту встречи, то обязательно взорвался. Оттого, словно сорвавшись с цепи, молниеносно пересёк дорогу и пулей залетел в дверь, над которой, также как и я, сияла буква «Эм».
В метро не мог усидеть на месте. Стараясь отвлечься, пробовал изучить схему метрополитена, приклеенную к окну вагона; пробовал посчитать, за сколько секунд поезд проследует от одной станции к другой; пробовал сочинить пару строк, но эти и другие мысли перебивала лишь одна, главная – мысль о предстоящей встрече.
Спичка уже была поднесена к фитилю. Я вскочил с места и, засунув руки в карманы, стал ходить по вагону от самого его начала до самого конца. Пассажиры удивлённо глазели на меня, вероятно, принимая за сумасшедшего. Но было ли мне до них дела? «Это вы все сумасшедшие! – думал я. – Вы сидите здесь, уткнувшись длинными носами в лживые газетёнки да скучные книжки, из-за которых недоверчиво подглядываете за мной. А я ведь просто счастлив, чёрт возьми!»
Поезд прибыл на нужную мне станцию. Я вышел на Малую Морскую улицу. Уж совсем распогодилось. Вдохновлённый ожидаемым событием я спешил по тротуару, улыбаясь встречным прохожим. Как дурак – с сигаретой в зубах и нелепо втиснутыми в карманы руками. Но счастливый.
Я и не заметил, как скоро оказался на условленном месте. Всё там было в точности, как вчера: та же панорама, тот же воздух, те же простор и свобода. Набережная по-прежнему была пуста, но я уже не чувствовал одиночества. Я был сыт, поддат парой порций пива и предвкушал продолжение вчерашней истории с Кариной.
По улице медленно проехал пикап, весь обклеенный какой-то пёстрой рекламой. В кузов автомобиля были нагромождены колонки, из которых хрипел раздражавший слуховой нерв голос: «Гости и жители Санкт-Петербурга! Диво Остров ждёт вас! Американские горки! Колесо обозрения! Катапульта! И многие другие аттракционы! Незабываемые впечатления! Для вас, вашей семьи и ваших друзей! Диво Остров! Улица Кемская, 1А!.. Гости и жители Санкт-Петербурга! Диво Остров ждёт вас!..»
Я взглядом проводил пикап и сел на парапет лицом к Неве. Закурил.
Шло время. Докуривал уже вторую или третью сигарету. По реке прогуливался пароход, от которого доносилась песня «Что тебе снится, крейсер Аврора?» Чайки мерно парили над зеркалом Невы, нежно отражавшим солнце цветущего августовского дня.
– У вас есть сигаретка? – до мурашек знакомый голос за спиной.
Я обернулся. Карина сияла не меньше меня. Она выглядела потрясающе! Ветер подхватывал её распущенные рыжие пряди, похожие на колосья, и казалось, вот-вот унесёт их в раздолье. А глаза! Эти самые ярко-зелёные глаза! Они перебивали свет солнца. Нет, они были самим солнцем! Только они могли согреть меня и осветить мой путь.
Мы наивно улыбались просто оттого, что были рады видеть друг друга. Казалось, мы могли бы улыбаться до самого заката, а потом продолжали бы до восхода, и так по кругу. Но внезапно Карина спрятала улыбку и медленно наклонилась к моему лицу. Внутри меня всё застыло. Сердце даже не думало биться, оно забыло, как это делать. Наступил критический момент.
– Дай мне сигарету, не спи, – строго сказала Карина мне прямо в ухо.
В одно мгновение я очнулся. Вскрыв новую пачку «Палл-Малла», протянул сигарету девице, дал прикурить.
– О, крепкие! – сказала она, сев на парапет рядом со мной. – Как дела? Что нового?
Я рассказал про встречу с Кареном и про его предложение. Карина слушала вполуха, сигарета интересовала её гораздо больше.
– Будешь куртизанкам глаза строить? – съехидничала она, потушив окурок о парапет.
– Почему сразу куртизанкам? – слегка надувшись, повторил я действие за Кариной. – Ничего я не собираюсь строить.
– Хочешь, чтобы они́ тебе строили?
– Я хочу…
«А чего я, собственно, хочу? – пронеслось в моей голове. – Ну ведь, действительно, не ради же сомнительных женщин или пошлой славы мне выходить на сцену. Все решения, действия, поступки должны быть во имя чего-то. Если за просто так, то это лишь игрушки, в которые рано или поздно надоест играть».
– Да ладно тебе. Я ж просто шучу, – перебила мои размышления Карина, вставая с парапета. – Пойдём, романтик.
– Куда?
– Нибудь. Со мной…
Мы шли по Невскому проспекту, полному жизни и беспечности, говорили обо всём и ни о чём.
– Есть охота, – пожаловалась Карина.
Словно по мановению всесильной руки, на пути появилась лавка с выпечкой. Я взял нам по хот-догу.
– Ну как? Романтика? – набив рот, иронизировал я.
– Лучше ресторанного жульена, – последовал не менее ироничный ответ.
Мы посмеялись. Карина спросила:
– Откуда ты?
– Оттуда, где в это время цветы толком не растут.
– Угу… Таймыр? Камчатка?
– Не то и не другое. Я бы даже…
– У тебя… это… – перебив меня, Карина указала на лицо каким-то неопределённым жестом. – Убери.
Я понял, что испачкался в соусе.
– Где? Здесь?
– Правее… Ещё… Да, вот… Размазал…
– Чёрт. Сильно?
– Да не. Так даже лучше… Держи ещё для красоты!
Неожиданно девица ткнула своим хот-догом мне прямо в нос, испачкав ещё больше. Звонко рассмеявшись, она издевательски воскликнула:
– Сайка за испуг!
Она всё смеялась и смеялась, как ребёнок, дожёвывая остатки хот-дога. Её так забавляло смотреть на мой чумазый нос, на вскинутые от удивления руки, на жалкий взгляд, который так и вопил «За что?» Я был бы и рад провалиться от стыда, да только некуда было. Это сравнимо с медосмотром в военкомате, когда на тебя, стоя́щего со спущенными трусами, пялится десяток врачей. Благо прохожие едва обращали внимание на этот цирк.
– Выпороть бы тебя ремнём по-отцовски за такие шутки, – пробубнил я, вытирая нос салфеткой и с досадой выбрасывая свой хот-дог в урну.
– А ты возьми и выпори! – не переставала хохотать Карина.
– Иди сюда!
Она вскрикнула и помчалась по тротуару, я за ней. Началась новая игра.
Я бежал в полноги, давая девице возможность немного оторваться, дабы веселье не закончилось так сразу, а затем нагнать её в нужный момент на светофоре, когда тот будет показывать красный. Но план не сработал. Карина резко свернула в сторону остановки и юркнула в заднюю дверь троллейбуса. Мне пришлось поднажать. В самый последний момент, когда створки почти закрылись, я шмыгнул вслед за девушкой.
– Иди, сюда! Ну иди сюда! Давай-давай! – напирал я на Карину, чей смех никак не унимался.
– Всё-всё-всё! Я в домике! – она забилась в угол и, съёжившись, закрыла голову руками.
– Молодые люди! – раздался сзади недовольный чёрствый голос. – Проезд оплачиваем!
Мы с Кариной переглянулись.
– У меня денег нет, – испугано, словно школьница, не приготовившая домашнее задание, пролепетала она.
Я оплатил. Толстая кондукторша с неприязнью посмотрела на нас и, раздражённо хрюкнув «молодёжь», поползла дальше собирать дань. Мы с Кариной снова переглянулись и осторожно рассмеялись – не над кондукторшей, а над собой.
– Вот ты… веселушка! – шутя погрозил я кулаком.
– Ага!
Карина смахнула остатки соуса с моего лица. В этом движении я почувствовал что-то большее, чем банальная опрятность.
– Куда мы едем? – спросил я.
– Не знаю, – пожала плечами девушка.
Глава 6
Троллейбус номер семь колесил по городу. Я, прилипнув к окну, созерцал архитектурное достояние Санкт-Петербурга. Как же этот город был восхитителен! Эти дома, эти памятники, эти сады и фонтаны – всё в нём было неповторимо! Всё превосходно! Всё абсолютно!
– Дыру не протёр ещё? – ехидничала Карина.
– Ну так ведь… – оторвался я от окна. – Красиво ж…
Она понимающе кивнула. Я вернулся к созерцанию. В какой-то момент, растворившись в заоконных картинах, я позабыл о девушке. Мне кажется, она вполне могла бы сойти на следующей же остановке, чего я и не заметил бы.
Вдруг троллейбус резко затормозил! Я, вовремя сориентировавшись, двумя руками что было сил ухватился за поручень. Через долю секунды на меня летела Карина. Если бы я не изловчился, мы столкнулись бы лбами. Но, освободив одну руку, я поймал её и крепко прижал к себе.
– Глаза разуй!
– Дрова везёшь что ли?
– Придурок!
Пассажиры поносили водителя всеми правдами и неправдами, я же – в своих мыслях благодарил его за то, что подтолкнул Карину в мои объятия.
Я держал девушку. Такую мягкую и тёплую. От неё пахло сигаретами, но это был самый сладкий в моей жизни аромат. Её горячее дыхание устремлялось в мою ключицу, отчего по телу от затылка до самого копчика разбегались мурашки. Сердце моё привычно колотилось, что, вероятно, чувствовала Карина, прильнув ко мне.
В салоне успокоились, и троллейбус продолжил маршрут.
– Всё, можешь отпускать, – ненавязчиво сказала Карина.
Я не хотел этого. Был бы какой-нибудь предлог, хоть самый малый, чтобы не выпускать девушку, я вцепился бы в него, как собака острыми клыками вцепляется в кость. Но такового предлога всё не подворачивалось.
– Отпускай, – чуть настойчивей сказала Карина.
Я, подобно раку, краснея, вслух выдал желаемое за действительное:
– Так это… Если троллейбус опять поперхнётся?.. Ой, ну в смысле затормозит…
Карине ничего не оставалось, кроме как посмеяться над моей оговоркой. Деликатно высвободившись, она обходительно взяла меня под локоть.
Рядом с нами сидел мужик лет сорока, с идиотской улыбкой пялившийся на Карину. Он встал и, сверкая полным ртом серебряных зубов, предложил ей сесть.
– Спасибо, я молодая, постою! – с вызовом ответила Карина. Осаждённый мужик сел обратно, спрятав свои зубы.
Мы ехали до самой конечной. Выйдя из троллейбуса, оказались перед круговым перекрёстком, где не спеша раскатывал извозчик в прогулочной с откинутой крышей повозке, куда был запряжён белёсый конь. Извозчик выглядел очень театрально в своих отполированных чёрных туфлях, не менее чёрных брюках, белоснежной рубашке, кроваво-красной жилетке на двух позолоченных пуговицах, белых лайковых перчатках и, – в довершении всему, словно вишенкой на торте, – белом котелке с красной каёмкой, из под которого скромно выглядывала копна смоляных кудрей. Завидев нас издалека, он стеганул коня и подкатил с пафосной декламацией:
– Ррромантическая прогулка на свежем воздухе! Недорого!
– Прокатимся? – спросил я у Карины.
– Ну давай, – как-то безразлично ответила она.
Извозчик спрыгнул с козел, открыл дверцу повозки и учтивым жестом пригласил внутрь.
– Прямо-таки с корабля на бал, – пошутил я, усаживаясь в повозку. Извозчик ответил наигранной улыбкой.
Карина отчего-то не садилась, а только, демонстративно засунув руки в карманы, делала вид, якобы что-то где-то высматривала. Я не понял её поведения, извозчик, очевидно, тоже, отчего растерянно переводил взгляд с меня на девушку и обратно. Карина же, зыркнув на меня, недовольно пробубнила:
– Может, руку подашь?
Я понял, что оплошал. Романтик из меня пускай никакой, но соблюсти этикет в присутствии дамы всё-таки следовало. Я исправил ошибку, и Карина оказалась в повозке рядом со мной. Извозчик закрыл за нами дверцу, водрузился на козлы, хлестанул коня, и все четверо отправились в путь.
Мы ехали узкими парковыми дорожками. Скучали. С извозчика спала вся его театральность, он был занят исключительно управлением повозки. Карина была безмолвна. Куда-то испарилось её ребяческое настроение, лицо стало каменным, что постепенно, как заразой, передавалось мне. Из ниоткуда подступала глухая тоска.