Художник с того света

Глава 8. Создание бренда «Маковский»

– Предупреждай, если собираешься быть не на связи, Максим. – Рафаэль протянул мне новый телефон. – Всё более чем серьёзно: на тебя выделят солидный бюджет, а твоей раскруткой займется гений: я мало о ком могу так сказать, но Роберт действительно из высшей лиги. Хозяину этого имения он очень дорог. Он ему как сын, а мне как брат. Вчера вы должны были встретиться, но ты решил удариться головой о статую, поэтому сегодня встретимся в Москве, Роберт представит план твоего продвижения. И ещё. Его задача – только раскрутить, к делам с двойным дном он не должен иметь отношения. О том, что станет с галереей и картинами, он знать не должен.

– Договорились.

– Чего замялся, Макс?

– Нам обязательно в Москву ехать?

– А что, переживаешь о тех, кто хочет твою шкуру повесить себе на стену? – Не успев удивиться, я понял, что папка с моей подробной биографией была полностью изучена этими людьми. – Пока ты с нами, можешь не думать об этом. Вопрос решен.

Местом встречи оказался Макдоналдс на Тверской, тот самый, первый, куда в начале девяностых люди из-за океана привезли чудесные пирожки и обменяли их на нефть, уран и золото.

Москва душила. Раньше этот город был един со мной, мы были цельным механизмом, огромным, может быть, жестким, но исправно работающим. Теперь же я чувствовал себя в Москве инородным телом, ненужным винтиком, замененным новой деталью. Провинция бесперебойно снабжает столицу этими «деталями», ежедневно подвозя их на вокзалы.

– Ну где он? Опаздывает.

– Он никогда не опаздывает. Это мы раньше пришли. Ровно через пятнадцать минут будет здесь.

И действительно, через четверть часа макдак словно осветило при его появлении. Статный, под два метра ростом, голубые глаза, светлые по плечи волосы и улыбка, способная встрепенуть даже самое чёрствое женское сердце. Словно сын Одина, спустился он с небес на станцию метро «Тверская».

– Рафаэль, приветствую! Роберт! – протянул мне руку полубог.

– Максим Маковский!

– Прекрасно, отличная фамилия и имя! Меньше работы будет, не нужно думать над псевдонимом. – Он снова улыбнулся, и это было так искренне, улыбка не сходила с его лица. В отличие от Роберта Рафаэль оставался угрюмым.

– Оу, и слова не скажу, пока не сделаю глоток капучино. Вы что будете?

– Большой американо.

Рафаэль же отрицательно покачал головой.

– А он может произвести впечатление, – заметил я, пока Роберт отошел сделать заказ.

– Позер, но умный. Если взялся за дело, будь уверен, доведет до конца.

Роберт вернулся с кофе и парой круассанов.

– Итак, приступим к делу, господа! Максим, к сожалению, с тобой вчера встретиться не получилось, но с картинами я ознакомился. Скажу честно, по технике есть недочеты, но сами сюжеты впечатляют. Необычные цвета, странные мистические мотивы, которые манят тайной и в то же время отталкивают каким-то первобытным ужасом. Загадка, одна сплошная загадка. Потенциал у нашего дела огромный, и вот как мы поступим…

      Идеально правильные черты лица Роберта, его голубые глаза, раскованность притягивали взгляды. Рафаэлю это, видимо, не особо нравилось. Его стихией была тень – комфортная, скрывающая тень, за ширмой которой можно засекречивать всё на свете, даже не особо важные дела. Роберт в этом плане был абсолютный европеец, большой ребенок, эмоциональный, открытый и шумный.

После непродолжительной паузы он продолжил:

– Ты, Макс, написал эти картины неизвестным. – Только сейчас я заметил у него лёгкий английский акцент. – Бизнесмен, бросивший всё ради искусства, ушедший в затворничество, где снедаемый страхами одиночества, творческими муками, заливаясь алкоголем, писал загадочные полотна. Встречайте: новая звезда современного российского искусства – Максим Маковский, праправнук знаменитого русского художника и, возможно, реинкарнация великого Амедео Модильяни, ведь внешне, посмотрите, он его копия! Спешите открыть свои рты, а мы скормим вам ещё всякого дерьма об этом никому неизвестном даровании. Вот он в соцсетях, вот он в телевизоре, в журналах и газетах. И, наконец, то, чего вы так ждали. Через месяц состоится его выставка. Большинство известных вам работ уже продано, но у вас еще есть шанс. До выставки осталось…

– Круто, мне уже нравится, – я воодушевленно поспешил вставить своё мнение. Рафаэль молчал и внимательно слушал.

– Подожди, Максим, это еще не всё. Самое главное состоит в том, что мы так делать не будем. Как говорится, мы пойдём другим путём, господа. Я здесь не для того, чтобы раскрутить очередную звезду нашей сельской дискотеки. План, конечно, сыроват, мне нужно еще пару дней, чтоб всё обдумать, а лучшего места, чем лондонский Ист-Энд, для этого просто не существует. Знаешь, Макс, там есть такие пабы, где почти нет туристов, где уже не одно поколение простых лондонцев пьёт свой добрый эль, смотря матчи и перемывая косточки алчным политикам. Уютный свет ламп, серый вид из окна и липкий от пива пол легко погружают в работу и дают мысли разгуляться. Но я немного отвлёкся, простите, господа. Чтоб собрать хороший урожай, необходимо подготовить почву. Начнем издалека. Первым делом создадим видимость дефицита художников. То тут, то там начнут возникать робкие вопросы: а где же всё-таки искусство, где творцы, глыбы? Что через триста лет будет висеть в музеях? Картины голландских мастеров, которым уже исполнится лет восемьсот? Стараясь быстрей пройти в помещение с табличкой «двадцать первый век», посетители устремятся туда, в глубь веков. А не должно ли вновь умение, недоступное всем, определять предмет искусства? Ручейки из таких вопросов должны слиться в реки и влиться в океан общего мнения. Я положу много сил, чтоб общество констатировало: современное искусство мертво! – Возникла долгая пауза. Роберт стал серьёзен. – Ты появишься как долгожданный мессия, ты будешь дождем в губительную засуху. Поверь, я это сделаю. Тех, кто не поверит в тебя, убедим с помощью старых добрых фунтов стерлингов. А потом у меня на родине, в скромной, маленькой Англии, скажем, на «Сотбисе», состоится аукцион. Где все впервые увидят одну из твоих работ. Дальше дело техники, поднимем цену и сами у себя купим твою, Максим, картину, тем самым дадим стоимость остальным.

– И за сколько купим мою картину?

– Десять, пятнадцать миллионов…

– Десять… десять чего?!

– Чтобы легче было всем, давай считать в долларах…

– А тебе не кажется, что ты круто взял, Роберт? – Рафаэль словно появился из тени.

– Раф, если ты захочешь свернуть мир в бараний рог, то сможешь. Нет ничего невозможного – меня научил этому именно ты.

Сделав глоток кофе, я понемногу начал понимать, во что вляпываюсь.

Глава 9. Загадки мироздания

Чёрный «мерин» грозно возвышался над остальными машинами. Рафаэль листал радиоканалы, не давая шанса ни одной песне. Туристы и москвичи, девушки в красивых летних платьях и деловые молодые люди, казалось, бесцельно прохаживались по обеим сторонам Тверской. Их похожие друг на друга дни, месяцы, годы расписаны судьбой и лишены томящей неизвестности. Уютная квартирка, работа, театры, поездки за границу – люди вокруг казались повелителями своих маленьких проблем и обычных жизней. Когда сталкиваешься с чем-то огромным, непонятным, хорошо бы отойти назад, чтоб посмотреть, что это, но мне такой возможности не представилось, поэтому в тот момент возникло яростное желание выйти из машины и пойти своей дорогой вместе с обычными людьми и их маленькими проблемами. Но решение принято. От судьбы не уйдешь. И от Рафаэля тоже.

Машина неспешно плыла по московским заторам. Свернув на Охотный ряд, а потом на Петровку, мы остановились у ЦУМа. Окна знакомых старинных домов и Большого театра пристально смотрели на меня, а прохожие казались статистами из фильма. Город думал, неторопливо размышлял, принесёт ли ему пользу вернувшийся человек, готов ли этот художник подключиться к системе, вновь принять её правила и позволить высосать из себя всё живое.

– Буду в кофейне. – Рафаэль вручил мне кредитку и пошел в ближайшее кафе.

– А сколько можно потратить? – крикнул я вслед.

– Да сколько сможешь унести…

Дорогие витрины. Красивые девушки. Через пару часов мне улыбался весь ЦУМ. В руках у меня была куча пакетов с именами людей, известных всему миру. Рафаэль хотел проверить меня, увидеть мою скромность – что же, я не подкачал. Скромный чек был почти на три миллиона.

Витя помог выгрузить покупки, за что получил премию в виде пары носков от Живанши. Искренне поблагодарив меня, он поклонился и спустился в свою келью. По московским меркам у него была невысокая зарплата, которую он бережно откладывал, тратя лишь на необходимые вещи. Одевался же очень бедно и иногда комично. Когда он вышел помочь поднять мои обновки, Рафаэль флегматично улыбнулся: на Вите были рубашка, китель, короткие штаны и кепка с надписью «ФБР», из-под которой торчали маленькие, чуть оттопыренные уши.

– Максим потратил приличные деньги, но ему еще далеко до тебя, Вить, ты просто фешен-зверь.

– Моя одежда не вызовет зависти, и я не стану причиной чьего-то греха. Человек тот не пожелает мне зла, разгневаясь, что согрешил из-за меня, и не понесет двойного наказания, так я сделаю ему добро, и он отплатит мне тем же.

– Неси сумки, умник, нашелся тут Сократ.

      День близился к вечеру. Я перемерил всё, что купил. Кот флегматично посматривал на меня, словно кивая: «Хозяин, ну ты и чудак».

Заиграла мелодия на телефоне. Это был Рафаэль.

– Слушай, Модильяни, я совсем забыл про пятидесятилетний виски. Будем обмывать гардероб. Дай Вите команду, чтоб закуски принёс. Да чтоб не сам, а к повару обратился, а то он в целях экономии собачьей еды принесёт.

– Хорошо, надеюсь, виски будет настоящий!

– Настоящий, не переживай. Да и шутить над тобой теперь опасно – как никак будущий вождь революции!

– Культурной революции, – уточнил я.

Виски можно было сравнить с водой из горного источника. Закусывать, а тем более запивать его было грешно. Витя уже полчаса как должен был вернуться. Позже он разоткровенничался и признался, почему задержался: уронил поднос с бутербродами и нарезкой, долго думал, как поступить, потом решил спросить у Господа. Помолившись, принял решение скрыть происшествие, греха тут особо и нет, рассудил он. Если бы Рафаэль спросил: «Ты ронял поднос с едой?» – отрицательный ответ, несомненно, был бы ложью и, соответственно, грехом. Но Рафаэль не спросил. Нет вопроса – нет ответа. Соответственно, и греха никакого. Собрав бутерброды на поднос, он спокойно отнёс их нам.

Выслушав пару бранных слов, Виктор отправился в свою уютную комнатку.

По телевизору шел футбол, кот спал у меня на руках, графин виски подходил к концу.

– А Роберт, он кто?

– Пиарщик, искусствовед, дизайнер, архитектор, фотограф. Он профессионально играет в волейбол и гольф. У него была своя рок-группа, в которой он играл на барабанах. Роберт окончил частную британскую школу, принадлежит к истинной английской аристократии, что есть несбыточная мечта наших олигархов. Его род берет своё начало еще с тех времен, когда Британией правила кучка грязных, обороняющихся от викингов королей.

– Ого, мне бы для всего этого потребовалось семь раз себя клонировать.

– И не говори, – улыбнулся мой собеседник. —Я тоже всегда ему завидовал, поэтому и дразнил мечтой фашистов. У него нет недостатков, и это главный его недостаток, его беда. Думаю, это когда-нибудь разрушит его. Вчера я увидел, как Роберт обрел свой путь, он загорелся идеей революции в искусстве. Хотя он один из тех, кто руководит рождением мертвых шедевров. Но вчера я поверил ему.

– А почему он так хорошо говорит на русском?

– Его отец служил в Министерстве культуры СССР. Тоже, скажем, был не простой господин. В середине семидесятых бежал в Англию, где женился на девушке из одного древнего рода. Скандал тогда скрыли, и у счастливых молодоженов родился Роберт – гениальный ребенок, которому на любом пути горел зелёный свет. А с момента крушения Советского Союза Роберт жил на две страны, так как его отец вёл здесь дела.

– Какие дела?

– Секретные.

– Ладно, не моё дело. А спросить, почему расположение статуй, камней и деревьев в имении похоже на расположение всякой утвари на моей даче, можно?

– Да. Все спирали, усиления по углам, треугольники абсолютно идентичны с твоими, это очень древняя схема расстановки оберегов. Ей пользовались во времена зарождения язычества на Руси. Для силы и защиты своего Рода. В наши дни это знание доступно единицам. Откуда оно у тебя, мне не понятно.

– Моё сознание было вывернуто наизнанку. Грибы, алкоголь и травка по несколько дней заменяли мне пищу и воду. Как думаешь, каким я мог видеть мир?

– Это всего лишь часть ответа. Дело в том, что такое может открыться только потомку ведуна – человеку, по цепочке передающему это знание сквозь тысячелетия, несмотря на смены власти и религии. У славян таких цепочек было две. В каждом столетии существовало две ветви с тремя магами – старым, средним и молодым. Насколько были ценны их знания, настолько и скрыты. Маги не служили не доброму и не злому, не знахарствовали, не колдовали. Смыслом их жизни был поиск дверей в тот мир. Две ветви столетие за столетием прошивали свои узоры на полотне истории, неся эти тайны. Не вылезая высоко, не падая низко, одни тысячи лет были кузнецами, другие – мельниками. Лишь в начале двадцатого века эти люди сменили профессию и стали археологами, но во Вторую мировую одна ветвь исчезла бесследно.

– Я так понимаю, ты как-то связан со оставшейся ветвью.

– Правильно понимаешь, именно связан, и ты своими схемами наделал много шума среди нас. Мы проверили твою родословную и не нашли ничего. Возможно, твой предок был знающим, одним из исчезнувшей линии. И возможно, это одна из причин нашей встречи. Причины, по которой судьба привела тебя к нам. А вот для чего…

– Покажет время!

– Да. И я продолжу. Все статуи и идолы – результат многолетних археологических исследований. Археология – один из основных видов нашей деятельности. Я довольно давно работаю с этими людьми и посвящён во многое. Знания, которые они принесли в наше время, должны быть доступны людям. Хозяева этих знаний почти согласны со мной. Происходит смена эпох, мир должен измениться, но проблема в том, что человечество, как всегда, может всё испортить. Мы знакомы с тобой не так давно, но ты один из немногих, кто мог бы быть моим другом. Я доверюсь тебе и расскажу о том, что задумал, но боялся относиться к этому серьёзно: дело настолько огромное, что сразу взглядом весь объем не охватить. Чего-то нового я тебе не сообщу. Это знание есть и в древних верованиях, и в современной религии, и, конечно же, в науке. Его словно разбили на мелкие куски, раскидали по свету. Оно повсюду перед нами, но мало кто его видит. Суть его состоит в том, что нет ни ада, ни рая. Есть мир, параллельный нашему, и жизнь в двух мирах – в нашем и в том, другом – протекает в виде знака бесконечности. Два круга жизни и точка перехода – из одной жизни в другую и обратно. Здесь мы носим физическое тело, там – духовное, энергетическое. Физическое тело стареет, духовное слабеет, как любая энергия, оно разряжается. Разрядившись, отдав часть себя тому миру, человек надевает оболочку, чтоб снова зарядиться, и так происходит до бесконечности. Мы ежедневно говорим: я полон энергии, у этого человека плохая энергетика, у того места, дома, здания такая-то энергетика, не задумываясь, что чувствуем параллельную жизнь. Когда жизнь кажется пустой и бессмысленной, люди говорят: у меня нет энергии. Когда есть чувство правильного пути, они полны ею, неприятности и даже беды кажутся им маленькими трудностями. Они наполняются, заряжаются, подсознательно понимая, что укрепляют, наполняют духовное тело для полноценной жизни там! – Он указал пальцем вверх. – Эта жизнь и есть рай. Если ты когда-нибудь летал во сне, то помнишь, какое это блаженное чувство. Парить над всем – значит быть там. Но неизменным спутником хорошего является плохое. Если жизнь там и есть рай в нашем понимании, то где ад? Отвечу, это очень просто: промотав впустую жизнь в нашем мире, туда уходишь слабым, разрядившимся, а это уже муки. Муки от осознания, что придётся вновь раньше положенного срока приходить в наш мир, надевать физическую оболочку и преодолевать жизненные трудности, не помня своей цели, предназначения. Более того – слабый человек при переходе может повредить свой энергетический каркас и прийти инвалидом, тяжелобольным или душой, притягивающей все неправильное, названное в нашем мире несчастьем. Так, растеряв большое количество своей души, человек превращается в животное, а если вообще нет силы на переход, то сливается с тем миром, становясь частью леса, дома или здания. Поэтому практически во всех верованиях есть традиция поминать человека. Вспоминая, говоря о нем, мы отправляем ему частичку нашей энергии. Он же помогает оттуда, отводя от нас недобрых сущностей и ведя по правильному пути. Мы молимся святым, не понимая, что больше пользы получаем от умерших близких людей. Это взаимная выгода, это жизнь одной семьёй, только часть семьи ушла туда. Если не брать крупные исторические встряски, у благополучных семей благополучие и там. Многие, сидя в маленькой квартирке, на краю провинциального городка, спрашивают себя: и почему я не родился в королевской семье, почему мои родители простые работяги, вот там знать, замки, богатства, а здесь что? А здесь семья, линия твоего рода, в котором рождаются и живут твои близкие. В роду английской королевы все свои, чужих нет. Человек, мечтающий в своей квартирке, просто физически не мог там родиться и туда уйти. Отсюда чистота рода, касты в Индии. Отсюда энергетические уровни: богатые живут на своём уровне, бедные на своём. Ученые, доктора, чиновники тоже держатся ближе друг к другу и на том свете. Всё зеркально, как здесь. Может быть, это не справедливо, зато честно. Даже зло, совершенное на земле, там имеет совсем другое значение. Если человек имел задание, понял его здесь и отправил на тот свет нужных людей, ему не будет кары. Он просто выполнил задание. Здесь, сидя рядом с тобой, беседуя и попивая дорогой алкоголь, я осуждаю геноцид, не отрицаю холокост, а находясь там, я бы, может, видел в этих явлениях великое переселение народов для создания нового государства. Да, именно, не будь душ предков, отправленных туда одним человеком, на земле Израиля не случилось бы жизни, без помощи душ с того света их бы раздавили. Поэтому сначала был построен фундамент нового государства из энергии душ – энергетический каркас, а потом уже из камня. Нет ничего важнее помощи наших предков. Тиран здесь – там руководитель проекта, такое тоже может быть. Так что все исторические личности живут там и здравствуют. Даже Герострат чувствовал, что нужно войти в историю на тысячелетия, вот и не нашел ничего лучшего, чем совершить поджог. А сейчас, упомянув его, я на мгновение продлил его жизнь. Нет ничего страшнее в том мире, чем забвение ушедших, это начало их старости.

– Ты говоришь об известных личностях, вошедших в историю. А как же миллионы обычных людей, простых работяг?

– Как и здесь, они основа того мира, на них всё и держится. Но живут они там только памятью своей семьи, через столетие возвращаются, давая жизнь правнукам и праправнукам. Крепкая, небесполезная для общества жизнь здесь, такая же там. Главное – выполни своё жизненное задание и будь счастлив. Родить ребёнка, правильно воспитать его, увидеть внуков и отправиться к заветной двери перехода в тот мир – это обеспечить рай там. Мы, словно культура на грядке, растем, готовя почву тем, кто придет на смену. Чем больше город, тем больше поле, но иногда случаются жатвы, и не всегда это запланировано там. Людскую глупость и разгильдяйство ещё никто не отменял. Наш физический мир связан с духовным, как связаны тело и душа человека. Тело – это генератор, питающий душу. Эмоции, страсти, любовь – всё это заряжает душу.