Музы светлого Дома изящной словесности
- -
- 100%
- +
– Агась! – подтвердил Ухрюп-яга, выглядывая на улицу. – Заходи, кто первый по списку…
Первой оказалась стеснительная девица с шапкой бледно-зелёных волос. Она смущённо поздоровалась и, войдя в кабинет, притулилась на самом краешке стула.
– Итак, – начала Серафима. – Вы уже определились с кандидатурой Музы или Муза?
– Нет, – ответила девушка. – Я это… фаталистка. Я согласна на ту Музу, которую мне выдадут по распоряжению творца.
Серафима внимательно посмотрела на авторшу. Полненькая, курносый нос, карие глаза, сарафан, босоножки. Внешность обычная, но Серафиме показалось, что эти зелёные волосы сегодня она уже видела.
– Скажите, – спросила она, – вы были в той группе авторов под предводительством Музы Юлии, которых я повстречала сегодня утром?
– Да.
– Как вас зовут?
– Лена, – ответила девушка, – но мама и подруги чаще зовут меня Лёлей.
– Хорошо, Лёля, – улыбнулась Серафима. – Вы первый раз в светлом Доме?
– Нет, – ответила Лена-Лёля. – Я уже третий сон сюда попадаю.
– Ага, – скрыла своё удивление Серафима. – А скажите, вы читали путеводитель? Вы были в заведении мадмуазель Овечкиной? Вы изучали характеристики Муз?
– Конечно, – радостно ответила девушка. – В первый раз я только по площади Авторов походила, прочитала всё, что смогла. Во второй раз я сразу к мадмуазель Овечкиной пошла. Хотя боялась. Я думала, что это бордель будет, как в тёмном Доме.
– Вы бывали в тёмном Доме? – уточнила Серафима.
– Да, – подтвердила Лёля. – Я в первый же сон, как авторшей стать задумала, сразу туда попала.
– Вам там не понравилось?
– Сначала понравилось, – призналась Лёля. – Очень! Там всё ярко, красиво. Но заведение мадам Хрю, где живут Музы, это чистой воды публичный дом. Хотя парни у них классные, весёлые. Но такие со мной не дружат, я очень обычная. А дамочки какие там навороченные! Обзавидуешься! Утончённые, изысканные. Иногда они пошлые, а иногда – настолько вульгарны, как не бывает. Но это очень стильно. И все меня подбивали писать эротику.
Лена-Лёля смутилась.
– Скажите, – спросила она, – а в светлом Доме эротику писать нельзя?
– Почему же нельзя? – улыбнулась Серафима. – Очень даже можно. Эротика – это чертовски красиво, если она изящно написана. Только лучше делать это без гадостей, без извращений, без расчленёнки. Можно и с ними, но…
Здесь Серафима задумалась, подыскивая слова.
– Словом, разберётесь со временем. Все тонкости объяснить сложно.
– Это я понимаю, – закивала девушка. – Поэтому и обрадовалась, когда в третий сон у вас на площади увидела, что собирают экскурсию. Но к вам на приём я всё равно записалась, я уже всё решила.
– Будете писать эротику? – спросила Серафима. – Любовный роман?
– Нет, – смутилась девушка. – Может быть, потом когда-нибудь. Я фэнтезийную сказку хочу написать про драконов. Я и сама себя иногда драконихой чувствую. Доброй, глупой, которую все обманывают. Но которая тоже хочет быть счастливой и всё готова сделать для этого. Я пыталась подобрать себе Музу, но очень много непонятного. Я ведь никогда не писала сказки. Пусть творец сам решит – кто мне подходит.
– Ну что ж, – подвела итог Серафима, – пишите заявление.
И она кивнула на стопку бумаги и органайзер с ручками, карандашами, фломастерами.
– А как писать? – спросила девушка.
– Чёткой формы нет, – пояснила Серафима. – А текст… ну вы же автор! Должны уметь писать тексты. Пишите, не задумываясь, – вот мой совет.
Лена-Лёля зависла над листом бумаги. А Серафима подумала о том, что, в отличие от неё, любой автор может запросто попасть в тёмный Дом изящной словесности, где этих душ-чертей пруд пруди, по идее, должно быть…
– Вот! – Лёля протянула Серафиме заявление. – Правильно написала?
"Творец! Выдели, пожалуйста, мне, Лёле, личную музу для написания сказки о драконах. Лёля."
– Слово «муза» мы пишем с большой буквы…
– Ой, – испугалась девушка.
– Но это не ошибка, – пояснила Серафима. – Написано правильно. Информации для творца, как мне кажется, достаточно. Пробуем?
И она хулигански подмигнула девушке.
– Про… пробуем, – согласилась та.
И Серафима лёгким движением руки отправила заявление Лёли в творец-машину. Та приняла бумажку, важно погудела некоторое время и вернула заявление уже с резолюцией «Назначить Музом Лёли…»
«Ого! – поразилась Серафима, читая вердикт. – Неожиданное решение. Я думала, Мудрунья будет. Или Зелёная Вельма. Они, наши штатные сказочницы, свободны сейчас, против драконов ничего не имеют. Или кого-то из новеньких можно было назначить для начинающего автора. Но этот…»
– Это, дракон, да? – с испугом спросила девушка, разглядывая бумажку.
– Нет! – ещё больше удивилась Серафима. – Почему ты так решила?
– Двадцать одна согласная в имени, – с благоговением прошептала Лёля. – Только род королевских драконов имеет право на подобные имена. Как же я это запомню?
– А-а-а, – улыбнулась Серафима. – Действительно, имя у него несколько заковыристое. Мы зовём его Лулу. Муз Лулу.
– А он… хороший? – запинаясь, спросила Лёля.
Серафима задумалась… Лулу – очень специфичный Муз. Вид у него странный, но…
– Просто, – быстро выбрасывая слова, заговорила Лёля, – я думала, что у меня Муза будет. В смысле – женщина. Мне с мужчинами сложно общаться, я с ними почти не разговаривала никогда. В школе мальчики были противные, а в институте у нас парней нет. А тут…
– Лулу – очень опытный Муз, – убедительно сказала Серафима. – Тебе невероятно повезло, девочка. Он не похож на стандартных мужчин и поэтому…
В этот момент из соседней комнаты раздался могучий рёв:
– Ги-ди-е мой ав-в-тор?!
Лёля вжала голову в плечи.
– Пойдём знакомиться, – пригласила её Серафима.
Лулу оказался огромным, выше двух метров…
– Ой, – окончательно смутилась Лёля. – Он что, негр?
Чёрная, заросшая седой щетиной физиономия гиганта впечатляла. Он был почти голый. Серая тряпка, обёрнутая вокруг чресл, была его единственной одеждой. Тело, казалось, состояло из одних мышц, но мускулистым красавчиком назвать его язык не поворачивался.
– Толерантнее говорить афроМуз, – тихо произнесла Аделаида.
– Ага, – подхватила Серафима. – Или – черноМуз! Лулу из старорежимных. Он не обидится.
– Обижусь, белопузые Музы! – проревел негр и улыбнулся.
Зубы у него были белоснежные, крупные, остро заточенные, согласно лучшим традициям изображения людоедов. Но Лёля увидела, что, несмотря на грозный голос, глаза у гиганта остались добрыми.
– Кто тут у нас? – обращаясь явно к ней, спросил он.
Вместо Лёли вдруг замерцал небольшой красный дракончик.
– Я Лёля, – пискнуло это существо.
– Красная дракониха, – с уважением произнёс Лулу. – Не волнуйся, автор, теперь я буду служить тебе. Что самое главное при полёте на драконе?
Лёля вернулась в нормальный вид.
– Не упасть? – предположила она.
– Ночью, – важно сказал афроМуз, – нужно стараться не сбить звёзды или луну, а днём – облака или солнце.
Лёля расхохоталась. Вид у Муза, когда он это говорил, в самом деле, был очень-очень серьёзный.
– Ну что, – продолжал говорить Лулу, – пойдём придумывать «Королеву драконов»?
Лёля застыла.
– Откуда ты знаешь? Я никому не говорила название своей книги.
– Привыкай, девочка, – почти прошептала Серафима. – Музы знают о своём авторе всё, даже мысли.
– Что нам теперь делать? – обратилась к Серафиме Лёля.
– Всё очень просто, – прогудел чёрный Муз. – Сейчас мы пойдём кататься на аттракционах, смотреть на драконов, выпьем амброзии в рифмобаре, будем обсуждать твой замысел. Если не передумаешь, придём с предписанием творца к Овечкиной и она устроит нам церемонию заключения союза. Потом заберёшь меня с собой, и будем писать твою книгу.
– А если передумаю? – задумчиво спросила Лёля.
– Творец очень не любит, когда его решения не выполняются, – заметила Аделаида.
– Мне будет грустно, – печально сказал огромный негр. – Ты мне понравилась.
– Хорошо, – согласилась Лёля. – Пойдём.
– А ты не будешь меня бить? – уже спустившись с крыльца, спросила Лёля.
– А надо? – прогудел гигант.
– Вообще-то, – честно сказала Лёля, – я иногда очень ленивая…
Они пошли по аллее, удаляясь от Приёмной творца. Их голоса становились тише.
– Кто следующий? – в никуда спросила Серафима, глядя вслед уходящей парочке.
Через секунду откуда-то сбоку послышался торопливый шёпот:
– Серафима Андреевна…
– Валентина Ивановна, – узнала она популярную детскую писательницу. – Закончили очередное произведение? Пришли союз с Бабой Машей продлить?
– Не совсем. То есть я не совсем к вам.
Пожилая молодящаяся женщина имела немного смущённый, но одновременно и таинственный вид.
– Мне бы с Ухрюп-ягой пошептаться, – просительно сказала она.
– Зачем? – поразилась Серафима. – Вы злодейство написать задумали?
Внезапно оттуда, куда ушли Лёля и Лулу, раздался пронзительный девичий визг. И пожилая писательница, и Серафима вздрогнули, посмотрели в ту сторону. Увидели, что гигант негр, упав на колени, мнёт или ворочает что-то продолговатое и светло-коричневое, которое постепенно краснеет, меняя цвет. Слышалось пыхтение и сочные звуки оплеух. На крыльцо выскочил Ухрюп-яга. Он, видимо, молниеносно разобравшись в ситуации, кинулся к дерущимся. Серафима подумала, что она первый раз видит Ухрюп-ягу, как говорится, в действии. Спустя совсем непродолжительное время Лулу и Ухрюп-яга вернулись, волоча связанного по рукам и ногам юношу в ярко-малиновой рубашке. За ними, перепуганная, шла Лёля.
Глава IV. Опять этот чёрт!
Пойманный парень был брошен на землю перед крыльцом. Он извивался и тряс головой, пытаясь что-то сказать, но рот его был заткнут куском его же рубашки.
– Кто это? – спросила Серафима. – Что случилось?
– Мы шли, никого не трогали, – плаксивым голосом пожаловалась Лёля, прячась за спину негра. – А тут выскакивает эта редька и ка-а-ак заорёт!
– Какая редька? – удивилась Серафима.
– Он в образе Злого Овоща был, – пояснил Лулу. – Я не понял, что он хотел. Я ему сразу в лоб дал.
– Ага, – Серафиме ничего ясно не было, но она кивнула Ухрюп-яге. – Вынь кляп, послушаем, что этот злоумышленник сам скажет.
Парнишка, едва получив возможность говорить, немедленно закричал:
– Вы чего, мужики, охренели?! Зачем дерётесь?
– А ты сам не охренел? – вспылил негр. – Зачем девочку испугал?
И он замахнулся, как будто желая ещё раз ударить парня. Тот вжал голову в плечи, но ответил достаточно нагло:
– Кто кого пугал? Я пошутить хотел. Прикольно же – выскакивает вдруг на тебя Злой Овощ…
– Пошутить! – возмутилась Лёля. – Да я от страха чуть не описалась! Ой… Извините.
– Вот, – сказал негр и ещё раз замахнулся.
– Так, – строго сказала Серафима. – Ты кто? Автор? Новенький?
– Конечно, – ответил парень. – Джером К. Джером. Писатель.
– Кто это там Джером?! – громыхнул сзади голос Аделаиды. – Ты-ы?! Ты себя в зеркале видел, чучело малиновое?
Парень бросил на Аделаиду затравленный взгляд снизу вверх, впечатлился, видимо, и, изменив голос с мальчишеского на взрослый бархатный баритон, сказал рассудительно и солидно:
– Ваша правда, мадам. Я хотел сказать, что свой псевдоним я придумал по аналогии с известным писателем. Он – Джером К. Джером. Я – Чувак К. Чувак. Не более.
– Хороший псевдоним, – тихо-тихо оценила Валентина Ивановна.
– Новенький? – настойчиво повторила свой вопрос Серафима.
– Да, – подтвердил парень. – Ничего в вашем Доме ещё не знаю.
– Понятно, – задумалась Серафима. – Здесь у нас так себя не ведут. Извините, Лёля. Извини, Лулу. Это недоразумение. Он будет наказан.
– Всё понятно, – сказала Лёля. – Мы пойдём?
– За что? – с недоумением опять мальчишеским голосом завопил парнишка. – Напали, избили, наказать хотят…
– Прокрастинация на недельку? – с надеждой злорадно спросила Аделаида.
Серафима хотела уже согласиться с ней, но вдруг заметила Вита. Он шёл к Приёмной творца. Вид у него был решительный и серьёзный.
– Конечно, идите, Лёля, – мягко сказала она. – Вам надо о многом поговорить. Извините ещё раз. Подобного больше не повторится.
– Ага, – согласилась Лёля.
Она уже успокоилась, взяла огромного негра за руку, и они пошли прочь.
– Ты всегда будешь меня защищать? – слышался её голос…
– Как наказывать будем? – поинтересовалась Аделаида.
А Серафима, наблюдая за Витом и одновременно делая вид, что не заметила его, вдруг подумала, что ей надоело быть жёсткой. «Я поступаю неправильно», – осудила она себя и сказала, обращаясь к связанному юноше:
– Ты понял, что нельзя так себя вести? Пообещай, что больше не будешь.
– Обещаю, – с готовностью сказал парень, – что больше не буду наряжаться Злым Овощем и напрыгивать на людей.
– Хорошо. Ухрюп-яга, развяжи его. Тебя тут спрашивали, кстати.
– Да, – выступила вперёд Валентина Ивановна. – Это опять я, Ухрюп-яга. Вы обещали помочь. Посоветовать.
– Помогу, доча, помогу, раз обещал, – произнёс Муз, распутывая верёвки.
– Я свободен? – Чувак К. Чувак встряхнулся.
Вит остановился недалеко от их компании и чего-то ждал. Серафима по-прежнему делала вид, что она его не заметила.
– Абсолютно, – процедила она.
– Жаль! – высказалась Аделаида, уходя в дом.
Серафима тоже начала подниматься по ступенькам.
– Так вы, Валентина Ивановна, – спросила она у пожилой писательницы, – злодейство вместе с Ухрюп-ягой задумали?
– Никакого злодейства, доча, – заверил её Ухрюп-яга.
– Да, – подтвердила и писательница. – Мне просто нужна творческая консультация.
Они, тихо переговариваясь, пошли по направлению к Авторской площади, рифмобару, Доброму скверу, другим развлечениям для авторов и их Муз.
– А тут прикольно, – заявил освобождённый парень. – Избили, связали, а ничего не болит. И рубашку порвали, а она уже целая.
И он аккуратно заправил в штаны свою ярко-малиновую рубашку.
– Зато душевная боль у нас настоящая, – заметила Серафима, уходя в дом вслед за Аделаидой.
Вит остался стоять на месте.
Зайдя в помещение, Серафима спросила у Аделаиды:
– Чего они задумали, как ты считаешь? Ухрюп-яга и Валентина. Заинтриговали. Что может их объединять? Зачем он ей нужен?
– Ну а что, если ей надоело писать сказки, – предположила Аделаида. – Задумала она совсем другую историю. Про то, например, как влюбился злой волк в бабу Ягу и захотел угостить её шашлыком из трёх поросят. С чесноком, ежевикой и специями. И нужна ему для этого одолень-трава, чтобы папашу поросят, здоровенного кабана-людоеда победить. Взял он доброго коня, три мешка овса, старину Кощея и пошёл к Хохочущему болоту, где эту траву жаба-царевна-змея охраняет. А Кощей-то наш был не только любитель кофе и пиццы, но и из арбалета пострелять мастак. Вот и выпало ему целовать царевну…
– Ты серьёзно? – озадачилась Серафима. – И ради создания этого шедевра она решила вместо Бабы Маши объединиться с Ухрюп-ягой?
– Да не знаю я, – созналась Аделаида. – Выдумываю. Тоскливо просто. Вдохновить хочу кого-нибудь.
– Согласна, – печально подтвердила Серафима и начала движение в сторону кабинета с творец-машиной.
– Кто следующий? – громко спросила Аделаида.
– Я.
Голос ожидаемо показался Серафиме очень-очень знакомым. Она обернулась.
– Опять? Ты?!
– Я, – виновато подтвердил Вит Волков, нарисовавшись в дверном проёме. – Я позже должен был подойти, но со мной очередью поменялись.
– Хотите подать заявку? – глядя прямо ему в глаза, спросила Серафима.
Она отчаянно вслушивалась в себя – что он задумал, зачем пришёл? Неужели Серафима поверила словам, что она его Муза? Творец против, но этот автор ей так отчаянно симпатичен… И он – чёрт…
Вит сопел, но молчал.
– Проходите в кабинет, – пригласила Серафима.
Развернулась сама и пошла, громко стуча каблуками по деревянному полу. Вот точно таким же был звук её шагов и тогда…
…тогда, когда она давным-давно, устав от ожидания, сама пришла на приём к творцу. Музы обычно приходили к нему вместе с авторами. Очень редко Муза приходит одна.
Она устала ждать. Один писатель умер, другой – спился, третий оказался обманщиком. А Серафима честно ждала своего автора… Единственного. Которому нужна она и только она. Но такого автора, наверное, нет на свете. Но кому это знать, как не творцу? Она много времени провела в келье, но ей надоело ждать. Устала! Она – Муза! Её призвание – вдохновлять. Пусть ей назначат автора. Любого…
«Прошу устроить мою жизнь!» – именно таким был текст её просьбы.
Творец откликнулся немедленно: «Личную или творческую?»
Серафима даже задохнулась от негодования. Это было хамство. Всем известно, что у светлых Муз творческая жизнь является также и личной. Об этом никто никогда не говорит, это подразумевается, как само собой разумеющееся. Или творец намекает, что она нарушила табу, запятнала себя, смешала личную жизнь с творческой? Да, она виновата! Она пожалела этого дурака, который оказался даже не автором, а, скорее, скульптором. Да, она уступила, сжалилась, поверила красивым словам и красивым, вроде бы как, поступкам… Но она ни о чём не жалеет! Теперь она знает, что с появлением личной жизни у Муз вырастают крылья. Конечно, их никто не видит. Но они чувствуются. Потому что вдохновение, которое отныне может подарить Серафима, стало качественно иным… Это не может быть никому не нужно!
Она хотела так и написать: «Я не отделяю личную жизнь от творческой!», но творец опередил её следующим вопросом:
«С кем вам хотелось бы устроить личную и творческую жизнь?»
«Да хоть с чёртом!» – поспешила ответить Серафима.
Потом она десять тысяч раз пожалела, что поспешила. Вердикт творца обескуражил:
«Предписываю Музе Серафиме наладить личную и творческую жизнь с автором, душа которого является чёртом. В написании имён автора должен присутствовать огонь. Всё».
Это было жестоко. Авторы с душой чёрта забредали в их светлый Дом очень редко, у них обычно не было склонности к высокой литературе, у них был свой собственный литературный ширпотреб, свой тёмный Дом изящной словесности с местными тёмными Музами. Именно там такие авторы обычно и тусовались.
«Где же я возьму подходящего чёрта?» – написала растерянная Серафима.
«Жди! – ответ творца был категоричен. – А пока ты его не встретила, поработай моим заместителем по распределению Муз, Серафима Андреевна».
«Опять ждать, – подумала Серафима. – Поменяла шило на мыло. Только теперь и надежды никакой нет… Но кто я такая, чтобы отвергать волю творца? Теперь я стала не просто Серафимой, а ещё и Андреевной. Это типа Старшая Муза, изменение в статусе, признание заслуг…».
А ещё она оглянулась и поняла, что теперь этот кабинет станет местом её вечной работы.
– Проходите, присаживайтесь, – пригласила Серафима.
– Спасибо, – ответил Вит.
Повисла пауза.
– Ну? – Серафима нарушила затянувшееся молчание. – Кого вы на самом деле хотите себе в Музы?
– Вас, – непреклонным голосом заявил Вит.
– Но творец будет против, – мягко произнесла Серафима. – Даже если у вас будет моё согласие…
Но заявление Вита, его упорство ей очень понравились, а тот вдруг всем телом подался к ней.
– Я не понимаю – почему, Серафима? – сказал он. – Объясните. Знаете, там, в жизни, вне нашего мира, вне Муз и литературы, с людьми происходят самые разные вещи. Приятные или отвратительные. Но всегда всё можно объяснить. Я же нормальный. Я постараюсь понять. И если это действительно невозможно, то я попытаюсь принять, смириться…
У Серафимы опять, уже который раз за этот день, на глаза навернулись слёзы.
– Творец, – прошептала она, – ну как я могу ему всё объяснить?..
Творец-машина внезапно ожила, загудела. Из неё вылезла очередная бумага. Взгляды Серафимы и Вита перекрестились на напечатанном тексте.
«Не надо никому ничего объяснять!
Вениамину Волкову рекомендуется не спешить с выбором Музы.
Музе Серафиме рекомендуется присмотреться к Вениамину Волкову».
– Что-о-о?!! – голос Серафимы задрожал. – Это как? Это почему?..
Внезапно она поняла, что не знает – куда деть свои руки. И ноги…
– Что значит – присмотреться? – спросил Вит.
– Этого не может быть, – обречённо сказала Серафима. – Это ошибка. Глюк!
Правая рука Серафимы машинально потянулась поправить причёску.
– Разве творец может глюкнуть? – удивился Вит.
– Да. Нет. Я не знаю. Теперь я уже ничего не знаю…
Опять повисла пауза. В голове Серафимы закрутился хаотический калейдоскоп мыслей.
– Серафима! – настойчиво повторил Вит. – Что значит: присмотреться ко мне?
– Это…
Серафима вскочила с удобного кресла и забегала по маленькому кабинету.
– Это значит…
Вит терпеливо ждал.
«Но ведь раньше, – метались мысли Серафимы, – когда был другой чёрт… У него даже огонь в имени был, Огнерубов у него был псевдоним… С ним было нельзя… А теперь, когда даже огня нет…».
– Это значит, – растерянно улыбнулась Серафима, – что ты ждёшь меня вечером около рифмобара…
– Хорошо! – обрадовался Вит и встал, собираясь уходить.
– Нет! – воскликнула Серафима.
«Его нельзя отпускать! Исчезнет! Я должна стать красивой! Мне нужно новое платье!» – в мыслях у Серафимы по-прежнему был полый хаос.
– Что – нет? – переспросил Вит.
– Ты никуда не пойдёшь! – заявила Серафима. – Сядь вон туда, к окну. Там, где твои цветы.
– Хорошо, – согласился Вит.
Около окна был устроен уютный оазис для уединения. Там, рядом с цветочной вазой и неизбежной геранью, располагался маленький журнальный столик и небольшой стульчик. Именно туда Серафима усадила Вита.
– Сиди здесь! Пиши! – она вручила ему несколько листов бумаги.
– Что писать? – удивился Вит.
– Роман! План нашего произведения! Что хочешь! – говорила Серафима, мечась по комнате.
– Но ведь это сон, – сказал Вит. – Я же не смогу унести записи с собой.
– Очень даже сможешь, – Серафима ухватилась за возможность говорить о чём-то конкретном. – Просто положи их в карман, и, когда проснёшься, ты будешь всё помнить. Откуда, ты думаешь, взялись легенды о том, что сюжет романа приснился ночью? Что встала она утром, и осталось ей только записать слова, рождённые во сне? Всё так и есть. У многих авторов основные эпизоды их романов рождаются здесь, в светлом Доме. А в своём мире они просто воспроизводят уже придуманное.
– Хорошо, – согласился Вит. – Дай, пожалуйста, ручку.
– Что? – переспросила Серафима.
– Ручку, – повторил мужчина.
Серафима смотрела на него, широко открыв глаза. «Какая она красивая!» – ещё раз поразился Вит.
– Мне нужно переодеться, – сказала Серафима. – Сиди здесь!
И она ушла.
– Сижу, – растерянно проговорил ей вслед Волков.
Глава V. Приём посетителей. Гуагурова.
Мысль по поводу новой одежды возникла мгновенно, едва лишь Серафима опять увидела себя в зеркале. «Я должна быть одета по моде его времени! – решила она. – Так у меня будет больше шансов понравиться».
Современной одежды в шкафу было полным-полно. Пара платьев с голой спиной были отвергнуты сразу же. «Может быть, брючный костюм? – сомневалась Серафима. – Вот, например, очень симпатичный. Или джинсовый, как у Юлии? Или лучше обычное платье? Или – зауженное, чтобы, идя с ним под руку, у него не было возможности никуда спешить? А сумочка? Мне обязательно нужна сумочка!..».
Бардак в гардеробной был наведён быстро. Различные наряды были развешаны всюду, где только можно. Едва Серафима доставала новый, из стены, если там было свободное место, услужливо выскакивал гвоздик для того, чтобы можно было повесить обновку. Бельё, туфли, джинсы, чулки, колготки, домашние тапочки, какие-то нижние юбки, шляпки, ленты для бантов, различные сумочки и всякие другие очаровательные вещицы были разбросаны по всей комнате. Серафима суетилась, терялась, перебирая это богатство. Когда неожиданно постучались в дверь, она почему-то подумала, что это Волков. Схватила первую попавшуюся в руки тряпку, закуталась в неё, прокричала:
– Не входите, я почти голая. Кто там?
– Это я, – в гардеробную заглянула Аделаида.
Она посмотрела на беспорядок, устроенный Серафимой, и моментально стала пунцовой.
– Вы чего это? – спросила она.
– Я не могу выбрать платье, – пожаловалась Серафима.
– А там вот… пришла… – начала объяснять Аделаида, но вдруг осеклась, уставившись на Серафиму округлившимися глазами.