Самозванец. Изгой

Глава 1

– Как холодно! – тело дёрнулось, потрескавшиеся губы прошептали в бреду.

С невероятным трудом Юрий всё же пришёл в сознание, ощущая ледяную и колючую поверхность под своим телом – спине и заднице при этом было больно. С трудом раскрыл глаза – сумрачная темнота окружала его со всех сторон. Но вскоре Галицкий стал различать беловатые стены, такой же потолок – что-то очень до боли знакомое.

– Так я не погиб? – вопрос, с трудом произнесённый, завис в воздухе.

Галицкий закрыл глаза – он помнил взрыв гранаты, вспышку рубинов креста, прижатого к губам, – и всё. Выходит, его не посекло осколками, а лишь завалило в пещере. Но тогда почему он видит стены и чувствует холод?

– Я на том свете? Какого чёрта тогда не духом бесплотным?! Блин горелый, как задницу колет! – Юрий грязно выругался, он чувствовал, что реально замёрз от холодящего спину камня.

Упираясь руками, попробовал сесть – однако крепкие прежде мышцы в его жилистом худощавом теле сейчас оказались подобием студня – попытка вышла крайне неудачной. С глухим матом на устах Галицкий рухнул навзничь, больно ударившись плечом. Причём так, что искры из глаз посыпались, на секунду сделав либо очи зоркими, или подсветив подземелье своими яркими брызгами.

– Твою же дивизию!

Увиденное зрелище настолько потрясло Галицкого, что силы разом вернулись в его тело, Юрий вскочил на ноги. От рывка закружилась голова, он опёрся на стену, но опустился коленями на каменную крошку, не ощущая боли от впившегося в кожу крошева.

Это был его схрон!

Тут никаких ошибок быть не могло – та же трещина на потолке буквой «W», а на левой стене в виде «Л». В глаза ударил свет от лаза – он не был засыпан – а ведь в нём рванула граната?! Причём «эфка», что должна была разнести меловый потолок вдребезги!

– Капец! Не понял…

Открытие ужасающее, вернее, их сразу было несколько. Первое, и самое неприятное – он мёрз в доисторическом костюме Адама. То есть в первородном естестве. Кто-то с него снял абсолютно всю одежду, включая цепочку со знаком зодиака и кольцо с пальца – память о погибшей от передозировки героина сестры. Во рту странная пустота – коснувшись языком зубов, Юрий обомлел – ему выдрали золотую фиксу. Также отсутствовала серьга в ухе, придавшая парню разбойничий вид – а на самом деле говорившая о том, что он последний в старинном шляхетском и казацком роду.

– Ободрали как липку. Но почему не убили?! – вопрос завис в воздухе.

Галицкий лишь изумлённо потряс головой – припорошенные мелом волосы стряхнули пыль, попавшую прямиком в ноздри. Юрий оглушительно чихнул, и этот невольный чих окончательно привёл его в чувство.

– Блин! А где мои ящики? Где оружие?! – на полу пещеры ничего не было от слова совсем, даже следов. Такое ощущение, что «бойцы» не просто прибрались – а оставили исключительно живой организм в целости и сохранности, но тщательно унеся сотворённую руками человека неорганику.

Не в силах поверить собственным глазам, Юрий прошёлся по пещере, яростно чертыхаясь от боли колющих ступни камешков. Даже ногами и руками проверил, отшлёпав пол.

Никакого миража – нет даже следов от тяжеленных ящиков. И натасканные им внутрь подземелья камни тоже отсутствуют:

– Охренеть! Это что такое происходит?!

Он ощупал ещё раз собственное тело – ранений не было, кровь нигде не текла. Однако ладонь правой руки как-то странно саднило. Галицкий приблизил её к глазам, в изумлении раскрыв рот.

С тыльной стороны кисти, перекрывая все линии, над которыми так любят колдовать хироманты, будто ожогом выдавило контуры креста. Той самой немыслимой ценности родового богатства, которое бабушка даже в тяжкие девяностые годы его босоногого детства не продала ни за карбованцы, ни за сменившие их гривны. Даже за доллары и евро продавать не стала – наоборот, спрятала рубиновый крест от всех подальше, а ему показала лишь перед своей смертью:

– Он что, в ладонь влез, когда я его к губам прижал?

Проверяя догадку, Юрий тщательно ощупал ладонь десницы пальцами шуйцы – вроде мягко, никакого креста под кожей нет. Абсолютные непонятки – так быть не может!

Галицкий потёр переносицу – он помнил всё, что произошло. А вот после взрыва гранаты – сплошная мистика, которой невозможно дать хоть какое-то приемлемое объяснение:

– Ладно, доберусь до дома, там есть одежда. Заначка на чёрный день имеется, да и документы припрятаны. А вот от Сёмы с его бойцами мне нужно держаться подальше: поймают, запытают и кишки выпустят. Нет, надо ствол выкапывать – половецкие пляски пошли серьёзные. Но, блин горелый – что же тут произошло?!

Приняв решение пробираться в село, Юрий содрогнулся – идти голым через заросли колючего терновника будет то ещё удовольствие. Все ступни себе изранит и тело обдерёт. Тем более ему сейчас нужно выбираться, пока светло – в сумерках или ночью он просто искалечится. Через Донец спокойно переплывёт, хотя пить воду из реки категорически не рекомендуется – загрязнена сильно от промышленных стоков, рыба, почитай, исчезла. Из поймы птица давно улетела, про живность и говорить не приходится – в большинстве своём вымерла, как те мамонты.

– Ладно, надо идти! Пусть меня посчитают за нудиста или придурка, но лучше дойти целым, чем ободранным. Найду тряпку – будет мне как дикарю, набедренная повязка! – по-доброму посмеиваясь над собой, Юрий встал на четвереньки и тут же забыл смешки, заменив их приглушёнными матами.

В локти и колени больно впились камушки и крошка, нещадно кололи. С губ всё чаще и чаще стали срываться хулящие жизнь слова, причём на трёх языках – польском, украинском и русском, благо на последних говорил свободно. А на первом изрядно поднатаскался, будучи целый год на «заработках», в те далёкие довоенные времена, когда ещё не занялся своим опасным «бизнесом».

– Ух, добрался! – порыв тёплого воздуха обдул лицо.

Довольный Юрий осторожно вылез из норы, внимательно глядя как за камнями – об острые грани которых можно было пораниться, так и взирая на колючие ветки терновника. О них можно здорово ободраться.

– Ох, как хорошо… Твою дивизию! – Глаза Галицкого остекленели, не в силах поверить в то, что они увидели, а нижняя челюсть просто отвалилась.

Так он и стоял в оцепенении, пока в рот не залетела толстая зелёная муха, которая и привела его в чувство. Машинально выплюнув жужжащую во рту тварь, Юрий стремительно присел на корточки, спрятавшись за густым кустарником, чувствуя, что волосы встают дыбом от нахлынувшего ужаса:

– Это куда, твою мать, я залетел?! Попал так попал, прямо в задницу чёрта, и на всю её глубину!

Юрий чувствовал, как стучат у него зубы от накатившего мутной волной страха. А с губ срывались слова, с хриплыми стонами насмерть загнанного и перепуганного человека:

– Это кранты! Не может быть!

Его родного села не стояло как такового – вместо него какой-то небольшой острожек, похоже казацкий. Башня, какие-то строения под крышами, тын из заточенных брёвен – Юрий в детстве видел иллюстрации в книгах, эти рисунки он накрепко запомнил.

А ещё вдали не было стальных опор ЛЭП, и не высились пятиэтажки небольшого городка, что входил в большую Краматорскую агломерацию. А ещё напрочь отсутствовала каменная лавра на вершине меловой скалы – вместо неё возвышалась маленькая деревянная церковь с маковкой купола, несколько бревенчатых строений и такой же тын из заточенных гигантскими карандашами брёвен.

Взамен луговой поймы возвышалась дубовая дубрава – толстые стволы деревьев говорили о том, что им многие сотни лет. И ещё несколько внушительных своими размерами рощ или лесов – а ведь этого просто не могло быть в открытой всеми ветрами степи.

И самое страшное – здесь шла война!

Всадники на низеньких лошадках носились вокруг острога, стреляя по его защитникам из луков. Оттуда отвечали прицельным огнём, но не из автоматов, а из ружей, причём дымным порохом – белые клубки опоясывали стену. Донёсся громкий выстрел – через листву терновника Юрий увидел большой белый дым.

Судя по всему, выпалили из допотопной пушки – видел подобный залп у реконструкторов в восстановленной гетманской резиденции. Весьма впечатляющее зрелище!

С противоположной стороны Северского Донца доносились не только ружейные и пушечные выстрелы. Более было слышно визжание степняков, в которых Галицкий, чем больше на них смотрел, признавал крымских татар – просто некому было так скакать в придонских степях и разбойничать. Всадники пускали горящие стрелы – казачий городок занимался в нескольких местах пожарами. Если они разгорятся, то острожец обречён на гибель – татары возьмут его приступом, так как воевать на два фронта, с огнём и врагом, казаки просто не смогут.

А вот в будущей лавре татары уже вовсю хозяйничали – монахов согнали к возам, и спешившиеся разбойники занимались увлекательным делом – мародёрством. И судя по доносившимся гортанным радостным крикам, достаточно небезуспешно.

Страх накатил до дрожи всего тела – только сейчас Юрий полностью осознал, куда он попал, в какое страшное время. Читал в свободное от «работы» время «попаданческую литературу», посмеивался про себя. Порой весьма занятное чтиво, и познавательное – ибо историю «незалежности» в школе Галицкий толком не учил, как и большинство его сверстников. Исторические романы не читал, да и фильмы не смотрел – было чем заняться, вместо того чтобы тратить время на эти бестолковые для него тогда занятия.

Но кто же знал, что так обернётся?!

Глава 2

– Песец…

Юрий боялся встать – подножие меловой горы возвышалось над поймой Донца метров на десять, и с того берега реки внимательный человек мог заметить обнажённое тело. А степняки, прекрасно стреляющие из луков, отличались необычайной зоркостью, так что любой риск был недопустим для него. Лучше бы убраться в пещеру обратно – вот только мёрзнуть в подземелье не хотелось совершенно.

– Пся крев!

К несказанному удивлению, лишь взглянув себе под ноги, отодвинув рукой колючую ветку с совершенно незрелыми ягодами, Галицкий увидел лежащее за густым кустом тело:

– Это кто тут залёг?

Наклонившись, Юрий внимательно принялся рассматривать человека, хотя страх, как говорится, уже зудел в пятках. И очнулся от ощущения горячей влаги, что прокатилась по ступне – от нарастающего напряжения он просто обмочился от таких выкрутасов судьбы.

– Эй, хлопец, ты жив? – встав на коленки, невольно морщась от беспрерывных уколов колючек, Юрий протянул далеко вперёд правую руку. И коснулся длинных русых волос, почти как у него самого – после службы в силах «збройных» он всей душой возненавидел короткие причёски, и долгие шесть лет отращивал себе роскошную гриву.

Пальцы коснулись уха – оно было холодным. Содрогнувшись, Галицкий цепко ухватил мочку и крутанул, но человек не только не дёрнулся, но даже не застонал:

– Помер, что ли, сердечный?!

Приглядевшись, Юрий сглотнул – человек действительно мёртвый, в спине торчала оперённая стрела. И совсем недавно, с четверть часа испустил дух – кожа ещё тепловатая. И умер несчастный от потери крови – стрела попала в лопатку, не смертельно, однако правый рукав странного одеяния был не синим, а красным от влажной крови.

– Так, и что теперь делать? – вопрос был задан чисто машинально – Юрий уже знал, что ему следует всё же залезть в терновник, и затащить тело убитого в пещеру. Да, в кустарнике он обдерёт кожу, зато мародёрство обеспечит его нормальной одеждой. И вздохнув, парень решительно полез через зелёные ветки, морщась от уколов.

Ухватив мертвеца за плечи, рванул на себя, стараясь всё сделать осторожно. Очень не хотелось бы, чтобы кто-то из татар заметил колыхание у подножия меловой скалы зелёных кустов:

– Какой ты, брат, тяжёлый…

Натужно пыхтя, Юрий потащил покойника через кусты, заметив, что чуть ниже трупа лежит какой-то мешок. Лезть за ним не хотелось совершенно, но надо. Однако не стоит торопиться, вначале нужно облачиться в неприметную одежду и не сверкать голыми ягодицами.

– Сейчас, мы тебя затянем, паря… – отчаянно пыхтя, Юрий запихнул тело в лаз и пополз, потянув убитого татарами человека. Минут через десять отдышался, и, сломав стрелу, перевернул убитого на спину. Посмотрел на его лицо и невольно ахнул – тот был похож на него. Прямо зеркальное отражение, причём по возрасту ровесник – лет 28–30, никак не больше. Примерно тот же рост, та же комплекция, да и размерами они подходят друг другу в точности.