Самозванец. Изгой
- -
- 100%
- +
– Может быть, ты мой пращур, паря? Шибко похож на меня, или я на тебя… Хм, здесь и кроется ответ на вопрос – почему так случилось, что не подох в заваленной пещере, а каким-то неизвестным образом, абсолютно голым, попал сюда, переместившись во времени?!
Задав себе вопросы, Юрий тем не менее занялся раздеванием убитого, не испытывая ни малейшей брезгливости – прошедшая война, которую в официальных СМИ лукаво называли АТО, отучила его от многих вещей, что другим бы показалось кощунственным.
Куртка с запашной полой, поперёк груди полдюжины витых жёлтых шнуров с петлями, которые пристёгивались на белые пуговицы. Галицкий немного напряг собственную память насчёт старинных одеяний – у свитки длинные полы, ниже колен, а тут выше.
– Кафтан, что ли? А пуговицы из олова, без всякой чеканки. Да, рубанули тебя по руке крепко – хоть ты и зажал артерию, перетянув выше локтя руку шнурком, но истёк кровью. Не свезло… – С ног стянул сапоги, отметив, что узкие носки чуть загнуты, кожа голенищ мягкая, а подошвы у каблуков более крепкая, в несколько слоёв. И тут же не сдержал восклицания:
– А сапожок, что с правой ноги снял, непростой!
Галицкий держал в руках изрядных размеров клинок с костяной рукоятью. Узкое лезвие ножа, длиной сантиметров двадцать, и чуть искривлённое, отливало смертью. Таким не только пырнуть можно или резануть – по лицу противника рубануть легко – врагу мало не покажется.
Ощупав голенище, Юрий с удивлением обнаружил более толстый слой кожи с внешней стороны, а, основательно приглядевшись, понял, что это своеобразные вшитые ножны.
– Так вот он каков, этот нож – «засапожник»?! Впечатляет!
Хмыкая, Галицкий размотал портянки, мысленно удивившись, что в этом мире их используют. Стянул подштанники – вывернул тут же наизнанку, мысленно поблагодарив погибшего. Тот не обмочился перед смертью, как обычно бывает, а то и чего похуже порой. Смерть ведь сука такая, она не красна-девица, и никого не красит её смердящее дыхание.
Натянул исподнее, пусть грязное, зато его изнанка была не так близка к мёртвому телу – меньше брезгуешь. Разобрался быстро: пояс и штанины на тесёмках, ширинка отсутствует.
Охая, стянул с трупа рубаху. И чуть напрягши мышцы, легко оторвал окровавленный рукав рубашки с расшитым воротником – обычная «вышиванка». Тут же натянул её на себя и, бросив взгляд на тело, обмер. Бешено, с перестуками, заколотилось сердце:
– Не может быть!
На груди убитого сверкнул рубиновыми гранями до щемящей боли в сердце знакомый крест. Дрожащими пальцами Юрий снял через голову витой гайтан из шёлковых нитей, положил тяжёлый крест на ладонь своей десницы – он точно вошёл в необыкновенный отпечаток на коже. Галицкий перевернул рубиновый крест. По золотому кругу основы шла на латинице знакомая надпись – «rex Galiciae et Lodomeriae», с витыми буквами, даже царапина через две из них точь-в-точь.
– Охренеть… – только и смог потрясённо вымолвить Юрий, ошарашенно взирая то на крест, то на словно выжженное от него пятно на груди мертвеца. И даже положил свою ладонь на остывающее тело убитого, сравнивая два отпечатка и покрываясь холодным потом.
«Это артефакт, способный открывать временной портал. Меня зажали в том времени бандиты, фактически я должен был погибнуть от взрыва собственной гранаты. Здесь мой пращур – а в этом нет никакого сомнения, в нас общие гены, даже родимые пятна в одних местах – тоже погиб от удара клинка. Но, уже умирая, он шёл к пещере, видимо, желая в ней спрятаться от крымских разбойников. И тут произошло наложение?! Весьма возможно и вероятно. Один крест, но в двух временах, инициировал портал – эту загадочную пещеру, секрет которой в моём роду держался в глубокой тайне. Понятное дело, что я этого не знал – да такое с глубокого бодуна представить трудно! Или я всё же ошибаюсь?! Вполне вероятно – тут только догадываться, точный ответ получить невозможно!» – мысли текли неторопливо, но вместе с ними так же неспешно одевался сам Юрий Львович.
Намотал портянки, вбил ноги в сапоги. Засунул в голенище нож, попробовал, как удобнее доставать клинок. И когда надел кафтан, застегнув его на застёжки, то совсем перестал мёрзнуть – действительно, Украина не Африка, чтобы в начале лета голым и босым скакать по колючим кустам.
Да, именно в начале лета – терновник отцвёл, а ягоды совсем махонькие, им наливаться ещё месяца три, никак не меньше. Так что на дворе первая декада июня, может быть середина, но не позднее.
– Ты уж прости меня, пращур, но достойно похоронить тебя смогу только ночью – сейчас из пещеры высовывать нос смертельно опасно. Одежда твоя мне сильно потребна, а тебе уже не нужна. Да и вряд ли ты огорчился, узнав, кто её надел на себя. Просто свели нас с тобой нехоженые тропки-дорожки из двух времён, – Юрий замолчал, прикусив губу и крепко держа рубиновый крест в ладони.
Надевать его себе на шею, как погибший пращур, он не стал – просто испугался, что этот артефакт сработает не так, как нужно. Уж лучше здесь сидеть в пещере, в непонятно каком времени, не зная, что тебя ждёт в будущем, чем подыхать раздавленным в лепёшку под завалами.
Как-то не тянуло его в XXI век, ничего доброго там Галицкого, как ни крути ситуацию, не ожидало….
Глава 3
– Надо, есть такое слово… – Юрий опасался вылезать наружу, но его порядком мучила жажда, и желудок всё чаще издавал протестующие звуки, требуя еды, хоть бы окаменелого сухаря или куска лепёшки. Да и любопытство толкало Галицкого на опрометчивый шаг – что может быть найдено в брошенном мешке?! Ведь зачем-то умирающий парень волок его до пещеры, истекая кровью и теряя последние силы?!
Он бросил взгляд на остывающее тело пращура, уже привычно встал на четвереньки, вздохнув: синий кафтан после таких пробегов вскоре станет грязно-белым, придётся мел как-то из ткани выбивать. Добрался до самого входа в лаз и долго лежал, прислушиваясь к звукам – не треснет где рядом веточка. Ведь продираться через густой кустарник беззвучно даже у зверя не выйдет, любой спецназ себя треском выдаст. А ещё со страхом в душе ожидал, что услышит приглушённую татарскую речь – худо-бедно, но десяток слов знал, а потому мог различить.
С той стороны Донца звуки ружейной пальбы доносились редко, а пушечных выстрелов вообще не прозвучало, только порывом ветра донесло радостный татарский визг да обрывки русского мата – их ни с чем не спутаешь, с молоком матери слова впитываешь.
Полежав пять минут на тёплых камнях, Юрий ящерицей выполз из дыры и приник к земле за раскидистым кустом, что закрывал вход в пещеру от любых глаз. Судя по диким воплям, казачий острожец сейчас брался штурмом. Приподняв голову и раздвинув колючие ветки, Юрий стал сверху обозревать идущее внизу сражение.
Башня крепостицы горела, в лазурное, без единого облачка небо поднимался густой столб чёрного дыма. К великому удивлению Галицкого, бревенчатый тын у ворот был обрушен в ров, так что татарам не пришлось выбивать створки тараном. Несколько казаков, на медных пластинах доспехов которых отражали блики солнечные лучи, отмахивались саблями и пиками от густой толпы татар, что с нахрапом лезли в пролом, размахивая кривыми саблями. Причём поднимались по трупам в прямом смысле: в упор грохнула пищаль, снеся двух степняков с ног. Их одноплеменники на это не обратили внимания, спокойно наступая на упавшие тела.
– Всё, казаки, кранты вам настали! – Последних защитников буквально смяли мощным напором, взяв численным перевесом. Чёрной массой, радостно вопя и размахивая саблями, татары хлынули вовнутрь острожца.
– Момент удобный, пора! – Юрий приник к земле и стал спускаться вниз, протискиваясь между веток. И старался соблюдать осторожность: качающийся куст мог вызвать у наблюдательных степняков закономерный вопрос – почему в безветренную погоду качается листва. Оставалось только надеяться, что возможных наблюдателей больше привлекает картина взятия крепости, чем подножие мелового кряжа.
Галицкий, чертыхаясь сквозь зубы, спустился вниз и крепко схватил мешок за перевязанную бечёвкой горловину. Рывком подтянул его к себе – ноша неожиданно оказалась совсем не тяжёлой. И тут же увидел обтянутую кожей баклагу с торчащей затычкой и тесёмками – настоящее сокровище, на которое он и не рассчитывал.
Пришлось проползти немного вперёд, вытянуть руку и ухватить довольно увесистую ёмкость – литра на полтора, полнехонька, даже не булькнуло внутри, под пробку залили.
– Теперь живём! – радостно пробормотал парень и дал задний ход – разворачиваться в густых колючках было безумием. Путь наверх занял больше времени, но минут через пять Юрий оказался у спасительного лаза. Торопиться с изучением найденного богатства он не стал, как и пить из баклаги – нужно потерпеть, потом попить в своё удовольствие за спасительными сводами меловой пещеры.
Теперь Галицкий стал просто наблюдать за окрестностями, бросив мимолётный взгляд на деревянную лавру. Татары её уже ограбили, нагрузив три воза всякого добра и утвари. К последней повозке на арканах привязали монахов – полтора десятка примерно. Выглядели они как чёрная виноградная гроздь, пусть и прозвучит такое несколько кощунственно.
– Что делают, твари! Зачем людин жизни просто так лишать?! Ох, и лишенько! – прищурив глаза, Галицкий заметил несколько тел, неподвижно лежащих внутри двора. Разглядеть было трудно, далековато всё же, но Юрий не сомневался, что несчастных убили.
– Отрыжки блевотной шлюхи!
Парень кипел негодованием – старики в рабстве не нужны, тут понятно, но чтобы их полосовать саблями просто так?! Такое в голове никак не укладывалось!
Ладно, казаки – они вековые враги татар, и поступят со степняками так же, согласно библейскому правилу: какой мерой меряете, такой и вам отмерят. Но убивать мирных монахов, которые к оружию никогда не прикасались, – верх жестокости. Убийство ради убийства и утоления собственной кровожадности ставит любого в положение нелюди, каковую необходимо истреблять всеми способами. И не жалеть ни в коем случае!
– И для казаков песец настал! – Острожец был взят, а последнее сопротивление окончательно сломлено. Наступил самый увлекательный процесс в жизни любого формирования, не скованного дисциплиной, – мародёрство. Видел он такое не раз на Донбассе, когда так называемые «добробаты» буквально «зачищали» брошенные дома от всяких ценностей. А порой и от хозяев, которых посчитали за пособников «сепаратистов». Видел «молодший сержант» Галицкий тогда и убитых женщин, но которых перед смертью зверски изнасиловали – пусть их и было на его памяти только две.
Всё же такие преступления насильники старались совершать в стороне от чужих глаз и прикапывать своих жертв. Обычные призванные на войну солдаты, хотя уроды встречались и среди них, не одобряли такого гнусного лиходейства. Впрочем, что и говорить, если видели бесхозное имущество, поступали так же, как и все. Как говорили москали в лихих девяностых годах: «Теперь, хлопци, начнём прихватизацию».
Татары «вкалывали» при грабеже крепостицы, как московские гастарбайтеры из знойного Таджикистана: беспрерывно выволакивали через раскрытые воротные створки всевозможные вещи, при этом ухитряясь тушить пожары. С последним всё понятно – ведь степняки просто не хотели лишиться добытого саблями добра.
Дело у них спорилось, что свидетельствовало о немалом опыте в подобных акциях. В трофейные повозки запрягли коней, а теперь грузят их скарбом. Нещадно нахлёстывая плетьми, выгнали из крепости «живой товар» – женщин и девушек, судя по сарафанам. А вот мужчин, стоящих на ногах, было всего двое. Одного забросили на телегу, а другого, с седой бородой, один из татар рубанул саблей – только кровавые брызги полетели во все стороны.
– Суки червивые! – Галицкий провёл ногтями по камню, кипя ненавистью.
Можно часами говорить о «дружбе народов», но, посмотрев на такое, станешь хвататься за оружие сразу, как увидишь подобных «друзей». Зарубил татарин и старуху, что попыталась на него кинуться. Остальных женщин и девушек избили плетьми и стали привязывать к повозкам. Как до того поступили с мирными монахами на другом берегу Северского Донца, который впору теперь именовать кровавым.
– Ах, что творят, падлы! – Юрий матерился сквозь зубы – не читая учебников истории, он теперь наглядно представлял весь процесс «людоловства». Помочь несчастным парень никак не мог, оставалось только бессильно сжимать кулаки, ругаться и призывать на голову работорговцев страшные кары. – Вырезать за такие дела надо поголовно, невзирая на возраст – все они над рабами издевались, а потому никакой пощады…
Юрий осёкся – он никогда не думал, что станет сторонником геноцида, однако, насмотревшись на жуткое зрелище, захотел проехать по Крыму на танке, сминая всё на своём пути. И только сейчас осознал, какая старина стоит на дворе, и какие страшные нравы этого времени являются обычной нормой.
– Как у Юлия Цезаря: пришёл, ограбил, пожёг!
Не в силах более смотреть на творящееся на той стороне реки непотребство, Галицкий грязно выругался и полез в нору, прихватив баклагу и толкая впереди себя мешок с имуществом пращура.
Глава 4
– Жить можно, хоть и грязно… – Юрий посмотрел на свои руки: мел, земля, колючки покрыли кожу корочкой, местами кровоточившей. Столбняк в XXI веке был бы обеспечен, но в этом времени может и пронесёт. Да и промышленных предприятий, что экологию загрязняют и бациллы разносят, здесь нет. Природа великолепная, дубравы кругом. Одно плохо – жить небезопасно, в рабство к татарам угодить можно запросто, стоит только рот раззявить!
В баклаге оказался ягодно-фруктовый взвар, видимо, из прошлогодних запасов – чуть сладковатый, с кислинкой, довольно приятный. Но с другой стороны, хотелось бы просто умыться. Но следует набраться терпения. Придётся подождать ночи, а там – сходить на реку. Надо простирнуть исподнее бельё, затем хорошо искупаться и помыться илом. А потом золой от кострища промыть волосы.
– Ладно, потерпим до заката и посмотрим, когда татары свалят. Ночью помоемся, и под утро, когда все спят, в монастырь сходить нужно – может, кто там в живых остался. Да и реку переплыть нужно – наверняка оружие какое в крепостице найти можно, с одним ножом тяжко, – произнеся последнее слово, Юрий хмыкнул: любой колюще-режущий инструментарий для него практически бесполезен, если только самому чего-нибудь нечаянно не отрезать.
Он не умеет им работать, его не учили кишки живым двуногим организмам дырявить, живот вспарывая. Не спецназовец ни разу, или реконструктор с рыцарских турниров. Да и фехтованием никогда в жизни не занимался. Как и всякими единоборствами, что восточными, что западными, вкупе с армейским рукопашным боем и боксом в придачу.
Нет, морду бить постоянно приходилось, куда же без этого. На разборках за девку, или, когда «предъявы» кидали. Но то исключительно практический опыт: на него так богата была прежняя жизнь, порой с негативным результатом, о котором свидетельствовала даже утраченная ныне фикса. На кулаках не дерутся, когда у противника в руках сабля, и махать оной супостат горазд. Живо в капусту нашинкует, как на засолку. Нам другой инструмент дюже нужен!
Нет, если и есть здесь оружие для него, то исключительно огнестрельное. Вот самопалами Юрию приходилось в детстве заниматься. Кто же из пацанов не баловался с «поджигами»? Да и стрелял неплохо, постоянно тренируясь в тире, – это была работа, от которой порой зависела жизнь. Бизнес ведь специфический – и разбираться заставит, и научит.
Правильно Андрей часто говорил, когда они бывали вдвоём на стрельбище. Золотые слова! Только не успел приятель ствол выхватить, живьём его взяли, повязали, да и убили, наверно: «Хочешь жить, тогда научись хорошо стрелять, чтобы для начала просто выжить!»
– Ладно, посмотрим хранилище, что в наследство мне досталось. Может, там чего ценное есть, или пожрать найдётся? – Мысль о еде взволновала желудок, моментально отозвавшийся громким и недовольным бурчанием. Юрий скривился, распустил завязку и отложил верёвку в сторону – при его бедности не стоило разбрасываться любым имуществом. И, засунув руку в мешок, принялся извлекать в сумрак подземелья какие-то рулоны.
Их оказалось ровно полдюжины: два старых пергамента и четыре чуть поновее. Не бумага даже, а прочная телячья кожа, как он смутно помнил из школьных рассказов по летописанию. На каждом – прилепленная к витому шнурку печать. Причём не из сургуча, как на почте, к его искреннему удивлению. На витой тонкой верёвочке крепился металлический кругляш с оттисками с двух сторон.
Юрий быстро разложил свитки: два ветхих имели печати из самого настоящего золота, по крайней мере, так ему показалось, когда металл чуть поддался под укусом зубами.
Четыре других свитка снабжены иными кругляшами – тремя свинцовыми, одним серебряным. Читать текст Галицкий не стал, только взглянул на него: муторное это дело – разбирать церковнославянский язык. Для историков, может, и интересное, а ему-то зачем?!
– Архив, значит, спасал? Да ещё бумаги с золотыми печатями. Да уж – непростой у меня пращур, может, и князь… – Юрий осёкся: слова стали для него самого открытием.
Нет, бабушка порой намекала, что они не простого рода. Вот только допытаться, какого именно, он просто у неё не успел. Отца с мамой почти не помнил, к своему искреннему огорчению – только смотрел фотографии. Родители погибли, когда ему было всего пять лет, а сестрёнке – три.
Мутная история, непонятно за что их расстреляли в машине из автомата. До войны он попытался распутать это дело, да не смог. А потом сестрёнку посадили на «герик», девчонка от передозировки умерла, любовь несчастная. Вот тут они с Андрием и задумали свершить месть – кончили местного наркобарона, изрешетив машину из пулемёта.
– Нет бы уйти, так взяли баксы и этот чёртов героин… – Галицкий отложил грамоты в сторону и начал снова исследовать закрома. Вышитый мешочек нёс в себе богатства – с десяток золотых монет разного веса и размера, грамм от трёх до десяти, да и надписи исключительно на латинице. И три огромного размера, из серебра – весом примерно с унцию. Была у него одна такая, похожих размеров, памятная, в десять гривен, с изображённым «кукурузником».
– И что мы имеем? – Юрий попытался разобраться и вскоре плюнул – знавал он нумизматов, тем бы сразу разложили всё по полочкам. Однако высмотрел и выяснил, что три жёлтые монеты, более крупные по размеру и тяжёлые, вроде бы французские. Они были с отчеканенными лилиями, как в фильме про мушкетёров, что смотрел в детстве, с песенками.
Но у короля с тонкими усиками весьма странный номер – «чёртова дюжина», а имя вообще непонятное, из трёх букв, причём всех согласных, так что не хулительное, как можно было бы подумать поначалу. Но то латинским счётом, что разобрать трудновато. А вот арабские цифры вполне себе понятные – 1641.
– Такой сейчас рокив? Али больше? – лихорадочно пересмотрел все золотые кругляши – на многих год не был отчеканен, на трёх даты более ранние. Принялся за серебряные монеты – одну отложил сразу, без года, на второй по сторонам от королевского профиля (хрен знает, какая держава) стоял 1612. Зато третья монета, новенькая, блестящая, просто ошарашила его.
– То ж москальский герб! С двуглавым орлом! А почему латиницей всё исписали кругом?! Ух ты – вот и рокив стал ясен! – Юрий повертел в пальцах монету – на ней были выбиты цифры – 1671. Он мысленно возликовал – если все монеты были потёрты, а некоторые даже с затёртыми буквами, то тут всё чётко отчеканено и блестит ярко. А, значит, денежка эта выпущена совсем недавно, два-три года тому назад, никак не больше, новенькая.
– Москали в своём царстве оные монеты зробляют? Це гарные штуки, как дивчина! Но странно… – Галицкий задумался – двуглавый орёл, как помнилось, московиты от византийцев переняли, а Константинополь турки захватили лет двести с лишком тому назад, а то и все триста. Их вроде на поле Косовом разбили, которое сейчас сербы с албанцами делят. – Что же я историю, дурень, не учил?! Знал бы, весь учебник от корки до корки прочитал, и всю википедию просмотрел. Да, вот за лень свою теперь собственной шкурой расплатиться придётся. Зробить надо, себя не жалея, пока время до вечера есть! Все сии трактаты просмотреть, монетки изучить и понять, что в них толкуется!
Последним в мешочке оказался массивный золотой перстень-печатка, видел он подобные раньше. Тяжёлый, на печати изображён вставший на задние лапы лев, с задранным хвостом, словно собрался «обметить» территорию. Животина до боли напомнила ему галицийский герб, там вроде похожий лев изображался.
– Надо будет печати эти с печаткой сравнить – оттиски посмотреть.
Знатная, видимо, штуковина, раз ей печати выдавливали – точно, пращур, видимо, из самых настоящих князей. Ещё бы – свитки старинные, крест рубиновый с надписью королевской по латыни (перевели ему эти слова), да печатка золотая, с кошельком, в котором червонцы.
И всё – больше ничего в мешке не оказалось, хотя Галицкий даже его вытряхнул. Решил на него улечься поспать, но посмотрев на мёртвое тело, отказался от этой идеи. А потому пододвинул к себе свитки, решив изучить их от корки до корки, как говорят.
До заката времени хватает, солнышко в глаз светит ярко – можно подобраться к выходу, там спокойно прочитать документы и одновременно слушать, что творится вокруг.
Юрий тяжело вздохнул:
– Всё равно есть нечего…
Апокриф 1
Река Ирпень, 2 июня 1323 года
Князь «Всей Русской земли, Галицкой и Волынской» Лев II Юрьевич
– Брат, если мы не победим сегодня Гедемина, то потеряем все наши земли со временем. Их просто поделят между собой Польша и Литва, раздерут на куски, аки волки хищные!
Слова младшего брата Андрея, соправителя и друга по мыслям и делам, падали, словно тяжёлые камни. И поднимали в душе Льва Юрьевича мутные волны ощущения собственного бессилия.
Долгим было правление деда, великого князя Галицкого и Волынского Даниила Романовича. Его победоносные полки не раз сражались с ляхами и уграми, громили литву, отразили нашествие туменов Куремсы – он первым из русских князей стал с успехом сражаться против считавшихся непобедимыми завоевателей с востока. Однако мудрый князь понимал, что без помощи западных владетелей отстоять свои земли от татаро-монгольских захватчиков он не сможет.
Нужен был крестовый поход против язычников, вот только кто его возглавлять должен?!
Княжеский титул Даниила Романовича не мог быть внушительным для западных монархов, а ставить во главе объединённых ратей одного из них означало перейти рано или поздно на положение вассала. И он решился на отчаянный шаг – попросил королевскую корону у Рима. Посланники папы прибыли в Дорогичин в 1253 году и там короновали Даниила, первого этого имени, титулом «rex Galiciae et Lodomeriae» – «короля Галиции и Людомерии». Под последним понимали второе княжество – Волынское, с главным городом Владимиром.
Римского первосвященника совсем не смутил тот факт, что этот титул имел в своём имени и венгерский король, которому однажды посчастливилось захватить столичный Галич. И хотя мадьяр оттуда вскоре вышибли с большим треском галицко-волынские князья, они сохранили формальное титулование своего монарха.
Одновременно с этим королевская корона была предложена литовскому князю Миндовгу, чтобы тот принял католичество вместе с народом своих владений, православной Чёрной Русью и языческой Жемайтией. Тот подарок принял, а когда понял, что Рим на стороне Тевтонского ордена целиком и полностью, снова обратился в язычество.
Не состоялся крестовый поход и против татар, а потому после смерти отца, короля Даниила, его сыновья Лев и Мстислав не короновались монаршим венцом, плюнули на союз с западными странами и продолжили политику отца, отстаивая рубежи своей державы.
В 1305 году внук Даниила, Юрий Львович, стал вторым королём, торжественно водрузив на себя дедовскую корону. Однако это нисколько не помогло в борьбе против тех же поляков и литвинов, зато удалось учредить в Галиче митрополию, выпросив разрешение у Константинопольского патриарха, встав таким образом вровень с Киевом, где издавна находился престол митрополита.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.