Золотое правило молчания

Он его допивал, когда телефон на подоконнике тренькнул принятым сообщением от Жанны. Она задавала ему последний, по ее понятиям, вопрос:

«Мы расстались? Это точно? Я могу считать себя свободной от обязательств?»

Он отправил ей короткое – «да». И тут же заблокировал ее номер. Она ведь не успокоится, станет писать снова и снова. Потом звонить. И снова писать. А ему надо сосредоточиться на работе. Судя по всему, убийство, произошедшее в ресторане ночью, будет с сюрпризами.

А чего хорошего ждать, если все ушли и никто не заметил, что мужик мертв? Ладно отдыхающие. А персонал? Как они зал закрывали?

– Все ушли, товарищ майор, – разводил руками старший менеджер. – Посуду и еду убрали со столов еще до того, как гости разошлись. У них же танцы начались. Орали, плясали, диджей выдохся.

– Кто уходил из зала последним, кто закрывал ресторан? – вытаращился на него Павел. – Ладно сами столы не сдвинули, на утро оставили, потому что сегодня ресторан посетителей не принимает, но мертвого парня должны были увидеть. Когда зал закрывали.

– Зал не закрывали. Просто заглянули, проверили: все выключено? Аппаратура, свет и прочее. А под столы никто не заглядывал. А он как раз там обнаружился утром.

– Как это? – недобро щурился на старшего менеджера Павел. – Убили его в центре зала. Надо полагать, во время дискотеки. А обнаружился он под столом! Мертвым полз? Так нет следов его перемещения. Лужа крови, затоптанная, есть. А следов волочения или того, что он полз мертвым, – нету. Как это объясните?

– Я не знаю!

Все пальцы, собранные щепотью, воткнулись в белоснежную рубашку менеджера. В том месте – на груди – тут же проступили мокрые пятна. Руки были потные. Лицо тоже взмокло. Даже волосы, тщательно зачесанные назад, блестели от пота.

– Его туда, значит, кто-то перенес, – предположил менеджер, с благодарностью принимая от Паши салфетки с не прибранного до конца праздничного стола.

Вытащив сразу несколько штук, он принялся вытирать лицо.

– Меня-то здесь не было на тот момент! Я ушел сразу после часу ночи. Наш директор на отдыхе с семьей. Оставил меня за старшего. А тут такое!

– По предварительному заключению нашего эксперта, – Паша перевел взгляд на худого лобастого Игоря Рыкова, все еще сидевшего, согнувшись в три погибели, над телом, – мужчина был убит до полуночи.

– Да что ты будешь делать! – захныкал менеджер и, вытащив из подставки оставшиеся салфетки, залепил ими глаза, плечи его заходили. Голос зазвучал глухо. – Я не видел. Я сидел у себя. Следил за кухней, чтобы блюда и напитки подавались вовремя. Я в зал даже не совался. Публика претенциозная.

– Кто они?

Он уже знал, но хотелось услышать от менеджера.

– Сотрудники фирмы «Геракл», какими-то разработками в области сельского хозяйства занимаются. Точнее не скажу. Был заказан зал на сто пятьдесят мест. У нас есть залы и поменьше, и побольше. Этот как раз на такое количество гостей.

– Ого! Целая толпа.

Павел с тоской обвел взглядом помещение. Просторное, неприбранное еще – и это хорошо. Сто пятьдесят пар обуви и куча отпечатков, и это не включая обслугу – это скверно. Работы непочатый край. Надо привлекать экспертов со стороны. Рыкову одному не справиться.

– И что, прямо все сто пятьдесят человек были?

– Даже больше! Пришлось еще стол ставить. Как мне объяснили, кто-то неожиданно вернулся из командировки.

– А что праздновали? Для корпоратива по случаю Нового года еще рано. Какой повод?

– Праздновали назначение нового генерального директора. Как мне объяснила его заместитель – а именно она отвечала за торжество, – это сын бывшего генерального директора и хозяина фирмы – Жоры Агапова.

– Вы так хорошо его знаете? – изумился Павел. – Что так вот, без протокольных почестей и отчеств – Жора?

– Так вы не знаете, кто он? – В испуганном взгляде старшего менеджера засквозило легкое превосходство. – Это о-очень авторитетный дядька. О-очень! Поговаривают, что состояние свое сколотил еще в девяностых. Рейдерством не брезговал. Ну и всякими разными вещами баловался. Это все больше разговоры, конечно. Но авторитета ему не занимать. Мало кто на него мог рот открыть. Сейчас вот отошел от дел. Устал, видимо. Сына поставил на свое место. Но это то, что я лично слышал от официантов. Сам я мало что знаю.

Павел потребовал, чтобы к трем часам дня весь персонал, обслуживавший вечеринку, явился в ресторан для дачи показаний.

– А если кто не захочет? Выходной. Всю ночь работали и…

– Если кто не захочет, привезут в отдел, – с неприятной ленцой перебил его Павел. – Вы сами из города не уезжайте пока никуда. И подойдите во-он к той важной девушке, распишитесь в протоколе осмотра места происшествия.

Важная девушка – старший лейтенант Алена Леонова – сидела в паре метров от них за столом, накрытым белой скатертью. Она, конечно же, все слышала и послала Паше откровенно злобный взгляд.

Леонова не должна была сегодня работать. У нее выходной. Законный! Первый за две недели. То дежурства случались, то усиления. Ей даже квартиру отмыть было некогда. И там до сих пор на подоконниках стояла одноразовая посуда в упаковках, неиспользованная в ходе празднования ее дня рождения. Подойдет вечером, тронет целлофан, захочет выбросить – и тут же руку одергивает. Чего выбрасывать, если все новое?

День рождения удался, как считала Алена и все друзья, ее в тот день посетившие. Причем не приглашала никого. А заявилось аж пятнадцать человек. Все веселые, горластые, с шариками, цветами, подарками. Сами накрыли стол, вытащив его на середину ее единственной комнаты в квартирке-студии. Пели под гитару до полуночи, пока соседи не пригрозили полицией, а Аленина бабушка, проживающая с ней на одной лестничной клетке, обещала прийти и надавать ей по заду тапкой. Потом пели уже без гитары и шепотом. И смехом беззвучным давились от бесшабашного веселья. Ушли так же – толпой – уже под утро. Она проспала весь день. Вечером кое-как убрала грязную посуду, что-то выбросила, что-то вымыла. Пропылесосила и…

И с тех пор ни единого выходного! И сегодняшний день она хотела посвятить наведению порядка в доме, а Фокин взял и вызвал именно ее.

– Почему я, товарищ майор?! – возмутилась Алена. – Сегодня очередь Игоря Ходакова! Я в прошлый раз выезжала.

– Потому что, старлей, – жестко оборвал ее нытье майор. – Машина уже внизу. Собирайся и выходи.

Хорошо, что хоть машину прислал. И ей не пришлось брать такси или ехать на метро, как в прошлый раз. На своей машине нечего было и пытаться. Приехала бы к обеду. Пробки.

Она заставила прочитать старшего менеджера протокол, потом велела поставить подпись в тех местах, куда она укажет авторучкой. Когда он отошел, глянула на майора.

– Все скверно, товарищ майор?

Он покосился на нее, понял, что вопрос риторический, и отвернулся.

Дело было отвратительным. Подозревать можно было все сто пятьдесят человек, не считая персонала. Все по очереди начнут мямлить, что ничего не видели, не слышали. Что громко играла музыка и свет не горел. А в сполохе цветомузыки разве можно что-то увидеть?

Приблизительно такие ответы она уже слышала от возможных свидетелей, когда ее двоюродному брату на дискотеке пару лет назад кто-то всадил нож в левую ногу. Просто чудо, что не попали в артерию и парень не истек кровью и выжил. Но злоумышленника так и не нашли.

Никто ничего не видел…

Они проторчали в ресторане до пяти вечера. Алена чуть с ума не сошла, записывая за официантами их бестолковые показания. К четырем часам подъехал диджей, но и он света не пролил.

– Почему же у вас нет ни одной работающей видеокамеры в ресторане, уважаемый? Как так? – уже скрипел зубами Фокин в начале пятого, адресуя свой вопрос все тому же старшему менеджеру.

Он тоже прибыл к трем часам, возглавил опрашиваемых официантов и работников кухни. Их вызвали вместе с остальными, но допросили первыми, понимая, что вряд ли они что-то видели.

Конечно, ничего не видели и не слышали. Они работали не покладая рук, ножей и сковородок.

Официанты качали головами и объясняли, что в центр зала соваться с подносами – безумие.

– Но кто оттащил убитого мужчину под стол?! – кипел вовсю Фокин.

Он устал, был голоден, а от кофе отказался, буркнув, что пьет его только дома. Утром. Алена удивилась, конечно, такому заявлению, потому что не раз видела Павла в отделе с бумажным стаканчиком в руках. Но настаивать не стала. Не хочет – его дело. Она и кофе выпила, и от бутербродов с кухни не отказалась.

– Где будем опрашивать сотрудников «Геракла»? – задалась вопросом Алена, когда они выходили с Фокиным из ресторана в морозные сумерки.

– В понедельник. В офисе. Надо установить всех, кто был на вечеринке.

– Для начала надо установить, кто был ответственным за сбор гостей, – поправила его Леонова.

– Вот и устанавливай! – взорвался уставший майор и пошел к своей машине, на ходу обернулся: – Чего стоишь, рот раскрыла? Поехали. Два раза предлагать не буду.

Вот когда так предлагают, лучше пойти пешком, честное слово. Но очень уж не хотелось тащиться по морозу к стоянке такси. Или к метро, а до него было метров триста, не меньше. Поэтому, свернув свою гордость трубочкой и спрятав ее понадежнее, Алена поспешила за майором.

– Холодова Анна Витальевна, – проговорила Леонова негромко, когда они отъехали от ресторана.

– Кто такая? – рассеянно отозвался Павел.

– Заместитель генерального директора – Холодова Анна Витальевна. Она была ответственной за данное мероприятие. Она заключала договор с рестораном на проведение вечеринки. Она утверждала меню. Очень крутая тетка, со слов старшего менеджера. Правая рука бывшего генерального, с его же слов. И перед вновь назначенным, утверждает он, красным подолом мела. Платье на ней было алое, товарищ майор.

– Интересно девки пляшут! – хмыкнул Фокин, покосившись на Алену. – А мне сказал, что не вылезал из своего кабинета и ничего вообще не видел. Болтун! Надо бы его… Кстати, а адреса Холодовой, случайно, нет?

– Кстати, есть. Она договор заключала по доверенности, там и ее паспортные данные, и адрес прописки, и даже телефон. Но я не звонила. Хотела сначала вам доложить.

– Звони, – потребовал Фокин. – Узнай точный адрес. Едем к ней.

– Прямо сейчас? – Алена с тоской глянула на часы.

– Нет, Леонова, на сороковой день поминок по убиенному поедем. Звони!..

Зачем он притащил к себе эту Василису, он сам не знал! Ну вцепилась она в его руку, когда такси остановилось у подъезда. Ну глянула на него заплаканными глазами с такой мольбой, что у него в сердце противно кольнуло. Ну, прошептала:

– Пожалуйста, не оставляйте меня одну!

Все так и было. Но это же не повод навлекать на свою голову неприятности. А они будут, это он отчетливо понимал.

Расплатившись с неприятным таксистом, Саша вышел, помог выбраться из машины Василисе и, кивнув на свой подъезд, не очень любезно проговорил:

– Я живу там.

Еле перебирая ногами в туфлях на каблуках, она послушно пошла к металлической двери. Потом молча последовала за ним к лифту. К двери его квартиры. Там скинула туфли. Швырнула у порога выпачканную чужой кровью куртку. И встала посреди просторной прихожей столбом, надо полагать, ожидая дальнейших распоряжений.

– Чаю хотите? Или кофе? – не нашел он более никаких предложений для нее.

– Для кофе поздно, – пробормотала она не вполне внятно.

И вдруг запросилась в душ. И вышла оттуда через пятнадцать минут в его банном халате, с тюрбаном из полотенца на мокрых волосах. Ему стало неприятно. Могла бы и спросить. Он теперь этот халат ни за что на себя не наденет. Это было его – личное. Как бритва. Как зубная щетка.

– Можно я постираю куртку и платье? – неожиданно спросила она, уставившись на него все так же умоляюще.

У него рвались с языка слова, что это подразумевает ее ночлег в его доме. К тому же ее вещи могут быть уликой в деле об убийстве. Но он тут же понял, что эти улики странным образом обнаружат в его квартире. Оно ему надо? И вряд ли она теперь уйдет до утра, раз напросилась так настойчиво.

– Стирайте, – позволил Саша и пошел на кухню.

Он вдруг понял, что за столом на вечеринке ничего толком не съел. Сначала было не до этого, без конца поднимались бокалы. Потом ему приходилось держать глухую оборону против Холодовой. Потом он пошел в туалет умыться и…

И через какое-то время уехал. И ничего не ел, выходит.

Вытащив из холодильника сыр и огурцы, он быстро нарезал хлеб, наделал бутербродов, включил чайник и сел к столу. Саша слышал, как в ванной заработала стиральная машина. Потом раздалось гудение фена. Хозяйничает на полную катушку!

Через какое-то время Василиса появилась в дверях кухни с высушенными распущенными кудрями и все так же в его халате. А в чем ей еще быть, если она все постирала!

– Присаживайтесь, – пригласил он. – Бутерброд? Чай?

Она от всего отказалась. Но к столу присела.

– А теперь рассказывайте, как так вышло, что кого-то там убили? И вы уверены, что убили? И кого? И как это вообще произошло? – размахивал он рукой с бутербродом, во второй держал чашку с горячим чаем. – Вы что делали в тот момент?

– Танцевали. Мы с Сергеем танцевали.

– Кто он такой – этот Сергей?

– Он старший архивариус. Сергей Ивушкин. Мой начальник. Он опекал меня весь вечер. И танцевала я только с ним. Только медленный. На другие танцы мы не выходили. Их и было всего два – медленных. Он энергичных танцев не любит. А я не умею так двигаться. И мы с ним просиживали в сторонке.

– Это где? – уточнил он на всякий случай, без стеснения ее рассматривая.

Василиса не была красавицей. Миленькая девушка, молоденькая, насколько он мог судить по гладкой, без единой морщинки, коже ее лица. Зеленые глаза. Русые кудрявые волосы. Свои или химические, не ясно. Среднего роста, обычного телосложения. Хотя тут тоже трудно было понять. Шелковое платье было широким, висело на ней балахоном, когда она металась по фойе ресторана. Потом Василиса прижимала к себе куртку все время – тоже не поймешь. Ну а его банный халат был ей на несколько размеров велик.

– Мы сидели за нашим столиком. Да.

– Все время, пока не танцевали?

– Да. Ну и когда не выходили в туалет, – уточнила Василиса и вдруг запросила чая: – Если можно, зеленого. Если можно, с жасмином.