Тайна старинного зеркала. Фантастическая повесть в четырех книгах

***

Виктор поставил чемоданы и посмотрел еще раз на знакомую аллейку из тополей, ему показалось, что в ней появилась какая-то фигурка. Она шла, размытая в осеннем тумане, в этой вечерней дымке из капель дождя и испарений земли, и в душе у него вдруг возникло неясное чувство, что он уже видел и чувствовал так, как сейчас. Он всматривался в эту романтичную картину и, через несколько секунд уже различал фигурку женщины в кожаном пальто и букетом осенних листьев.

– Валечка! Надо же, первая, кого я увидел, это ты! – пронеслось в голове у Виктора, и сердце его учащенно забилось.

Он думал, что забыл эти милые черты, забыл эти свои желания, а оказалось, что только очертания ее фигурки вдруг молниеносно ввели его в такое волнение. Он думал, что сказать ей, как поприветствовать ее, чтобы не выдать своих чувств уж совсем. Потому что, даже кровь отхлынула от его лица, при виде ее.

– Виктор! – удивилась Валя. – Ты вернулся! Почему же ты не написал, я бы пирожков испекла…

– Валюшка, – Виктор рванулся поцеловать ее в щеку. – Ну, как вы тут?! Как Колян?! А, я и сам не знал, что меня отпустят на две недельки, Все внезапно получилось. Как я соскучился по Москве, по вас с Колькой!

Тут Виктор заметил, что увлекся восторгами, и Валечка, почему-то не разделяет его радости. Она стояла и смотрела, как Виктор бормотал о том, о сем и глаза ее были печальны.

– Коли нет. Он умер! – сказала она упавшим голосом, и, опустив глаза, как только Виктор перестал говорить.

– Как умер! – Виктор, как будто врезался в столб на скорости, так поразили его слова Валечки. Не может такого быть, чтобы Коляна не было в этой жизни!

– Пойдем в дом, я тебя сейчас накормлю, ты же с дороги. И поговорим, – сказала Валя, нажимая кнопку лифта.

***

Она сидела такая доступная в своем халатике, когда они пили чай на ее кухне. За окном моросил дождь, а в доме было тепло, уютно и безопасно. Виктор не чувствовал усталости от полета, от длинной дороги, от тяжести чемоданов, новая ситуация, настолько вывела его из сентиментального состояния, что он не мог думать ни о чем, кроме этого.

Они сидели рядом, и Виктор старался найти слова, которые могли бы успокоить Валю. Но, понимал, что сейчас это сделать было не возможно. Виктор не видел Николая мертвым, и у него сохранялось чувство, что как только он ляжет в своей комнате, на диван, дверь откроется. И Николай придет к нему посмотреть футбольный матч, и по-тихому опрокинуть рюмочку под это дело. Он не мог осознать, что все что случилось, правда.

Они еще долго говорили и вспоминали. А потом разошлись, унося в свою кровать грустные мысли. И все же это уже было вместе, хотя пока что поврозь.

– Ну, надо же! – думал ошарашенный прошедшими событиями и новостями Виктор. Ему вдруг стало стыдно за свою зависть, за свои грешные мысли. – Человеку оставалось жить год, а я…

– Поехал в дом отдыха и там приступ и все! – вспоминал он слова Вали. – Нельзя было ему пить, даже немножко! А я ему подыгрывал, сколько раз мы с ним по рюмочке под футбольный матч, и в лесу, собрав грибочков. Дураки, все думаем шутки. Как дети Валечку обманывали! Вот и доигрались! Колян, Колян! Как же теперь жить в этом доме, зная, что тебя уже никогда здесь не будет? Жалко, ох как мне тебя жалко Колян! Прости меня, если сможешь. Там! – поднял Виктор кверху глаза. – А Валюшке я помогу, ты не беспокойся!

Виктор представил всю эту гадость с моргами, гробами и венками. Ох, как страшно было испытать все это на себе, а Колян теперь прошел через все это.

– Хотя конечно он уже ничего не понимал, – успокаивал себя Виктор. Но, ему казалось, что он чувствует весь этот страх, весь этот ужас, живший в теле друга в те страшные дни, за него. Он представил себя в гробу и передернулся.

– Да нет, я-то еще жив! – подумал он радостно и, даже, эгоистично. – А когда умру, то уже ничего не увижу! – успокоил он сам себя.

Виктор прошелся на кухню, достав бутылку пива и стакан. Он прошел назад в комнату, слегка задев плечом комод, от чего рамка зеркала, висящего над ним, покачнулась. Виктор глянул мельком в зеркало и вдруг подумал, – но получается, я тогда видел все, как случилось потом! Откуда, кто и как смог узнать и показать мне будущее? Загадка! Если бы я записал все это хотя бы в дневник, то сейчас можно было бы все это сопоставить, и это было бы доказательством чуда. Постой! Я же написал тогда стихотворение.

Ты в жизнь мою вошла с букетом желтых листьев…

Оно, правда, не совсем точно соответствовало действительности, да и кто всему этому поверит, и кому вообще-то все это нужно? Только мне самому!

– Ну и что. Если все это произошло со мной, мой интерес не последний и не бесполезный. Я могу разобраться во всех этих явлениях на самом себе. Это не так уж мало, – решил он.

Но, навязчивая мысль, о виденном на Рождество, влекла Виктора снова посмотреть в зеркало. Он подошел и внимательно вгляделся в него. Никаких признаков чуда и волшебных коридоров он не увидел, как ни тужился. И после этого, все стало казаться ему его же фантазией и подтасовкой карт. Потому что он уже забыл, что видел тогда, и что видел сейчас, вернее разницу и сходство.

– Было две ситуации, из которых я составил одну, – решил он. – Сон и явь.

Он посмотрел на себя еще раз и ушел в комнату, отметив, что где-то в мыслях мелькнуло что-то неправильное. А, что – он не мог понять. И где – тоже.

Осталось состояние, похожее на то, когда ты быстрым шагом идешь по вечерней улице и принимаешь пробку за монетку, хотя где-то в участке оценки увиденного, мозг посылает импульсы что это пробка, но глаза говорят, что это монетка! И ты идешь и думаешь, – вот дурак, почему не взял монетку? Но, эта мелкая проблема, быстро перестает мучить голову, и забывается.

Потому что, на смену ей приходит куча других, порой более важных! Например, а выключил ли ты чайник, перед уходом на работу? Или, – отремонтировать телефон, или лучше купить новый? Предыдущая проблема была настолько мелкой, что она быстро забывалась, после следующей. И это немножко непонятное чувство несоответствия быстро таяло.

В этот раз это чувство несоответствия растаяло не слишком быстро. Оно мешалось в мозгу, и зудело. Виктор, стараясь избавиться от него, перебирал все мелочи, которые могли дать такой дискомфорт. Он проходился действие за действием, он вспоминал кадры за кадром. Но ничего не нашел.

– Итак, что мы имеем? – обратился он следующим вечером к своему отражению. – В зеркале отражалось будущее? Получается, что я каким – то образом поймал время, обогнав его? Ну, что скажешь друг? – кивнул он заговорщически отражению.

– Ничего сложного. И ничего необычного для человека владеющего некоторыми истинами и небольшой практикой, – сказал второй Виктор, глядя прямо в глаза первому. – Ты же сам, когда-то вывел теорию бесконечности. Так вот, в этой бесконечности существует все, и все повторяется, и все опережает, и все запаздывает. Любая ситуация имеет свое противоположное лицо. Клубок сюжетов и действий. Лиц и судеб. Ты устроил себе очень эффектный ход. Не думай, ты естественно не первый кто до этого додумался, но ты первый, кто понял природу этого явления.

– Бесконечность поистине скрывает бесконечное множество идей и их открытий, при этом и твое открытие несет тебе бесконечное множество удивлений и восхищения. Ты и представить себе не можешь, насколько это все серьезно, страшно и интересно. Юморно, поучительно и интригующе. Знал бы я еще больше определений, они все запихнулись бы, в то, что ты открыл, только на половину поняв. Да где там, на половину, на мельчайшую дозу, адекватную месту в бесконечности бесконечно малого и бесконечно большого.

– Ну, что?! Понял, или мозги в раскаряку встали? – ухмыльнулся голос в зазеркалье, и Виктор увидел себя с этой усмешкой и одуревшим взглядом вместе. Ему стало смешно. Он попробовал повторить это выражение лица, но второй раз оно не получилось.

– Выпей коньячку, – посоветовал внутренний голос.

– Не стоит, начинать! – подумал Виктор. – Опять начнутся эти сдвиги по фазе и женщины начнут выпрыгивать из зеркала! А мне, скоро назад, в командировку. Не солидно и не осмотрительно!

– А ты не живьем, а в кофе. Это ведь не запрещено, и к тому же, сейчас ты в Москве, в отпуске, и завтра выходной. Расслабься, – посоветовал ему внутренний голос. – Тебе это сейчас нужно. А то, свихнешься от этой монотонности.

Виктор сварил кофе и плеснул туда несколько булек коньяка. Он сел в кресло и предложил кофе двойнику.

– Спасибо! – сказали они друг другу.

– Так ты говоришь дело в бесконечности? Ну и что дальше, просвети, – спросил он, вглядываясь в зеркало.

– Ну, если ты не можешь догадаться сам, слушай, – высокомерно и интеллигентно сказало отражение.

– Ты устроил себе коридор из отражений в зеркале. Сколько ты видел дверей, то бишь, отражений? Пять, десять? Но, на самом деле они могли отражаться как можно много раз. Естественно с каждым отражением сила отражения имела меньшую энергию, размер, воспринимаемый человеческим глазом, стремился к нулю, но количество реальных отражений не было ограничено ни чем для них самих! Естественно в этой бесконечности жили своей жизнью все варианты отражения твоей жизни, в одном из которых была и Валечка, и твоя поездка в Африку, и твое возвращение и этот букет осени, – особенно романтично, с придыханием, сказал второй Виктор и на секунду закрыл глаза, как бы представляя еще раз эту картину.

– Валечка, хороша, – продолжало отражение, – хотя по мне, их должно существовать множество, женщин, которые могут понравиться тебе, даже в черте твоего города, главное поймать вероятность встречи, поймать наилучший момент для симпатии, выглядеть нужно, как положено и самому увидеть, то, что рядом. Есть стечение обстоятельств – заметил, понравился, познакомился и она твоя. Нет момента, прошел мимо, даже сидя в одном ряду в вагоне метро, плечом к плечу, можешь прозевать свою судьбу, если не выдастся такой момент. Проспишь попросту.

– Я сколько раз, не замечал знакомых. Бывало, идешь на работу, а тебе кричат: «Виктор, привет!», а ты бы и прошел мимо, только потому, что свои ботинки в этот момент видишь. Шире нужно смотреть на мир, а то все проспишь! – глубокомысленно закончил отражение.

Виктор слегка удивленно посмотрел на него. Странно было слышать, как оно называло себя Виктором и присваивало себе его рабочую деятельность.

– На работу говоришь? Хотя, конечно! Ты же делаешь все как я.

– Не совсем, – возразило отражение. – Это у того у первого отражения с тобой почти не было разницы. А теперь…

Виктор не понял этого замечания, и не стал больше рассуждать о первенстве своих отражений.

– Так значит, я поймал момент своей жизни, который и принадлежит именно этой моей жизни? – спросил Виктор, стараясь уложить только что услышанные выводы в голове.

– Да, но вместе с этой линией, произошло и все остальное.

– Что, например?

– Ну, как, что? Смерть Коляна, ведь в тот момент она уже шла грустная? Значит, Коляна уже не было!

– Но почему к этому должна быть привязана его смерть? Моя жизнь – моя жизнь! Моя поездка! Моя встреча!

– Эх, дорогой, в жизни все завязано и связано. И каждый шаг рождает череду действий и приводит к определенным результатам, даже, казалось бы, у посторонних лиц, а ты, не посторонний, ты напрямую участвовал во всех этих шагах и цепи событий.

– А что могло изменить эту ситуацию, в каком случае Колян остался бы живым?

– Деточка! Это компьютер нужен, чтобы сделать обработку всем твоим и другим поступкам! Чтобы рассчитать причину и порожденные, ею следствия! – сказало отражение, высокомерно-поучительно.

Виктор отметил, что отражение стало намного осведомленнее его, но отражение перебило его мелькнувшую мысль.

– Вот представь, что тебе бы не дали квартиру в этом месте, а жил с ними, какой-нибудь доктор, который в нужную минуту сделал ему необходимую помощь, вот и остался бы он жить.

– Например, если бы ты не уехал в Африку, а пришел к ним в гости в этот день, может быть, и не согласился бы он ехать в пансионат. А тогда…

– Так что, как в сказке «Репка». Репка за дедку, внучка за бабку! Да мало ли чего еще могло бы быть! Все связано, все! И шаг, и естественно, слово! – закончил свой поучительный монолог отражение.

– Все! Утомил! – сказал Виктор, пойду спать.

– Посмотри сначала на звезды. Уедешь такого неба больше не увидишь. А запах осени, а этот ветерок, – сказал мечтательно внутренний Я, обрадовавшийся концу этих философских споров. – И передвинь зеркало поближе к окну, и отодвинь, пожалуйста, занавеску, чтобы в нем отражалась природа, – попросил второй Виктор.

– Пойду, покурю на балкончике перед сном, – решил Виктор, и отодвинул занавеску.

***

Прошло несколько самых тягостных дней, и Виктор потихоньку входил в сложившийся ход событий. По вечерам они по-прежнему сидели вдвоем с Валей на кухне и вспоминали старые дни. Эта новая обстановка, когда их было только двое, и больше никого, кто бы мог мешать их чувствам, была необычна.

Они были не только одни в квартире, но, одни в области запретов. Теперь не было ничего, и никого, кто бы мог противиться их близости. Виктор смотрел на руки Вали, подливающие ему чай. Он уже гладил ее кожу, поднимая белокурые кудряшки, он шел вверх к шее, и целовал ее, обнимая уже всю, он чувствовал запах ее волос с оттенком духов «мираж», ощущал ее полную грудь и уже не мог не расстегнуть халатик на ней, чтобы продолжить свои поцелуи там. Он гладил ее, и скользил руками по талии, по бедрам, опускаясь ниже к ножкам. Он уже гладил ее колени…

– Виктор, если бы ты знал как это все тяжело. Мне все кажется, что он сейчас придет с работы, что пойдет в ванну, и скажет: «Валюшка, я голодный как волк, ставь все, что есть!», – сказала, вздохнув Валя.

– Эти слова вывели Виктора из уже достигших непростительной вольности, мечтаний. Он даже прослушал часть фразы, которую произнесла Валя, сразу ставившую его на место действительности, а в ней Валя еще не могла забыть своего Николая, и думать о том, что приходило в голову ему, она не собиралась. Она была далека от этого.

Виктор и сам еще не мог до конца представить, что нет его друга. Когда он заходил в свою квартиру, ему так и казалось, что сейчас откроется дверь, и Колян войдет в своем домашнем костюме и не закрывая дверь, скажет: « Ну, давай быстрее, Валюшка уже все поставила. Давай, давай…».

Но, никто не входил, и Виктору пришлось, как-то по-другому жить здесь. Не хватало ауры, которая окружала его волнами, исходящими от присутствия в этом общем для них пространстве друзей. Она была не видимая, но, очень, даже ощущаемая, и он заходил в квартиру Николая, как-то тяжелее, как-то без попутного, теплого ветерка. Он ощущал все это, но не мог точно сформулировать. Одно он мог понять, что это была потеря его былой жизни, и начиналась другая.

– Валечка, – сказал он, – Все пройдет, все станет спокойней, ты привыкнешь. А я всегда рядом с тобой, если тебе будет нужно, то рассчитывай на меня. Ты же знаешь, я один и ты мне всегда очень нравилась. Я даже завидовал Кольке…

Валя смотрела на него сквозь слезы. Он взял ее руку, прижал к своей щеке.

– Валечка, ты мне очень нравишься. Мы будем с тобой вместе, если захочешь… – Виктор хотел обнять Валю, и уже погладил ее спину, немного фамильярно…

– Еще очень рано думать об этом, – медленно сказала Валя. – И знаешь. Виктор, давай об этом больше не будем говорить. Колю мне никто не заменит. Пора спать, – сказала она, отстраняя его руку и вставая со стула. – Завтра на работу. Голос ее стал жестким и потерял ту дружескую нотку, которая была до того.

– Стыдно! – подумал Виктор, вернувшись в свою квартиру. – Меня поставили на место! И правильно!

Больше находиться здесь, в этой квартире он не мог. А до конца отпуска было еще три недели.

– Махну-ка я в Сочи! – подумал он, еще вчера решивший оставаться в Москве с Валей. – Хорошо, что Александр Николаевич позвонил обо мне своей сестре, а я еще не отказался. Отвлекусь, накупаюсь. Столько лет мечтал о Сочи, теперь нет проблем.

И на следующий день утром он купил билет, и в этот же день сел в поезд.

***

Уже собирая вещи, Виктор, вдруг почувствовал облегчение.

– Наверное, я уже привык жить сам по себе, без давления жены, без особых обязательств и стрессов? – подумал он. – Может быть, это к лучшему, что она меня поставила на место? Свобода это прекрасно, а я, ее уже готов был потерять! Все правильно, я слишком поторопился. Хорошо, что я этот урок получил сейчас. Смог бы я всю жизнь жить с женщиной, которая не может забыть другого мужчину? Всю жизнь быть после него, ничего хорошего в этом нет. А, на нет, и проблем нет! Симпатии, дружеская поддержка, не больше.

Свобода! Вот к чему он стремился всегда, и чего потерять уже не захочет, – так уговаривал себя Виктор, обиженный словами Вали, и понимал, что это у него не очень-то получается. Ничего, сейчас приеду в санаторий, а там с кем-нибудь познакомлюсь. Клин, клином, – подумал он.

До этих пор, после того, как он получил квартиру, Виктор не был монахом. И в его квартире побывали представительницы слабого пола. Но, уж так получалось, что Виктор прекращал отношения с женщинами, бывало и очень быстро. Сразу на второй день после близкого знакомства. Но, при этом была возможность не звонить, или ссылаться на занятость, в конце концов, можно было наврать про другие сложности, и знакомство само собой уходило в небытие. Теперь это был другой вариант. Виктор представил, что было бы, если бы он не получил отказ.

– А вдруг потом, позже, вдруг возникло охлаждение? Жить в одном пространстве, и встречаться по утрам и вечерам, и видеть нового партнера, это не приведи Господи! – подумал он, уже ревнуя к несуществующему мужчине.

– Да, что я? – прервал Виктор сам себя. – Валя сказала правильно, и нечего обижаться. Рано! И этим сказано все! Она мне нравится. Живем квартира в квартиру. Она все равно будет со мной рядом. Она отойдет от своих мыслей. Она привыкнет. А пока, пусть все идет, как идет.