Доверяя до самого горизонта

Глава 1

Просыпалась я медленно, словно по частям. Сначала обоняние. Стали пробиваться запахи: древесины, словно рядом срубили огромное дерево, ель или тополь, если бы я только понимала что-нибудь в дендрологии. Сладостью ванили и яблоками. Горящими дровами и сушёными травами. На фоне «природных» запахов выделялся резковатый запах мужского парфюма, исходивший прямо от подушки, на которой я просыпалась. Последний казался чем-то чужеродным, абсолютно лишним в царстве первобытных ароматов природы, насколько я могла представить себе эту самую «природу».

Появился слух. Далёкий шум, похожий на завывание ветра, я услышала первым. Следом – потрескивание горящих дров. Чьё-то громкое, неровное сопение совсем рядом. Странно, я не испугалась и не удивилась этому сопению, будто каждый день просыпаюсь под чьи-то вздохи в ухе.

Осязание дало понять, что лежу я в тёплой постели, укутанная в мягкое одеяло, как в кокон. Подо мной упругий матрас, под головой уютная подушка, а рядом, поверх одеяла, лежит что-то крупное и не даёт мне повернуться, прижав одеяло своим весом. Вернее – кто-то, раз неровно сопит в ухо.

Глаза открывать было боязно. Факт того, что я жива, слышу, осязаю, чувствую запахи, могу пошевелить конечностями, помню собственное имя, возраст и даже вес, внушал оптимизм, однако неопределённость географического нахождения этих самых конечностей пугала до лёгкого покалывания в пальцах рук.

Со зрением тоже проблем не было. Я оглядела пространство вокруг себя. Невысокий потолок с огромными деревянными балками. Такие же деревянные стены. Круглый стол на одной большой резной опоре по центру. Несколько громоздких, деревянных стульев вдоль одной стены, вдоль другой – стеллажи из толстых досок и шкаф с яркими ручками в виде каких-то фигурок. У комода рядом с кроватью такие же ручки при ближнем рассмотрении оказались вырезанными зверятами. Как в детском саду – тут тебе и кривобокая лиса, и разноухий заяц, и цапля с носом пеликана. Грубоватой кладки настоящий камин с горящими дровами. И два словно сошедших из каталога итальянской мебели кожаных кресла, закиданных покрывалами, пледами и одеялами.

Избушка трёх медведей, если бы не отсвечивающий серебром ноутбук на столе, несколько электрических розеток и телевизор, пристроившийся прямо перед кроватью.

Кое-как выпроставшись из-под одеяла, выслушав недовольное ворчание за спиной, я перевернулась, чтобы, наконец, познакомиться с тем, кто лежит рядом. По всем законам логики это необходимо было сделать сразу, как только почувствовала что-то за спиной, вернее, кого-то. Только, судя по тому, что я не могла вспомнить, где я и как здесь очутилась, логика – не самая сильная моя сторона на сегодняшний день.

На меня смотрела морда. Вернее, нос на морде. Большой чёрный нос на огромной дымчатой морде, прикрытый большой светлой лапой. Волк? Рядом со мной спал волк?

Я попятилась от… волка, с ужасом наблюдая, как приоткрылся сначала один тёмный глаз, следом второй, приподнялась голова и встряхнула ушами, чтобы начать медленно и лениво поворачиваться вокруг своей оси.

Он же не собирается меня сожрать? Вот так, живьём? Совсем-совсем живьём? Даже не отварную, как куриную грудку с овощами и лавровым листом. В подтверждение моих истеричных, прыгающих в хаотичном порядке мыслей, волк потянулся, ткнул мне в шею холодным носом и издал утробный звук.

Ёжкины морковки!

Я зажмурилась, попятилась в ужасе, размахивая руками, как впервые ставший на крыло птенец, и шлёпнулась на пол, почувствовав ушиб мягким местом, а у лица – холодный нос и горячее дыхание. Всё тот же утробный звук, похожий на недовольное ворчание, был мне ответом. Жрать меня, кажется, не собирались. Во всяком случае, в сыром виде, без овощей и лаврового листа.

Удар по пятой точке оказался чудодейственным. Приоткрыв один глаз, я присмотрелась к волку, начиная понемногу восстанавливать цепочку событий, вспоминая, как я оказалась в этом месте. Ещё бы понять, где оно – это место.

Жильё точно человеческое, какое ещё оно может быть, не лисья же нора. Живут, судя по ноутбуку и телевизору, не отшельники. Исходя их того, что я ещё жива – не маньяки. Волк же, при ближнем рассмотрении, больше походил на собаку. Собаку, похожую на волка. Или волка, схожего с собакой. Одомашненное животное, одним словом, кем бы оно ни было.

В глубине дома раздался шум, что-то грохнуло, звякнуло, покатилось. Животное, пока я решила так обозначить дымчатого «волка», рвануло к выходу из комнаты. Встав, внимательно оглядев себя, я последовала примеру дымчатого с тёмными ушами и маской на морде.

Одета я была, можно сказать, прилично. Худи, прикрывающее бёдра почти до коленей, и чьи-то шерстяные носки. Для приёма в Букингемском дворце форма одежды не подходила, но главную функцию выполняла: тепло, и прикрыты стратегические места. Вполне достаточно, учитывая, что мой чемодан на глаза не попадался, а значит, выбора не было. Да и шансы, что меня встретит сама королева Великобритании, были равны нулю. Что респектабельной английской старушке делать… здесь. Где бы я ни находилась.

Пройдя ещё одну комнату с невысоким потолком и сводами из брёвен, также отделанную деревом, я оказалась в просторном помещении. Настолько светлом, что глазам на мгновение стало больно.

Кухня или что-то похожее на неё. Во всяком случае, на это указывала электрическая плита и большой рабочий стол с кафельным фартуком и никелированной раковиной с высоким смесителем. В царстве дерева кафель, хром и эмалированная посуда в жизнерадостную клеточку смотрелись чужеродными. Перегораживая помещение по диагонали, стоял громоздкий деревянный стол с огромными лавками. По углам расставлены стулья с высокими спинками. На стенах висели фотографии, естественно, в деревянных рамках. У большого окна с простой шторой в клетку – в цвет кастрюлям – стояли два кресла-качалки и небольшой столик по центру.

У плиты расположился мужчина, я видела его со спины, трудно было сказать какого он возраста. Рост, определённо, высокий, плечи широкие, ноги длинные, ягодицы в обыкновенных трикотажных штанах – упругие. Короткие рукава белой футболки обхватывали объёмные бицепсы. Волосы на коротко стриженом русом затылке немного топорщились. Мужчина явно не был стариком, но точно возраст определить было сложно. От семнадцати до сорока семи лет примерно.

То ли собака, то ли волк, сделав круг вокруг здоровенного стола, врезался с размаха в мужчину, тараня мордой колени с обратной стороны.

– Отойди, – буркнул достаточно молодой голос. Дымчатый не отошёл. Судя по всему, он был намерен получить свою долю внимания, и продолжил атаку, тычась носом и покатым лбом в ноги человека.

– Пошёл вон! – прикрикнул мужчина. Животное, как я назвала уже очевидно не опасное для меня существо, в возмущении поднялось на задние лапы и упёрлось передними в бедро мужчины, одновременно тараня его лбом и отчаянно виляя лохматым хвостом.

– Отстань! – ещё раз воскликнул, по всей видимости, хозяин дымчатого, и в тот же миг раздался ещё один грохот и душераздирающий крик вперемежку с матом.

Мужчина отскочил от плиты, резко повернулся в мою сторону, оттягивая от тела сырую на животе футболку. Стеклянный заварочный чайник раскололся на сотни осколков, оставляя разводы свежезаваренного кипятка на полу и белом трикотаже.

Я, было, дёрнулась на помощь, как услышала оглушающее:

– Стоять!

Естественно, я остановилась, любой бы остановился. Команда прозвучала так, будто мы все, включая дымчатого, шли по минному полю, а рядом прыгал жизнерадостный осёл, норовя собрать всю взрывчатку разом.

– Наваха! – грянул мужчина, сдёргивая с себя футболку одним рывком, а вторым хватая волко-пса. Или пса-волка. Или кто это был? Судя по поведению и вовсе – осёл, скачущий по минам. – Уймись, тупая скотина!

– Я не скотина! – от неожиданности ответила я, в это самое время стоявшая уже у стола поперёк помещения. – И не такая уж тупая.

– Наваха, – ещё раз пробормотал мужчина, выволакивая пса за дверь и крепко прикрывая её.

– Вообще-то, Фаина, – ответила я. Как меня только не называли в детстве и позже, но большим складным ножом испанского происхождения я ещё не была. Я и испанку не напоминала, даже отдалённо и смутно.

– Привет, Фаина, – вернул приветствие парень, когда отошёл от закрытой двери.

Теперь я отчётливо видела, что передо мной стоит парень. Высокий, отлично сложенный, с широкими плечами и узкой талией. Без выступающих тут и там прокачанных мышц и пресловутых кубиков на животе. С развитой мускулатурой, крепким животом и объёмными бицепсами, но какой-то уютный. На него хотелось не любоваться, как на перекачанную фитнесс-модель после сушки, а уткнуться носом в грудь и очутиться в объятиях сильных рук. Странное желание, учитывая, что в общей сложности я видела парня минуты полторы, и большую часть времени он стоял ко мне спиной или воевал с волко-псом.

Наверное, тому виной совсем простое, мальчишеское лицо парня, несмотря на то, что выглядел он не меньше, чем на двадцать шесть – двадцать девять лет. В нём не было ничего брутального, пугающего, отталкивающего. Лишь тёплый блеск голубых глаз на кругловатом лице и открытая мягкая улыбка, показывающая ряд белоснежных зубов – радость любого ортодонта. Подобный типаж играет в фильмах про войну – обязательно положительного героя, совершающего безвозмездный подвиг во имя человечества и мира на земле. Простая и притягательная красота. Неопасная.

– Я Кирилл, Кир, – парень протянул руку, осторожно обойдя осколки и лужу на полу. – Сейчас уберу, и поговорим, – пообещал он.

– Я помогу, – вызвалась я.

– Не-а, – Кир бросил быстрый взгляд на мои ноги в носках, перенёс меня к окну и там оставил. Просто поднял и перенёс. Переставил, как матрёшку.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Кирилл, когда убрался, усадил меня за стол, а сам сел напротив, поставив между нами две кружки душистого чая и нечто, напоминающее пирог… шарлотку? – Это как бы шарлотка, – почесал он затылок, подтверждая мои предположения. – На вкус лучше, чем выглядит.

– Спасибо, – поблагодарила я искренне. Если бы я взялась печь шарлотку, она бы и по вкусу не напоминала еду, а на вид тем более.

– С тобой точно всё хорошо? – обеспокоенно спросил Кирилл, оправляя чистую футболку. Он потрогал мой лоб, ладони и внимательно разглядывал лицо. Становилось неуютно от такого пристального внимания.

Разве может быть уютно, когда находишься неизвестно где, неизвестно с кем? Не зная даже, где твоя сумка, деньги, телефон, смена белья, в конце концов.

– Всё хорошо, – я кивнула. – Просто… я… не напомнишь, кто ты?

– Кирилл, – выпятил глаза Кир.

– Это я помню! Что я здесь делаю? Ну… как я здесь оказалась?.. И вообще?

– О-о-о. Посттравматическое расстройство?

– Чего?

– Как тебя зовут, помнишь? Возраст, дату рождения?

– Фаина Сергеевна Люблянская. Двадцать шесть лет исполнится двадцать шестого апреля. Проживаю… Погоди! Кирилл? Кирилл Сафронов? Питомник «Звезда Хакасии»?

– Всё верно. Значит, вспомнила?

Вспомнила, как не вспомнить…

Глава 2

Четыре дня назад, или пять, или даже шесть, надеюсь, дольше в отключке я не была, меня разбудил звонок старшей сестры. Как бы мне не хотелось прерывать сладкий утренний сон, проигнорировать родную сестру и работодателя я не могла.

– Ум-ф-п-у, – вместо приветствия выдохнула я в трубку.

– Здравствуйте, Фаина Сергеевна! – пропела сестрица. Тут же перед глазами возникло ухоженное лицо, безупречный макияж с акцентом на губы, стильная оправа и новомодный – из самых последних коллекций лучших модельных домов – наряд.

– Привет, – не поддержала я официальный тон.

– Во-первых, я хотела убедиться, что моя сестра жива и в здравии, – услышала я ответ, предвосхищающий мой вопрос. – Во-вторых, спросить – ты ещё помнишь, что числишься в отделе спортивной журналистики?

– Помню, – как не помнить.

– Штатно, – добавил елейный голос.

– Помню.

– Какое прекрасное утро. Ты жива, в здравии, в уме, и даже помнишь, где работаешь! Страшно хочется поделиться радостью с человечеством. Начну с тебя. Сегодня в два у меня перерыв на обед, присоединяйся, у редакторского отдела для тебя задание.

– Какое? – откинулась я на подушку. Может, уволиться? Какой из меня журналист, да ещё спортивный, корреспондент или репортёр?

– Придёшь – узнаешь, – после этих слов сестрица отключилась, а я, как овца на заклание, отправилась приводить себя в порядок перед встречей с Нашим Всем всего семейства Люблянских.

Обедала Агриппина в одном и том же камерном кафе, найти её не составило труда. Она сидела за дальним столиком перед чашкой капучино, устроив одну кисть на другую, любуясь на свежий маникюр и давая возможность получить эстетическое наслаждение людям.

– Моё почтение, – бросила я и села напротив.

– Здравствуй, здравствуй, – синий взгляд скользнул по мне сквозь очки, и я уверена, в эти три секунды было отмечено всё: блуза рубашечного кроя, брюки, видимо, не подходящие к блузе и бёдрам, обувь, короткий пуховик, шапка крупной вязки и хвост на бестолковой голове.

Одежда на мне была не просто новая, чистая, удобная, но и модная, только не соответствовала отпрыску благородного семейства. В общем-то, я вся, от макушки до пяток, включая немного курносый нос, чуть полноватые бёдра и всеми признанный статус неудачницы, не соответствовала Люблянским.

Существует всем известная сказка, где «старший умный был детина, средний был и так, и сяк, младший вовсе был дурак». У четы Люблянских, моих родителей, было не три сына, а три дочери. А дальше расхождений со сказкой не так и много. Кто-то должен быть признан дураком.

Люблянская Артемида, в девичестве Прохорова, ныне счастливая жена и мать трёх дочерей, некогда успешная балерина, вышла на покой в тридцать лет, на пике карьеры, выхватив счастливый билет в виде преуспевающего бизнесмена и фамилии Люблянская. Согласитесь, Артемида Люблянская звучит красочнее Прохоровой. Не мешкая, она закрепила свой успех рождением трёх дочерей, оставшись при этом в отличной форме.

Семья Люблянских – воплощение ставшей крылатой фразы: «Папа работает, а мама красивая». Артемида действительно была красива в молодости, даже сейчас грация и аристократические манеры оставались при ней. Достижения же косметической хирургии и инновационной косметологии помогали достойно выглядеть.

Сергей был не столь красив, хоть и обладал мужской харизмой, притягивающей дам от восемнадцати до восьмидесяти. Главными достоинствами Сергея были умение зарабатывать хорошие деньги и обширный кругозор. Артемида искренне любила первое и не могла по достоинству оценить второе. В самом деле, какое дело ей до космических небесных тел, находящихся за пределами нашей звёздной системы, квазаров и прочих сверхдальних объектов, если в этом сезоне в моде фалунский красный, а в Большом дают Коппелию. По задумке Артемиды, её совместные с Сергеем дети должны были родиться красивые, как мама, и умные, как папа. Так оно и получилось в двух случаях из трёх.

Агриппина была копией матери, с успехом училась балету в Лиссабоне. И не менее успешно вышла замуж на преуспевающего бизнесмена, помимо прочего владеющего издательством глянцевых и периодических журналов, где сейчас трудилась, естественно, директором. Ведь к красоте мамы и деньгам мужа прибавлялся ум папы.

Младшая, Аврора, сделала блестящую карьеру в художественной гимнастике, сейчас сияла красотой на раутах и вечеринках, тщательно следя за собственной репутацией. Чтобы к моменту, когда познакомится с кем-нибудь успешным и перспективным, быть вне подозрений и скандальных сплетен. Одновременно с этим она закончила факультет журналистики и вела светскую хронику в одном из журналов Агриппины.

А я… Иногда я думаю, что когда мама впервые взглянула на меня в родильном доме, она воскликнула: «А это что за… Фая». Меня и назвали максимально не пафосно, не в духе блистательной Артемиды Люблянской – Фаина. Ещё в дошкольном возрасте стало понятно, что я сломала мамину систему, родившись красивая, как папа, и умная, как мама. Скорее всего, Аврора появилась с единственной целью – закрыть неудачу со мной.

Нет-нет. Мной занимались, пытались вырастить из того, что уродилось, человека. Честное слово, я не росла нелюбимым и заброшенным ребёнком! Меня водили в спортивные секции, где тренеры один за другим разводили руками, намекая маме, что из славной белобрысой девочки не получится олимпийской чемпионки по фигурному катанию, художественной гимнастике, большому теннису, горным лыжам, дзюдо. С шахматами и ранним развитием я тоже не подружилась. В пять лет читала лишь по слогам, считала только в пределах двадцати, а английский и французский языки учила по детским песенкам, никак не желая поддерживать беседу с родительницей. У меня не обнаружили абсолютного слуха, тяги к рисованию, и даже кружок оригами не вызвал в моей душе отклика.

В итоге меня «приткнули» в спортивные бальные танцы, к знаменитому тренеру, который терпел меня из уважения к заслугам мамы и деньгам папы. У меня даже партнёр был – мои родители честно оплачивали занятия талантливого мальчика за честь таскать меня по паркету. Кое-как мы добрались до международных конкурсов, болтаясь где-то в середине турнирной таблицы, но и тут Артемиду ждало разочарование. Мой подрастающий организм отреагировал на гормональный взрыв раздавшимися бёдрами и неатопической астмой[1], встречающейся не чаще трёх процентов от общего количества больных, а у детей и того меньше. И если в бёдрах заслуженный тренер большого греха не видел, то астма подбила на корню хрупкие ростки надежды на моё очеловечивание. Врачи запретили сильные физические нагрузки. К чести Люблянских, мой партнёр остался на их финансовом попечении и в дальнейшем достиг приличных высот.

Несколько лет меня усердно лечили. Показывали светилам медицины, отправляли в санатории и в благоприятные климатические условия с доверенными лицами. У мамы оставались ещё две дочери, требующие времени и сил, так что я не в обиде. Да и на что обижаться? На четыре года в Италии? Или летние каникулы в Швейцарии? И всё это без родительской ежесекундной опеки и наставлений! Любой подросток, не раздумывая, вытянет подобный счастливый билет. Постепенно приступов становилось меньше, а потом они и вовсе сошли на нет. Врачи предупреждали, что диагноз со мной навсегда, но в последнее время я даже не вспоминала о заболевании, скрасившем мне юность.

После окончания российской школы экстернатом, попутно получив школьное образование в Италии в естественно-научном направлении, я поступила учиться на журналиста. Выучилась с горем пополам, не имея ни малейшего желания ни быть этим самым журналистом, ни слыть им.

К двадцати шести годам я не сделала значимой карьеры в мире спорта, музыки или балета. Не достигла высот в бизнесе, не вела успешный тревел-блог, не стала востребованным журналистом, политиком, кинодивой.

Я не выглядела как модель, обходилась без виниров и удаления комков Биша. Ко всеобщему ужасу дам Люблянских, не боролась с лишним весом, которого, по всем нормам, у меня не было. Мой рост остановился в шестнадцать лет, достигнув стандартных ста шестьдесяти двух сантиметров, а вес держался на уровне пятидесяти двух килограмм. При этом у меня была в наличии грудь полного второго размера и те самые, треклятые бёдра. Чтобы достигнуть вожделенных сорока восьми кило мне нужно попросту отрезать грудь и большую часть мягкого места или перестать есть совсем. Откуда, скажите на милость, у столь бесталанной и бестолковой меня возьмётся сознательность для подобного подвига?

Глава 3

Я сидела и сосредоточенно жевала кусок шарлотки так, будто это дело всей моей жизни. Тщательно пережёвывала, как и положено, минимум пятьдесят раз. Запивала душистым чаем с какими-то травами. Душицей или зверобоем, в лекарственных растениях я понимала ещё меньше, чем в деревьях. Волшебное сочетание вкуса и аромата.

Украдкой я поглядывала на визави. Первое впечатление не обмануло. Парень действительно симпатичный, с удивительно добродушным взглядом. Казалось бы, ничего сногсшибательного в нём не было. Не фэшн или фитнес модель, на котором невольно останавливается взгляд, и любое девичье сердце пропускает удар. Потом подключается здравый смысл, возникают вопросы: зачем он нужен? Что с ним делать? Появляются мыслишки о сексуальной ориентации объекта вожделения, предполагаемом нарциссизме и неуживчивом характере. Критическое же мышление добивает контрольным выстрелом: зачем ты ему нужна? Но в первые секунды, самые первые, сердечко обязательно ёкает.

Поражала даже не внешность Кирилла, а само удивление. Оказывается, я давно не видела простых лиц, открытого взгляда и тёплой улыбки. На секунды я почувствовала себя неловко, чтобы как-то сгладить момент, в очередной раз поблагодарила Кирилла за угощение:

– Спасибо, очень вкусно.

– На здоровье, – ответил Кир и снова улыбнулся, невольно я засияла в ответ, мечтая сказать что-нибудь непременно остроумное.

В это мгновенье дверь распахнулась, на пороге появился высокий мужчина, закрывающий плечами в куртке и пушистой меховой опушкой капюшона всё пространство проёма. Могу поспорить на что угодно, от мужчины пахло морозом.

– О, пришла в себя, – громогласно заявил вошедший, отодвинул панель стены в строну, обнаруживая нечто вроде большого гардероба, скрылся там, чтобы вернуться через минуту, уже без куртки и в домашних тапочках.

– Сам пёк или гостья? – кивнул он на шарлотку, полоская руки под краном.

– Сам, – ответил Кирилл, демонстрируя мечту рекламной компании стоматологической клиники.

– Угощай, – мужчина уселся рядом с Кириллом, широко улыбнулся, глядя на меня, не оставив никаких сомнений в родстве с владельцем «Звезды Хакасии».

– Пришла в себя? – это он обратился уже ко мне, я нахмурилась, пытаясь вспомнить, где я слышала этот голос. Никаких сомнений, раньше я не встречала этого человека, больше похожего на медведя. Такого… славянского медведя, с сединой на висках, синими глазами и широкой улыбкой.

– Да, спасибо, – растерянно пробормотала я.

– Вот и ладушки, вот и славно, – мужчина протянул здоровенную ладонь. – Не обижал тебя этот обормот? Ты, если что, сразу мне говори. Вмиг мозги на место поставлю.

– Что вы, не обижал, – возразила я.

– Вот и хорошо, можешь звать меня дядей Андреем, – я опешила. С детства не слышала подобного обращения, если покопаться в памяти, и тогда не слышала. Кого-то звали по имени отчеству, кого-то лишь по имени, в зависимости от степени близости и родства. Никаких «дядь» и «тёть» припомнить я не смогла.

– Фаина, – представилась я в ответ. – Можно без «тётя», – добавила зачем-то.

– Шутит, значит всё отлично, – закатился в смехе Андрей… дядя Андрей.

И я вспомнила, когда и при каких обстоятельствах слышала этот голос и особенно раскатистый смех.

Билетов на прямой рейс в Абакан не было, или ассистентка Агриппины не заморачивалась, а я не стала спорить. Пересадка в Новосибирске меня не смутила. Провести несколько часов в аэропорту столицы Сибири – не проблема. Начиная с детского возраста, я много путешествовала, самолёты, поезда, вокзалы были для меня обыденностью.

Всё прошло гладко, я поболталась в Толмачёво – аэропорт в Новосибирске, – поскучала в зоне отдыха, полистала журналы, приобретённые там же, выпила кофе, перекусила, углубилась в чтение романа, который откладывала до лучших времён. Минус тридцать пять на улице, толчея Толмачёво – удачное время для чтения. Несмотря на тесноту Эмбраера[2] полтора часа полёта из Новосибирска в Абакан прошли незаметно, за чтением того же романа. Приземлись мягко, в это же время книга закончилась, я удовлетворённо вздохнула и уставилась в иллюминатор, разглядывая местность, куда прилетели. Занавеса неспешно оседающего снега и низкие облака скрывали здание аэропорта – виднелись лишь яркие огни и надпись «Абакан».

Ничего особенного погодные условия не скрывали. Небольшой аэропорт с громким названием «Дружбы народов», вальяжно катившиеся полупустые перронные автобусы, суета в зоне получения багажа. Информационное табло, стойки регистрации.

Какое-то время я честно стояла в центре большого зала, оглядывая пространство вокруг себя, вглядываясь в пассажиров, встречающих и спешащих по своим делам служащих аэропорта. Во всех, просто на всякий случай, из детской веры в чудо. Меня не встретили.

Ассистентка Агриппины твёрдым голосом пообещала трансфер прямо до «Звезды Хакасии». Я сильно сомневалась, что питомник, находящийся за сотню километров от Абакана, предоставляет всем гостям трансфер, а если быть совсем честной, что вообще предоставляет, но с девицей на том конце провода спорить не стала. Если «Звезда Хакасии» не оказывает услуги трансфера, то Агриппина, в девичестве Люблянская, в состоянии организовать какое угодно перемещение. Хоть из точки «А» в точку «Б», хоть от Луны до Марса.