- -
- 100%
- +
Глава 1
Богдан ещё раз сверился с адресом, записанным на мятом клочке бумаги – на первом, что попалось под руку. Дом пятидесятых годов постройки, чистый подъезд с еле слышным запахом прелости, свежевыкрашенные перила, стеклопакеты на окнах и комнатные цветы на подоконниках, гремящий лифт. На четвёртый этаж отправился пешком – в лифт зашла смурная тётка, опасливо покосилась на незнакомца, Богдан предпочёл подняться ногами, невелика нагрузка. Позвонил в дверь с аккуратными металлическими цифрами, вслушиваясь в переливы звонка.
– Кто? – раздался из-за двери женский сонный, глухой голос.
– Богдан, мы разговаривали час назад.
Послышалось громыхание замка, на пороге появилась девушка, на вид моложе, чем Богдан предположил по голосу.
– Здравствуйте, – девушка действительно выглядела сонной.
Мятая футболка и трикотажные штаны, не менее мятые. Рыжие, вьющиеся волосы, торчащие в разные стороны, были прихвачены заколкой «крабиком», отчего вид получился ещё более лохматый. Отрывшая дверь пропустила Богдана, отойдя в сторону, бросая настороженный, оценивающий взгляд.
– Вот, – девушка прошла вглубь просторной прихожей. – Мы вешалки с Леной не делили, но, как скажете, можно эту вам, эту мне, – она показала рукой на две стандартные «икеевские» вешалки с обувницами внизу, остальное пространство было пустынным. Выключатель, зеркало – вот и всё убранство.
– Большая комната или кухня, как угодно назовите, она проходная и как бы общая.
Комната, куда хозяйка квартиры завела Богдана, действительно была «большой», на глаз – метров тридцать, а то и все сорок. Вдоль одной из стен стояла кухонная мебель, плита, бытовая техника. В центре, разделяя пространство на зоны, расположился диван с мягкими кожаными подушками, подлокотниками и высокой спинкой. Двуспальный трон, а не диван. Журнальный столик, узкие комоды вдоль стены, телевизор на кронштейне. Три широких окна, балконная дверь, межкомнатные двери – одна, в которую они вошли. Ничего лишнего, всё функционально, удобно.
– Там, – девушка взмахнула рукой в сторону одной из дверей, – моя комната, а там, – на этот раз взмахнула в сторону противоположной двери, – ваша. Пойдёмте, покажу санузел…
Показ нехитрого хозяйства трёхкомнатной квартиры с одной проходной комнатой прошёл быстро. Гостиная, она же кухня, две комнаты – хозяйская и, предположительно, Богдана, если он согласится снимать. Балкон, прихожая, небольшая кладовка, ванная комната, уборная. Относительно свежий ремонт, молочай трёхгранный почти до потолка в углу. Чисто, незахламлённо.
Хозяйка квартиры ещё в телефонном разговоре представилась как Евгения, сейчас же, после короткого кивка-согласия на аренду комнаты, уточнила – её можно называть Женя.
– Правила проживания простые. За собой убирать, покой друг друга уважать, женщин громко не водить, пятна на общем диване не оставлять, – Женя быстро посмотрела на будущего соседа, кажется, немного покраснев. Богдан предпочёл не придавать значения реплике и алым кончикам ушей.
– Хорошо, – он с трудом выдавил из себя улыбку. – Богдан, – представился ещё раз.
– Очень приятно, – Женя протянула руку, Богдан уставился на маленькую ладонь, словно та может его укусить. Встряхнув головой, ответил на тёплое, совсем не крепкое рукопожатие.
– Располагайтесь. Будьте, как дома, – Женя развела руками, как бы приглашая, развернулась и отправилась к себе в комнату, видимо, досыпать.
Богдан проводил глазами женскую фигуру. Совсем невысокая, во время разговора приходилось смотреть сверху вниз. С не самыми длинными ногами, круглыми ягодицами и оформленными бёдрами. Всё остальное скрывала бесформенная футболка и широкие домашние брюки с изображением жизнерадостных бананов. На грудь во время беседы он не обратил внимания. Он ни на что не обратил внимания, кроме, пожалуй, причёски из вьющихся волос в стиле раскуроченного гнезда. Впрочем, имей Женя внешность модели, он бы всё равно не придал значения. Не сегодня. Не сейчас. Не на этой земле.
Зайдя в свою комнату, Богдан упал на полутораспальную тахту и закрыл глаза, не утруждая себя поисками чистого постельного белья, которое, по словам Жени, должно лежать в шкафу на верхней полке.
Ему должно было стать лучше, хотя бы немного легче, но комок из игл, стоявший в груди последние годы, обострившийся в последние дни, никак не проходил. Давило на виски, подкатывала тошнота. Просмотрев в потолок в течение трёх с половиной часов, Богдан встал, переоделся, кинул в шкаф небольшую сумку с самыми необходимыми вещами, которые он в спешке собрал, и обошёл комнату пару раз, снова осматривая новое место жительства.
В небольшой комнате – всего-то метров двенадцать – помимо тахты, шкафа, телевизора, стола и единственного стула к нему не было ничего, да и не поместилось бы. Кроме этого, имелось одно окно и череда горшков с домашними растениями на широком подоконнике.
Он решил выбраться из комнатушки-клетушки. Высокие потолки, не самая удачная планировка, кактус, занимающий угол, балконная дверь, требующая незначительного ремонта, подтекающий смеситель в ванной комнате. Не самый лучший вариант жилья, положа руку на сердце – паршивый, но Богдан ни секунды не выбирал, даже не думал. Взял первый попавшийся из предложенных и после одного телефонного разговора, суть которого он с трудом сейчас вспоминал, через один час десять минут был на месте.
К ночи застелил тахту, облегчённо вздохнув. На верхней полке, как и говорила Женя, лежало постельное бельё. Новое, ещё в упаковке. Если решит остаться – привезёт из дома. Спать на чужом, даже чистом, Богдан не хотел. В последнее время чужие постели вызывали в нём отторжение. Он скептически ухмыльнулся сам себе – давно ли стал чистоплюем?
Глава 2
После бесцельного просмотра телевизора наконец-то заснул, а проснулся от чьего-то пристального взгляда. Рядом, сидя на стуле, находилась Женя, в той же мятой широченной футболке и трикотажных штанах со скалящимися бананами.
Волосы в этот раз были расчёсаны и убраны в высокий хвост, который вился во все стороны. Солнечный луч, минуя тахту у стены, скользил по круглому лицу, аккуратному носу со вздёрнутым кончиком, придавая какой-то нежно-розовый оттенок девичьим щекам. Глаза смотрели пристально, самую малость настороженно. Аккуратный, едва заметный макияж, полноватые губы, яркие, словно немного припухшие.
– Привет, – Женя улыбнулась и наигранно помахала рукой.
– У? – нечленораздельно, вместо приветствия, пробурчал Богдан. Вот уж кого не ожидал встретить у своей постели, так это хозяйку квартиры. Интересно, она всегда такая бесцеремонная или для него сделала исключение?
– Я там ем, пытаюсь есть, во всяком случае, – улыбнулась Женя.
– Приятного аппетита? – солнечный луч соскользнул со щеки говорящей и устремился прямо на лицо Богдана, пришлось сощурить глаза.
– Я подумала, может, ты тоже хочешь?
– Спасибо, – Богдан с трудом сдержал раздражение, мотнул головой. Он хотел спать и никого не видеть, а ещё лучше – сдохнуть, чтобы не чувствовать больше выкручивающей суставы боли, мучившей его не первый год. Сейчас же, по возвращению в Москву, эта боль не давала дышать, думать, разрывала аорту, загоняла раскалённый кол в сердце и давила, давила, давила, оставляя на поверхности лишь одно желание – сдохнуть.
– Богдан?
– Чего? – он накрыл лицо подушкой. Твою мать! Что ей надо?!
– Пойдём, поедим? – голос звучал совсем робко, будто извиняясь, от этого злость накатывала ещё сильнее.
Богдан в раздражении сел, машинально прикрывая пах одеялом. Спал он в трусах, стыдливостью не страдал, но утро есть утро, даже ближе к обеду. Стояк никто не отменял, любопытные взгляды его не интересуют. Не сейчас.
– Спасибо, – проговорил он по слогам. – Спасибо, я не голоден, – последнее не отчеканил, а выплюнул, скрипнув зубами от раздражения.
– Ты приехал вчера до обеда, сейчас обед следующего дня. Не ел, не выходил никуда, чтобы можно было подумать, что был в кафе. Понимаешь, я не могу сидеть и есть, зная, что человек голодает.
– Женя, я не голодаю, – она будто испытывала его терпение, нарывалась на скандал, а то и специально провоцировала. Мало ли что на уме у этой ненормальной. Богдан ничего не знал о девушке, сидевшей рядом с его постелью.
– Пусть так, но я-то всё равно не могу есть, – Женя наигранно вздохнула. – В моём положении нельзя голодать, – добавила она и посмотрела с вызовом на Богдана.
– Даже так, – Богдан окинул оценивающим взглядом хозяйку квартиры. Лишь сейчас он обратил внимание, что широкая футболка скрывает небольшой, но довольно очевидный живот, который не припишешь крепкому телосложению, как круглый зад или оформленные, широкие бёдра.
– Раз в твоём положении, тогда, конечно, сейчас приду, – он замолчал, ожидая, когда Женя уйдёт, но она продолжала сидеть и с каким-то нездоровым вниманием разглядывать Богдана. – Может, ты выйдешь? – с большим трудом удалось сдержать раздражение.
Вот напасть! Теперь-то что? Навязчивая или просто дура?
Ели молча, вернее, Женя ела, а Богдан смотрел в тарелку, размазывая макароны с сыром, гоняя три несчастные фрикадельки по керамике. С трудом пересилив себя, он съел половину порции, бросая взгляды на сосредоточенную Женю, время от времени скользившую взглядом по нему. Просто перекрёстная война какая-то.
Нелепость. Что он вообще делает в этом доме? В чужой квартире, с посторонней беременной женщиной? Зачем ему это нужно? Легче не становится, да и не станет. Возможно, никогда в жизни.
Всё, что нас не убивает – делает сильнее. Злее, несчастнее, и продолжает убивать каждый час адового существования. Об этом не говорят. Об этом умирающие каждый день своей жизни молчат.
Глава 3
– Ты кто? – Богдан нахмурился, услышав вопрос.
– Ты видела паспорт?
– По национальности, я имею в виду… – Женя поперхнулась, словно ей неловко спрашивать о подобном. В общем-то, справедливо неловко.
– Русский, – отрезал Богдан.
– У меня имя русское, фамилия, прописка московская. Какие-то вопросы?
Богдан понимал, откуда растут ноги у вопроса. На русского он не похож, от славянского в нём лишь имя. Вот такая игра генетики. Мать – типичной европейской внешности. Русоволосая, голубоглазая, с овальным лицом, прямым носом. Отец – так же, отличается только размахом плеч и высоким ростом, передавшимся по наследству Богдану.
А от прадеда по материнской линии, талыша, которого он не видел никогда в жизни, досталась «этническая» внешность. Или от кого-то другого с той стороны. Богдан почти ничего не знал ни о прадеде, ни о родственниках, ни о самом народе. Со стороны отца в роду у Богдана были литовцы, однако он не родился блондином среднего роста с синими глазами.
– Мой прадед – талыш, – тщательно прожевав фрикадельку, ответил Богдан. – Если ты спросишь, кто это, я посоветую открыть википедию, я знаю ровно столько же.
– Ясно, – пробубнила Женя. – Прости.
– Ничего, – отмахнулся он.
Через полчаса он выбрался на улицу. Накрапывал противный дождь, ветер срывал с деревьев последние жалкие листья, сдуру цепляющиеся за жизнь, пусть и под пронизывающими насквозь порывами. Звякнул телефон. Богдан посмотрел на экран, покорно, где-то обречённо набрал номер.
– Да, мама, приеду, – пообещал он.
В ближайшем магазине купил пачку сигарет, выбрав «мучительную смерть», ухмыльнулся, закурил, выдохнул струйку дыма и поднёс телефон к уху. Нужно поговорить с Ёлкой Ермолаевой, той самой, что жила до него в комнатушке двенадцати метров и ходила в уборную, минуя угол с гигантским молочаем.
С Ермолаевой он учился в институте. Два года у них было подобие романа, сводящегося к койке и смелым сексуальным экспериментам, на которые идут не от большого ума, а потом они тихо-мирно разошлись, без взаимных претензий и обид. Всё это время Ёлка работала агентом по недвижимости, сейчас каким-то чудесным образом извернулась и купила отличную квартиру в хорошем районе. Она-то и «сосватала» комнату, когда Богдан позвонил ей после трёх неудачных звонков о сдаче жилья внаём.
Почему он не уехал в гостиницу из душившей его квартиры, где каждый сантиметр выворачивал душу наизнанку, делая из сердца отбивную, сейчас Богдан не понимал. Грёбаный ад! У него есть деньги на гостиницу, он мог свалить на родительскую дачу, квартиру бабушки по материнской линии, мог, в конце концов, остаться в доме детства, но он оказался в неустроенной трёшке, наедине с чужой беременной женщиной.
Ёлка трубку сняла сразу, словно готовилась к звонку, и начала с коронного: «Не начинай только!». Девчонке деньги нужны, рожать через четыре месяца. Родители в Подмосковье, в контрах с дочерью – кому понравится, что девица без мужа рожает.
Квартира Жене от бабушки досталась, вот Ёлка и предложила сдавать комнату, пока ребёнок не родится, сама пожила из дружеского участия, только у Ермолаевой личная жизнь «и вообще». Кого попало не пустишь, Богдан отлично подвернулся под руку.
– Тебе всё равно на четыре месяца только. Всё отлично складывается. Прямо в тютельку утрамбовывается. И вообще, от конторы твоего отца семь минут пешком. На бензине сэкономишь.
– Я, по-твоему, нуждаюсь в том, чтобы экономить на бензине?
– В экономии нуждаются все, даже ты, а особенно Женя. Будь человеком, поживи четыре месяца! Реально, кому она сдаст? Вдруг маньяк, псих, туберкулёзник! Что тебя останавливает?
– С какой радости я о какой-то Жене думать должен, Ёлка?
– Ни с какой. Из человеколюбия! Что такого-то? Она тихая, мышь не обидит! Бабу приведёшь – слова не скажет.
– Ермолаева…
– Богдан!
– Вот сука!
– Спасибо, спасибо, спасибо!!! Я что угодно для тебя сделаю! Хочешь, прямо сейчас сделаю?!
– Не нуждаюсь, – прорычал он в трубку, открыл машину и отправился по делам.
Вот же грёбаный ад…
Глава 4
Ужинал у родителей, всё ещё живущих под одной крышей. В честь приезда блудного сына мать устроила показное торжество, созвав многочисленных родственников и друзей. Никто, по большому счёту, никого не желал видеть. Собрались ради Богдана, и от того было ещё паршивей. Натянутые улыбки, дружеское похлопывание по плечу: «Рад видеть, бро», опущенные глаза вкупе с любопытными взглядами. Чужая трагедия порождает нездоровое любопытство. Богдан знал это наверняка.
Если с липкими взорами, оставляющими склизкий след на собственном теле, Богдан смирился, принял безоговорочно, как часть расплаты за вину, то ситуация в родительской семье выбивала почву из-под ног. Собственно, эта ситуация и была причиной, по которой Богдану пришлось возвращаться в Москву и снова окунаться в ненавистные ему будни.
После почти сорока лет совместной жизни родители разводились. Уму непостижимо! Театр абсурда!
Шестидесятилетний бывший партфункционер, ныне ресторатор средней руки, твёрдо стоящий на ногах, Усманов Павел Петрович – отец Богдана, – уходил из семьи по банальной до зубного скрежета причине – молодая любовница. Моложе двух старших детей. Чем привлекла стареющего, лысеющего и расползающегося в животе двадцативосьмилетняя обладательница силиконовой груди, догадаться несложно, несмотря на горячие уверения отца в последней любви и искренних чувствах Танюши.
Супруга Усманова, Валентина Эдуардовна, тяжело переживала взбрык муженька, а ещё больше – за собственное финансовое состояние и благополучие своих детей. Прихоть старого сластолюбца рано или поздно сойдёт на нет, а вот с Танюши станется родить ребёнка, законного наследника бизнеса Усманова, движимого и недвижимого имущества. И вот это не вписывалось в представление Валентины Эдуардовны о справедливости.
За годы брака Усмановых появилось трое детей. Старшая Вика, выскочившая замуж «по залёту» за хиленького предпринимателя, добившегося относительного успеха исключительно благодаря тестю, владелица нескольких салонов красоты, не приносящих серьёзных доходов. Вика по образованию и призванию была художницей, закончила Суриковское училище, но карьеры не сделала, предпочтя материальные блага служению музам.
Всеми любимая младшая Маришка, которую в расчёт-то брать смешно. Девятнадцатилетняя студентка второго курса иняза, избалованная, изнеженная, инфантильная домашняя девчонка, чьи проблемы начинались цветом маникюра, а заканчивались формой бровей.
И тридцатипятилетний Богдан, собственной персоной. Единственный отпрыск Валентины Эдуардовны из троих, способный принимать решения, адекватно мыслить, обуздать свалившиеся на головы Усмановых проблемы.
Валентина Эдуардовна, несмотря на то что находилась в статусе домохозяйки, была женщиной неглупой, и постелила соломки на подобный случай ещё пару десятилетий тому назад, оформив большую часть недвижимости и половину бизнеса на себя. Казалось бы, проблема решена до появления, только закон в стране «что дышло, куда повернёшь, туда и вышло», а повернуть обманутой жене нужно в полное и безоговорочное владение всем, что нажили Усмановы почти за сорок лет.
Павел Петрович не отставал, тянул одеяло на себя, находясь в глухом военном положении не только с почти бывшей женой, но и детьми, дойдя до абсурда – проживая в одной квартире с супругой. Танюшку, понятно, половина имущества не устраивала, Павел пытался отстоять свои шестнадцать аршин.
За всем этим абсурдом наблюдали родственники и друзья, поделившиеся на противоборствующие кланы, вспоминающие обиды десяти, двадцати, а то и пятидесятилетней давности.
У матери был простой в своей гениальности план. Богдан выкупает причитающуюся отцу часть бизнеса, всё остаётся в руках Валентины Эдуардовны – вернее, Богдана. Заодно он выползет, наконец, из своего добровольного заточения в Тьмутаракани, бросит дурить, займётся делом, приносящим ощутимый доход.
Посчитав стоимость активов, Богдан пришёл к выводу, что выкупить половину бизнеса отца он может, вот только ему не нужна ни эта половина, ни вытекающие отсюда обязательства.
Оставалась надежда на добрую волю с обеих сторон почти бывших супругов или на примирение, что тоже не исключалось. Танюша не первая «последняя любовь» Павла Петровича, а если фармацевтическая промышленность позволит – не последняя.
Глава 5
– Мам, я пойду, – Богдан зашёл на кухню после того, как гости начали расходиться, оставались только свои: сёстры и самые близкие друзья семьи.
– Ты погляди на него! – мать громыхнула фарфоровым блюдом. – Сообщения он строчит своей проститутке!
– Зачем ты живёшь с ним? – Богдан посмотрел на мать. Невысокая, полная, с короткой стрижкой, несмотря на достаток, похожая на тысячи своих сверстниц, не имеющих и сотой части её возможностей.
– А где мне жить?
– На Бурденко, – Квартира, доставшаяся матери от покойных родителей.
– Я ещё в ремонт должна вкладываться? Переезжать куда-то? Оставлять всё для него с мерзотой?
– Нет, продолжать себе нервы портить.
– Это мой дом, и я никуда отсюда не уйду!
– Ладно, хорошо, – в словах матери была своя правда, в действиях отца – своя. Богдану не хотелось принимать ничью сторону, невольно же ему становилась близка позиция матери.
Какого чёрта? Решил променять шестидесятилетнюю жену на тридцатилетнюю любовницу – будь мужиком, уйди достойно.
– Я пойду, – напомнил он, зачем зашёл на кухню.
– Где ты остановился? – спохватилась Валентина Эдуардовна. – Живи здесь, место есть.
– Квартиру снял, – соврал Богдан.
– Зачем деньги тратишь? Дома живи, раз там… – мать запнулась на полуслове.
– Уволь, – Богдан сморщился. – Сам разберусь. Всё хорошо, не переживай за меня.
– Давно пора продать квартиру, купить другую, начать жить с чистого листа, – неслось ему в спину, пока он обувался в прихожей, громко попрощавшись с оставшимися гостями.
Богдан вышел на просторную лестничную площадку, две квартиры разделял вестибюль с лифтами, глянул на бегущие цифры и отправился вниз пешком. Организму требовалось движение, в последние годы Богдан жил в другом режиме, отвыкнув от гиподинамии.
Ниже этажом, между лестничными пролётами, слышался голос Вики. Она выскочила с подругой Лизой, неизвестно зачем притащившейся на большой семейный сбор Усмановых. Хотя… почему неизвестно? Дураку понятно, зачем. Вопрос лишь в том, является это личной инициативой сестрицы или матери тоже.
Лиза – то ли ровесница Богдана, то ли младше или старше на пару лет, – несколько лет назад развелась, сейчас находилась в активном поиске мужа. Когда-то давно у них случился скоротечный роман, закончившийся ничем, даже до постели не дошло. Богдан встретил Яну, полностью захватившую его внимание. Теперь он свободен, Лизе необходим мужик. Часики не тикают, а бьют в набат, почему бы женской части семейства Усмановых не подсуетиться в этом направлении?
Лиза – не предел мечтаний дам Усмановых, – родом из провинциального городишки на севере России, с родителями пролетарского происхождения, ипотечным кредитом, доставшимся в наследство от брака. Похоже, они готовы на мезальянс, лишь бы оставить брата и сына в Москве и пристроить в добрые женские руки.
– Как думаешь, если сама ему позвоню? – услышал Богдан голос Лизы, невольно ухмыльнулся.
– Как ты ему объяснишь, откуда у тебя его номер? – ответила Вика.
– Ты дала.
– Представляю его радость, – Вика скептически тянула гласные.
– Тогда приеду в обеденный перерыв к офису и…
– Адрес и время подсказать, Лиза? – Богдан остановился рядом и в упор посмотрел на женщину.
А она ничего, не на пустом месте он когда-то запал на неё. Достаточно рослая, длинные ноги, высокая грудь, стильная причёска. Естественно, не обходится без женских ухищрений, там подтянуть, здесь подчеркнуть, но кто идеален, чёрт возьми?
– Подскажи, – Лиза не смутилась, ответила на прямой взгляд.
Богдан усмехнулся, подсказал время, когда будет в офисе, напомнил адрес и даже название ресторанчика на другой стороне улицы, куда они могут пойти в это время суток. Кухня приличная, место камерное, не пафосное, если будет тепло, можно устроиться на летней веранде.
– Вы бы окно открыли, – кинул он сестре, показывая взглядом на зажжённую сигарету в её руках и пожарную сигнализацию на потолке.
– Отключили полгода назад, – бросила Вика и выпустила тонкую струйку дыма.
Богдан в это время развернулся и направился вниз.
Прежде чем тронуться с парковки, долго смотрел в лобовое стекло. Осень вступала в свои права, срывала яркие листья с деревьев, накрапывала дождём, а потом сменялась тёплой погодой, давая москвичам вернуться в летние деньки. На ещё не жухлом газоне жирный ленивый голубь что-то выковыривал из земли, но улетел, когда на чёрную ограду приземлилась ворона, явно претендуя на добычу голубя.
В центре двора раскинулся детский городок: горки всевозможных форм, качели, избушки и песочницы. Дети, занимающиеся своими делами, мамаши, приглядывающие вполглаза за отпрысками, но больше болтающие с товарками. С трудом удалось проглотить тугой комок, отвести взгляд и отправиться домой. Вечерние пробки и бодрый голос на FМ-волне отвлекли от желания выжать газ в пол и закончить свою бессмысленную, тупую жизнь на дне Москва-реки.
Глава 6
Богдан пил отвратительный растворимый кофе на собственной кухне, куря одну сигарету за другой. Куда бы ни падал взгляд, где бы ни останавливался, становилось лишь больнее и больнее. С каждым глотком чёрной отравы, каждой затяжкой – больнее. Он не изменил ничего с того самого дня, не передвинул мебель, не выкинул ни одной вещи. Квартира – склеп.
Яну он встретил до банального просто. Богдан работал на отца, считая семейный бизнес своим. Вика училась в Суриковском, её вечно захламлённая комната была скорее мастерской, чем жилым помещением, Маришка ходила в третий класс, занималась языками с репетитором. Кому впоследствии рулить делами? Очевидно – единственному сыну.
Хостес в новом, только отрывшемся ресторане сразу приковала внимание Богдана. Девушка с копной светлых волос, узкими бёдрами, длинными ногами, стоячей грудкой. Она шла впереди Богдана, держа в руках меню, а он не мог оторвать взгляда от бёдер в узкой юбке, длиною до колена. Скромно и одновременно вызывающе.
Он пригласил Яну на свидание сразу, получил благосклонное согласие, понимая, что причина не в его сногсшибательной харизме, а в статусе владельца заведения. Переспали они той же ночью в её съёмной комнатушке со скрипучим диваном, допотопным трюмо и развалюхой-шкафом вдоль обшарпанной стены. Богдан помнил чувство полёта, когда он курил на балконе, смотря сквозь стекло на спящую блондинку, растрёпанные волосы, бесконечные ноги.
Их отношения никогда не были безоблачными, но определённо счастливыми. Или память настолько жестокая тварь, что стирает негатив, заставляя заживо гнить под спудом потерянного навсегда счастья?