Можно тебя навсегда

Глава 15

В выходной день Богдан снова отказался от встречи с Лизой, чувствуя себя едва ли не пятиклассником, придумывающим предлог не идти на контрольную по алгебре. На том конце провода с трудом сдерживали раздражение, пытаясь придать голосу интонации понятливости. Богдан пообещал, на неделе они обязательно встретятся, добавил, что соскучился. В общем-то, не соврал. Трахать кого-то нужно, Лиза не самый худший вариант.

Первую половину дня провёл в офисе, выгребая авгиевы конюшни, вторую был дома, с Крош. Доставили посудомоечную машину, Богдан вызвался установить. Удивление Жени простой инициативой было настолько искренним, неподдельным, что он не выдержал, чмокнул её в хорошенький носик, отчего она ещё сильнее смутилась.

– Ты можешь установить машинку? Сам?

– Конечно.

– Со всеми этими штуковинами? – Женя покосилась на комплектующие.

– Без штуковин, боюсь, работать не будет, – мягко улыбнулся Богдан, Крош снова посмотрела на него, как на слона без хобота и ушей. – Похоже, у тебя превратное мнение обо мне, – добавил он. – Когда жил в Москве, – не заметил, что, находясь в родном городе, он говорит в прошедшем времени, – я бы не стал собственноручно устанавливать посудомойку или делать генеральную уборку. В Хакасии всё делаю сам. Картофель сажал пару раз, что-то даже выросло. Забор, подсобные помещения, всё своими руками.

– Просто…

– Это стереотипное мышление, Крош.

– Наверное, – Женя вздохнула и ещё раз обошла покупку.

Богдан усмехнулся, вспоминая муки, написанные на лице Крош, когда она делала выбор между швейной машиной и посудомоечной. После ресторана, где Женя изо всех сил старалась не округлять глаза, глядя в меню, они направились в специализированный магазин швейных машин и прочих прибамбасов для рукоделия.

Богдан думал, Женя останется там жить. Помимо цели визита, выставленной рядами на стеллажах, там было чудовищное количество ниток, игл, кнопок, застёжек, шкатулок, сумок, бисера, вязальных спиц, всевозможных приспособлений неясно для чего вообще. От такого разнообразия закружилась голова. Крош же сияла, как новогодняя ёлка, останавливалась возле каждого стенда, долго рассматривала, крутила, вздыхала, как ребёнок в Детском мире накануне Рождества.

Они долго и обстоятельно разговаривали с консультантом. Женя забрасывала того вопросами со скоростью пулемёта «Максим», иногда спорила, в итоге, после бесконечных двух часов, горько вздохнув, сказала, что ничего не выйдет. То, что устраивало, стоило невозможных для неё денег, а на что хватало – не спасало. Правда, из магазина вышли нагруженные пакетами, Крош не удержалась, а Богдан заставил принять покупки в качестве подарка.

– Считай подарком на день рождения.

– У меня в июле, заранее не дарят, – спорила Женя, всё ещё пытаясь всучить деньги Богдану.

– На прошлый, значит, – отмахнулся он, открывая дверь в автомобиль.

Посудомоечную машину выбрал Богдан, исходя из финансовых возможностей Жени, конечно. Второй подарок за день Крош могла не вынести, она порядком нервничала из-за первого.

Закончив с установкой, убедившись, что всё подключено как надо, Богдан доверил первый запуск Крош. Она торжественно нажала кнопку, завороженно прислушалась к звуку включения и засияла, сверкая ямочками на щеках.

– Всегда мечтала, – выдохнула Женя, проведя пальцем по белой поверхности. – Даже в детстве.

– Тебя так часто заставляли мыть посуду?

– Не больше, чем остальных, – отмахнулась Крош. – Была у меня подружка, у них посудомойка стояла, таким чудом мне казалась, такой… роскошью. Глупо, знаю. Телефон дороже этой штуки стоит, и вообще, лучшие друзья девушек – это бриллианты, а я мечтала о посудомоечной машине.

– За сбытие мечт! – Богдан налил минералку в бокалы и произнёс тост.

Крош топталась на кухне. Кружила, похожая на пузатую золотую рыбку, поглядывала на обновку, переставляла в нужном ей порядке посуду, заглядывала в холодильник. Богдан растянулся на диване, устроив на коленях ноутбук, читая отчёт Егора. Думы же блуждали далеко от проблем Хакасии, как никогда.

Не покидали мысли о Жене, волнение за неё. Нерационально беспокоиться о посторонней беременной женщине, но он думал и волновался. Неправильно, что она осталась один на один с проблемами.

Считать так со стороны Богдана, по меньшей мере, лицемерно. В своё время Яна с большим животом сновала по кухне в одиночестве. Можно сколько угодно умасливать совесть рассуждениями, что жена ни в чём не нуждалась, жила в благоустроенной квартире, с ежедневно приходящей помощницей по хозяйству, в любой момент могла обратиться к мужу, прилететь к нему, в конце концов. Сути не меняло. Яна жила одна, пока он, наплевав на всё, кроме своих желаний и планов, торчал в Хакасии.

Женя ничего не рассказывала об отце ребёнка, не затрагивала эту тему. Спрашивать неэтично, они не были близки с Крош настолько, чтобы делиться личным. Богдан хотел навести справки у Ёлки Ермолаевой – вот кто знает всегда всё обо всех, однако никакой гарантии, что в ту же минуту она не доложит Жене о расспросах, нет. Ставить Крош в неловкое положение, когда она и так смущается не один раз за день, Богдан не хотел.

Придерживаться нейтралитета тоже. Случайно брошенное Виктором Семёновичем: «от семейного рожает», многое объясняло, но и простор оставляло изрядный. Семейный семейному рознь. Чаще такие истории банальны до тошноты. Мужики бегут от рутинных проблем, нехватки секса в браке, добирают на стороне эмоций, траха, потом возвращаются домой, где всё привычно – от недовольства тёщи до платежей по ипотечному кредиту. Встречаются другие обстоятельства. Кто знает, какой вариант «достался» Жене.

– Крош, можно спросить? Если посчитаешь наглостью – не отвечай, – Богдан поднял взгляд от монитора. – Где отец ребёнка?

– Не знаю, – Женя шлёпнулась на диван, Богдану пришлось подвинуться. – Дома, с семьёй, – она сжалась, передёрнула плечами, уставившись на спрашивающего со смесью смущения и вызова.

– Он не собирается помогать?

– Нет, – Крош наигранно равнодушно пожала плечами. – Нам не нужна его помощь, – пробубнила под нос.

– Во-первых, вам, – он кинул взгляд на живот Жени, – необходима помощь, во-вторых, он обязан помогать.

– Не обязан.

– Обязан. «Никто никому не должен» – удобная позиция для мужиков, но давай начистоту: был, имел, ребёнок есть – обязан.

– Он не просил меня рожать, наоборот, денег дал на аборт. Всё чётко оговорил, ребёнка от меня он не хочет и не захочет, совместных с женой хватает. Проблемы не нужны, я тоже.

– Понятно… – На языке крутились сотни вопросов, но задавать их Богдан не стал.

– Слушай, я не дурочка, которая забеременела и решила рожать, потому что страсть как ребёночка охота. У меня отрицательный резус, один аборт я уже сделала, до этого выкидыш был. Какие у меня шансы родить здорового ребёнка после третьей прервавшейся беременности? Я решила рожать, – Женя вздохнула. – Долго думала, сомневалась, сдала анализы, записалась на аборт и не стала. Испугалась, четвёртого шанса может не быть, а эта беременность уже есть. Не стала надеяться на авось, в общем. Оставила.

– Понятно, – честность Жени импонировала Богдану. После шитой белыми нитками ласковости Лизы, норовящей заполучить семью любым путём, простой в своей жизненности расклад из уст Крош вызывал симпатию.

– Осуждаешь меня, да?

– За что?

– С женатым связалась, семью могла разбить.

– Крош, говорят, существует женская солидарность, по которой спать с женатыми моветон. Исходя из личного опыта, я в это не верю. Про поголовное осуждение мужиками любовниц даже легенд не ходит. Просто… знаешь, Крош, непонятно, как такая разумница, как ты, могла повестись на мужские сказки.

– Откуда тебе про сказки знать? – буркнула Женя.

– Не первый год на свете живу, – не выдержал он, засмеялся, потом пододвинул к себе смущённую Женю, обнял по-дружески. – С женой согласия нет, давно не любит, не спит с ней, дети маленькие, подрастут – разведётся?

– Ну…

– Женька-Женька, – тепло улыбнулся он. О чём теперь рассуждать, открывать глаза на очевидное, наставлять на путь истинный. Другие проблемы на носу. – А ты коляску уже выбрала?

– Ну, да, – она посмотрела на Богдана. – Рано ещё покупать.

– Личный автомобиль рано, согласен, коляску можно и купить, – он подмигнул окончательно растерявшейся Крош.

Консультант упорно нахваливал модели, от цен на которые Жене точно хотелось перекреститься. Её выбор был значительно скромнее, но либо модель не проходила в лифт, либо была неподъёмной, либо техническая часть вызывала вопросы у Богдана. Они долго спорили, пока не сошлись на приемлемом варианте, с условием, что покупает Богдан, а Женя рассчитывается с ним постепенно, в течение полугода, например.

Богдану тогда показалось, что Женя странно себя ведёт, нервничает, озирается, по дороге домой прятала слёзы. Расспрашивать не стал, достаточно откровений на один раз. Вероятно, она чувствовала себя неловко из-за навязанной щедрости или подсчитывала долговые обязательства, или поддалась банальному перепаду настроения. Он не замечал капризов беременных у Крош, она не вздыхала, что хочет клубнику в три часа в ночи в ноябре, ей не было жарко, душно или холодно. Не исключено, что она попросту не показывала свои слабости. Держала дистанцию с квартирантом, он не возражал. Эмоционально привязываться к посторонней, а главное – беременной женщине, он не желал.

Глава 16

После работы поехал к Лизе, а по приезду долго сидел в машине, не желая подниматься в квартиру. Секса хотелось, Богдан отдавал должное мужской природе, но именно Лизу не желал. Приятней включить порно и передёрнуть, чем изображать чуткого любовника с женщиной, не вызывающей ничего, кроме природной реакции.

Лиза позвонила, елейно поинтересовалась, долго ли ещё Богдану добираться, паста остывает. Хозяюшка, мастерица на все руки, заботушка… Он набрал воздух в лёгкие и выдавил, что уже припарковался, идёт. Взял с заднего сидения дежурный букет и направился решать половые проблемы самым нерациональным способом из всех возможных: подставляя собственную шею под молот матримониальных планов Лизы.

В программу вечера входили итальянская кухня, романтическая музыка, льстивые улыбки. И сносный минет, если бы не желание намотать волосы на кулак, взяв инициативу в свои руки. Оттрахать податливый рот с той силой, в которой нуждался. Лиза не приемлет движений члена во рту, ей спокойнее контролировать процесс. Имеет полное право, да и Богдану не хотелось сталкиваться с рвотным рефлексом из-за неуместных экспериментов. Минет – всегда минет. Как бы дерьмово ни отсосали – всё равно хорошо.

Половой акт тоже фейерверком не назвать. Богдан видел, Лиза попросту устала, ей бы принять ванну, завалиться с книжкой или сериалом, а не изображать из себя гетеру, в надежде поймать мужика в силки брака. Проволохавшись в миссионерской позе, доведя до оргазма, он поставил Лизу раком и быстро, размашисто поимел, получив собственное высвобождение и подобие удовлетворения. Утром история повторилась, пришлось натягивать счастливое лицо, не морщась целовать чужие губы и целый день гасить неясное, бродившее раздражение вкупе с неудовлетворённостью.

По пути зашёл в магазин, купил фруктов – начинался сезон мандаринов, хурмы. Дома закончились грейпфруты и яблоки. В «общей» комнате с балконом привычно горел свет, значит, Женя снова топчется, готовит или строчит на швейной машинке. Матроскин наших дней, а не Крош.

Однако квартира встретила неясным гулом, мужским голосом на повышенных тонах. Женя стояла, подпирая кухонную мебель, сложив руки в замок на груди, живот от этого выпирал особенно сильно. На диване сидел гость – мужчина, скорее парень, от силы тридцати лет, и что-то недовольно выговаривал хозяйке квартиры.

Богдан решил не вмешиваться, прошёл в свою комнату, включил ноутбук, начал гонять новостную ленту, стараясь не прислушиваться, его не приглашали. Женя видела, что он пришёл, кивнула, никакого знака, просьбы о помощи не подавала. И всё-таки что-то в этом визитёре было не так… Или в самой Жене? Защитная поза, напряжённое тело, вплоть до коленей, выглядывающих из-под широкого платья.

Парень тоже показался Богдану нервным. Дёрганное постукивание пяткой по полу, перебор пальцев по коленям в недорогом дениме, расстёгнутая до третьей пуговицы рубашка, будто в квартире душегубка.

– Шкура! – врезалось в тишину. – Тупая потаскуха!

Богдана подбросило на месте, он стремительно вышел на кухню. Парень нависал над Женей, уперев одну руку в кухонный стол, второй схватив за женское плечо. Телом притиснулся настолько близко, что, казалось, вдавливается в круглый живот. Мужские грабли на крохотном плече, пряжка ремня, давящая на живот, маленькие ладони, пытающиеся оттолкнуть животное в мужском обличии – врезались в глаза, ударили в голову, в глазах потемнело. Тремя шагами он достиг цели, схватил незваного гостя, одним движением скрутил, выворачивая руку, грозя сломать, и выкинул в прихожую, веля убираться вон.

– А! Кто-то обрюхатил, а на меня повесить хочешь! Не выйдет! Шалава! Если моей жене хоть слово скажешь, урою! Поняла меня, тварь? Поняла?!

– Тебе жить надоело? – зашипел Богдан, выволакивая урода на лестничную площадку. – Детей сиротами оставить хочешь? – справиться с тщедушным гостем, не ожидавшим сильного напора, оказалось легче, чем ожидалось.

Богдан перегнул почти не сопротивляющегося парня через перила, наглядно демонстрируя – одно движение, и его мозги со ступеней первого этажа будет собирать команда дворников.

– Ты хоть понимаешь, за кого вписываешься? – просипел взъерошенный красномордый парень, когда Богдан отпустил его, и тот успел сбежать на один пролёт. – Она же лядь похотливая.

– Я знаю, что у меня хватит возможностей найти тебя, устроить сладкую жизнь, а потом закопать в лесу Подмосковья.

– Да, да… да я! – взгляд незваного гостя бегал по Богдану, тот знал, что он видел.

Положение обязывало Богдана, он не ходил на работу в чём попало. Костюм недемократичного бренда, обувь, часы, на стоимость которых можно купить автомобиль. Когда бизнес, того и гляди, пойдёт под откос, невозможно позволить себе выглядеть, как менеджер среднего звена или экспедитор. В Хакасии Богдан мог ходить в кэжуале, в Москве – нет.

На прыщей, вроде того, что сбегал по лестнице, деловой имидж невольно производил впечатление. Опасение перед власть имущими у них бежало по венам, впитывалось с молоком матери.

Женя сидела на диване и беззвучно плакала. Сначала Богдан так решил – беззвучно. Через долю секунды понял – от истерики она может лишь открывать рот, звук пропал из-за спазма в горле. Неспешно, не понимая, видит ли она его, или перед глазами стоит та скотина, Богдан подошёл, осторожно притянул женщину к себе и начал успокаивать. Насколько мог, как умел.

Казалось, от всех слов, движений, колебаний воздуха Крош заходилась в плаче сильнее и сильнее. Что делать с женской истерикой Богдан представлял, более или менее, но представлял.

Только беременную женщину невозможно встряхнуть в надежде, что от резкого толчка она придёт в себя. Пощёчина, холодный душ, секс исключались сразу. Уговоры не действовали, слова пролетали мимо крохотных ушей, увещевания отправлялись в ад. Успокоительные? Кто знает, есть ли они в доме, какие можно принимать беременным. Вызывать скорую?

Крош трясло, она захлёбывалась уже не в слезах, а в собственном дыхании. Руки, вцепившиеся в ткань платья мёртвой хваткой, казались неживыми, лицо побледнело до синевы, на шее выступали бледно-розовые пятна.

Чтоб всё отправилось в ад!

Рука Богдана скользнула по затылку Крош, пальцами он сжал, потянул волосы, заставляя её откинуть голову, выставляя вперёд маленький подбородок, беззащитно демонстрируя шею и бьющуюся синюю венку…

Женя всхлипнула, уставилась на Богдана, он вдруг заметил – глаза у неё зелёные, почти кошачьи, и в то же мгновение, не давая себе подумать, отступить, отказаться от безумной мысли – накрыл губами её губы.

Впился требовательным поцелуем, без прелюдий раздвигая женский рот настойчивым движением языка, завоёвывая пространство с агрессией захватчика. Крош замерла, резко вздохнула носом, издала неясный звук и скользнула языком навстречу, податливо принимая напор целующего.

Короткий, безумный миг, переросший во что-то большее, неясное, на разрыв шаблона и аорты. Богдан открыл глаза, впился взглядом в зажмуренное лицо Крош, почувствовал лёгкое скольжение рук на своих плечах и ошеломляющий отклик на взрывной, спонтанный, жёсткий поцелуй.

Твою мать…

Пришлось ослабить напор, выпустить прядь волос, осторожно отпрянуть, не сводя взгляда с порозовевшего личика Крош. Она глубоко дышала, рот остался приоткрытым, глаза распахнулись, осознанно смотря на Богдана, и только ямочки на щеках спрятались, словно в стеснении.

– Крош… это… Прости. Я действительно не знал, как тебя успокоить.

– Понимаю.

– Это ничего не значит.

– Естественно, ничего не значит, – как робот ответила Женя, моргая, как перепуганная сова.

– С тобой всё хорошо? Живот не тянет, не болит?

– Всё хорошо, – Крош обвела взглядом помещение вокруг себя.

– Он ушёл, больше не вернётся, – поспешил уверить Богдан. – Если будет необходимость, найму охрану.

– Не будет. Я пойду, ладно? – она тяжело поднялась, потопталась на одном месте. – Со мной всё хорошо. Ужинай без меня, – Богдану показалось, Женя вздрогнула, готовясь снова заплакать.

Удостовериться ему не дали, Крош ушла к себе, пресекая путь щелчком защёлки межкомнатной двери.

Твою мать…

Глава 17

Алина сидела в приёмной, сливаясь с окружающей обстановкой. Вопли Павла Петровича слышали, кажется, даже на улице при закрытых окнах. В приёмной же, как и на всём этаже, тряслись стены от ора начальника.

Богдан сдерживался, сверля взглядом пейзаж за окном. Смоклое небо, угол крыши соседского дома, серый фасад, отблески уличных фонарей, отсвет проносящихся автомобилей, блики светофоров. Вчера выпал первый снег, к утру растаял, оставляя грязные лужи на асфальте и размокшие газоны.

Женя вытащила его гулять почти в одиннадцать вечера, решительно заявив, что на первый снег она посмотреть просто обязана. От души выматерившись про себя, он побрёл во двор изображать кипучую радость от блёклых осадков, покрывающихся смогом ещё до того, как укроют землю.

Естественно, он мог не ходить, Женя не просила составить ей компанию. Увидев человека-кита, натягивающего куртку в прихожей, он пошёл во двор любоваться снегом, радуясь про себя, что напряжение, повисшее после злосчастного поцелуя, наконец-то стало спадать.

Тогда он полночи не спал в надежде вернуть мозг на место, выходил курить на лестничную площадку. Отправился в бар в соседнем доме, пропустил пару бокалов светлого пива и только усилием воли заставил себя вернуться домой, лечь спать. Напряжённый рабочий график, ходить с мятой от недосыпа и алкоголя мордой Богдан себе не позволял.

Москва не Хакасия, где он сам себе хозяин. Брату – партнёру по бизнесу, – безразличен дресскод, хоть в трусах поверх калош ходи, работникам так же. Кони отвечали взаимностью на искреннюю привязанность, несмотря на непрезентабельный внешний вид Усманова.

Казалось бы – поцелуй. Богдан не мог вспомнить, скольких женщин целовал за тридцать пять лет жизни. Он толком не помнил, со сколькими проводил ночи, что говорить о поцелуях. Не нуждался в них, считал лишними. Женщинам, как правило, хотелось, если необходимо – целовал. Иногда нравилось, не железный же он, рот – эрогенная зона, в конце концов. Короткий миг с Женей выбил почву из-под ног, вышиб дыхание. Усманов словно с бетонной стеной столкнулся на скорости. За мгновение возбуждение достигло едва ли не пика, чуть не взорвались яйца, а следом мозг, отказывающийся принять то, что чувствует тело.

Женя умела целовать в ответ. Именно в ответ, и именно так, как надо Богдану – жадно захватывая то, что дают, подчиняясь напору и агрессивным движениям языка. Вот его и повело, как малолетку при просмотре порнухи. Не в Крош же дело?

Да чёрта лысого там! Не может быть! Не могло его впереть от чужой беременной, абсурд. Богдану необходим нормальный секс. С оттяжкой, до сбитого дыхания, пота, усталости, а не елозить в вагине, согласной потерпеть. Умелый, обжигающий поцелуй сработал, как команда «старт», в кровь вспрыснулась похоть, запуская процесс бурлящего желания.

Хотел снять первую попавшуюся девку в баре, благо выбор был. Остановился на невысокой рыжеватой девице, назвавшейся Дарьей. Отвезти в гостиницу, заправить член в согласный рот ещё в такси. Вовремя затормозил, приключений в кабинете венеролога ему сейчас и не хватает. Вернулся домой из бара, передёрнул перед сном, утром ушёл на работу, пока Женя спала. Вечер провёл с Лизой, выбивая из себя зудящую, невыносимую похоть.

Приехал домой ночью, Крош по обыкновению строчила на машинке.

– Привет, – он сдержанно поприветствовал зардевшуюся Женю. – Как ты себя чувствуешь? – днём он несколько раз звонил, интересовался самочувствием, делами, не появлялся ли вчерашний гость. Последнее его интересовало в самую первую очередь. Если прыщ ещё раз появится на глаза Крош – Богдан его сотрёт с лица земли.

– Всё хорошо, – Женя сжалась, Богдан вздохнул, сел рядом на диван, посмотрел внимательно на лицо хозяйки комнаты. Под глазами тёмные круги, отёчность, брови хмурит, от чего хорошенькое личико теряет треть очарования. – Крош, я ещё раз прошу прощения за вчерашнее.

– Я не злюсь, – она опустила взгляд, видимо обивка дивана была интересней извиняющегося Богдана. – Спасибо, что выставил Виталика.

– Не за что, – Богдан кивнул, открыл бутылку с минералкой, в горле неприятно запершило. «Виталик» – Так Витальевичем будет? – сказал, посмотрев на живот, просто, чтобы хоть что-то сказать.

– Крайнюю плоть ему на воротник, чтобы шея не потела, а не Витальевича, – пробурчала Крош. Богдан подавился водой, с трудом откашлялся. С ума сойти! Конюхи выражаются менее экспрессивно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.