- -
- 100%
- +
Я раздраженно рычу в подушку, перекатываюсь на другой бок, пытаясь укрыться от этого звукового насилия. Бесполезно. Стук становится только громче, наглее. Кажется, еще немного, и петли не выдержат.
Сбросив с себя одеяло, словно оно – причина всех моих бед, я шлепаю босыми ногами по полу. Волосы лезут в глаза, ночная сорочка предательски задралась, поправляю её. Сейчас я открою дверь и испепелю наглеца одним только взглядом.
Рывком распахиваю дверь, и мой праведный гнев спотыкается о фигуру на пороге. Делар.
— Что тебе нужно? — цежу, пытаясь немедленно закрыть дверь.
— Филипп послал меня разбудить тебя. Он не хочет, чтобы ты опоздала на первое занятие. — Делар кривит губы в усмешке. — Думаешь, мне хочется с тобой нянчиться? Постарайся, чтобы такого больше не повторилось. Своих забот полно.
— Просто игнорируй меня в следующий раз. Без тебя прекрасно справлюсь, — шиплю и с силой толкаю дверь.
Но она упирается во что-то твердое. В его ногу, нагло выставленную в проем. Делар делает шаг вперед, заставляя меня попятиться вглубь комнаты. Он нависает надо мной, огромный, темный, заполняя собой все пространство.
— Откуда в тебе столько наглости в последнее время, Виктория? — его голос становится тише, опаснее. — Где та кроткая овечка, которую не было видно и слышно все эти годы? Забыла, кто ты?
Внутри меня поднимается волна гнева и раздражения. Так обидно за первоначальную владелицу тела.
— О, как я могу! — вскидываю подбородок и сама делаю шаг ему навстречу, впиваясь взглядом в черные глаза. — Я всего лишь всеми брошенный ребенок! Прости за то, что твои родители решили удочерить меня. Прости, что мозолю твои идеальные глаза. Можешь просто не замечать меня, как и раньше? Договорились? Видеть тебя не могу. Проваливай!
Я вкладываю в последний рывок всю свою злость и обиду, захлопывая дверь прямо перед его носом. На лице Делара на долю секунды мелькает такое искреннее, такое чистое недоумение, что мне хочется рассмеяться.
Победа! Маленькая, но такая сладкая.
И тут мой взгляд падает на часы на стене. Стрелки безжалостно показывают, что до начала занятий осталось ничего. Катастрофически ничего.
Проклятье!
Я пулей влетаю в ванную. Ледяные струи душа мгновенно приводят в чувство, смывая остатки сна и злости. Выскочив, я распахиваю шкаф и замираю. На вешалке висит черный, облегающий костюм из эластичной ткани, похожей на вторую кожу. Быстро натягиваю на себя форму. Штаны плотно обхватывают бедра и икры, а топ с длинными рукавами и высоким воротом подчеркивает каждый изгиб. На груди и плечах – серебристая вышивка – эмблема академии в виде драконов. Никаких застежек, никаких швов.
Как эта форма появилась в шкафу? Я точно помню, что здесь ничего подобного не было. Впрочем, это же магический мир, удивляться магическому гардеробу – последнее дело.
Прикосновение к ткани вызывает легкую щекотку, и костюм словно сам льнет к телу, обволакивая меня идеальной посадкой. Удивительно удобно.
Вылетаю из комнаты и несусь к тренировочному полигону, огромной открытой площадке, вымощенной серым камнем и окруженной полосой препятствий, от вида которой у меня заранее начинают ныть мышцы.
Я успеваю втиснуться в строй за секунду до того, как раздается громовой голос.
— Равняйсь! Смирно!
Нахожу глазами Лину, мою новоиспеченную подругу, и пристраиваюсь рядом. Ее светлые волосы заплетены в тугую косу, а на лице – выражение мученической готовности. Чуть впереди, в первом ряду, возвышается Гром. Он на голову выше всех остальных, и его мускулистая спина похожа на рельефную карту горного хребта.
А потом мой взгляд, против воли, скользит дальше и натыкается на Филиппа. Он стоит перед нами, высокий, широкоплечий, в такой же черной форме, которая на нем смотрится как доспех темного бога. Он обводят строй цепким, оценивающим взглядом. Я тут же опускаю глаза в землю, стараясь стать как можно незаметнее.
— Сегодня я проверю вашу выносливость! В завершении - полоса препятствий! На время! Последние десять — убирают загон для животных! Начали!
И ад разверзается.
Филипп гоняет нас так, будто мы не студенты магической академии, а новобранцы в легионе демонов. Мы бежим, пока легкие не начинают гореть огнем. Мы отжимаемся от раскаленных полуденным солнцем камней, пока руки не превращаются в дрожащие макаронины. Мы таскаем друг друга на спинах, и когда моя очередь нести Лину, я всерьез думаю, что мой позвоночник сейчас просто рассыплется в труху.
— Двигайся, Виктория, это не прогулка в саду! — Выше ноги, адепт! Хочешь споткнуться о собственный позор? — Дыхание! Контролируйте дыхание, или оно будет контролировать вас!
Я стараюсь не смотреть на Филиппа, но чувствую его взгляд на себе постоянно. Он буравит мне спину, заставляет выкладываться на пределе, выжимать из себя то, чего, как мне казалось, у меня никогда и не было.
Наконец, полоса препятствий. Последний рывок.
Мышцы горят, в горле першит от пыли. Я перемахиваю через высоченную стену, чудом не сорвавшись, проползаю под колючей магической сеткой, которая неприятно покалывает статикой, и из последних сил устремляюсь к финишной черте. Осталось совсем немного – пробежать по дорожке из шатающихся камней.
Я бегу, почти не видя ничего перед собой. В глазах плывет, ноги заплетаются. Один неверный шаг. Стопа соскальзывает, и я с размаху лечу вперед, больно ударяясь коленями о безжалостные, острые грани камней.
Боль вспыхивает ослепительной звездой, вышибая из легких остатки воздуха. Я лежу, распластавшись на земле, и не могу даже пошевелиться. Сил нет. Совсем. Только тупая, пульсирующая боль в коленях и горькое чувство поражения. Я – последняя. Я буду драить загон для животных. Какой позор!
Сквозь шум в ушах до меня доносится чей-то шепот, смешки. Я сжимаю зубы, пытаясь подняться, но тело отказывается слушаться.
Тень падает на меня, закрывая солнце.
— Какая же ты слабая!
Голос Филиппа. Не дожидаясь моего ответа, он подхватывает меня на руки.
Я инстинктивно цепляюсь за его плечи, утыкаясь лицом в его шею. От него так приятно пахнет. Декан несет меня прочь с полигона, не обращая внимания на замерших в изумлении студентов. Их шепот следует за нами, как назойливый шмель.
— какие между ними отношения?
— он никогда не благоволил никаким студентам — может, она ему
Филипп молча вносит меня в лазарет. Это светлая, просторная комната, залитая мягким светом из высоких стрельчатых окон. В воздухе витает густой аромат сушеных трав. Вдоль стен стоят кровати с белоснежными простынями, а на полках в стеклянных шкафах теснятся сотни склянок, баночек и пучков с травами.
Лекаря на месте нет. Филипп, не говоря ни слова, осторожно опускает меня на одну из кушеток. Я шиплю от боли, когда ткань формы касается ободранной кожи.
Он подходит к одному из шкафчиков, решительно распахивает его и, пробежавшись взглядом по этикеткам, достает маленькую глиняную баночку. Открывает. По комнате тут же разносится резкий, но приятный запах трав.
Вернувшись ко мне, он без всяких церемоний опускается на одно колено. Его пальцы находят край моей штанины. Я вздрагиваю, когда Филипп медленно, сантиметр за сантиметром, закатывает ткань вверх, обнажая мои ноги. Я сглатываю, чувствуя, как по коже бегут мурашки от его прикосновения.
Филипп задирает штанину до середины бедра, и его взгляд на мгновение задерживается на моих ногах, прежде чем сфокусироваться на разодранных в кровь коленях. Мужчина зачерпывает кончиками пальцев немного зеленоватой, густой мази. Его пальцы кажутся обжигающе горячими, когда он касается моей кожи чуть ниже раны. Я резко вдыхаю, и он поднимает на меня взгляд.
— Потерпи, будет немного щипать.
И он начинает втирать мазь. Осторожно, бережно. Филипп не просто размазывает лекарство, он обводит каждый контур моей коленной чашечки, каждый изгиб, словно изучает рельеф незнакомой земли. Его большой палец медленно скользит по моей коже, оставляя за собой холодящий, мятный след и шлейф иного, внутреннего жара.
Я смотрю на его склоненную голову, на тёмные волосы, в которых играют солнечные лучи, на напряженную линию его челюсти. Я чувствую его дыхание на своей коже. Его прикосновения становятся легче, почти ласковыми. Боль постепенно утихает, сменяясь приятным холодком. Я расслабляюсь, откидываюсь на кушетку.
Когда он заканчивает с одной ногой, то не спешит переходить к другой. Его рука замирает на моем бедре, всего в нескольких дюймах от штанины. Ладонь просто лежит, но ее вес, ее тепло прожигают насквозь, посылая разряды тока по всему телу.
— Почему ты никогда не сопротивляешься?
Я теряюсь. Вопрос застает меня врасплох.
— Что?
— Делару. Сегодня утром. Я слышал, — уточняет он, и его большой палец едва заметно поглаживает мою кожу. — Ты впервые дала ему отпор. Почему молчала все эти годы? Позволяла всем относиться к себе как к пустому месту?
Я отвожу взгляд, уставившись на склянки на полках.
— А какой был смысл? — шепчу. — Я чужачка. Приживалка. Я только и жду момента, когда смогу избавиться от вас.
Глава 11
— Ты так сильно нас ненавидишь, Виктория? — тихо спрашивает Филипп.
Мужчина большим пальцем касается моей щеки и стирает пятно грязи.
Я вскидываю на него глаза.
— Ты даже не представляешь, насколько.
На миг его взгляд меняется. Становится темным, опасным. Но уже в следующую секунду лицо декана снова становится непроницаемым.
Он закручивает крышку на баночке с мазью и неожиданно бросает её мне. Я ловлю на автомате, едва не ойкнув, потому что резкое движение отзывается болью в ноге.
— Вторую коленку намазывай сама, — грозно бросает он и, даже не оглянувшись, покидает помещение.
Дверь за ним хлопает не слишком сильно, но достаточно выразительно, чтобы я закатила глаза. Ну и иди себе. Подумаешь, декан. Я сердито хмыкаю, задираю вторую штанину и щедро зачерпываю мазь. Стоит только коснуться содранной кожи, как из меня вырывается громкое:
— Ш-ш-ш, да чтоб вас всех...
Стискиваю зубы, размазываю зеленоватую дрянь по колену и мысленно желаю полосе препятствий провалиться в бездну. Вместе с её создателем. И с тем гением, который решил, что острые камни — это прекрасный способ воспитать характер у адептов.
Хотя характер у меня и без того чудесный. Язвительный, живучий и крайне плохо совместимый с авторитетами.
Дверь в лазарет распахивается так, будто её вышибли боевым тараном, и в помещение врывается белокурый вихрь по имени Лина.
— Викки!
Она подлетает ко мне, светлые локоны выбиваются из косы, голубые глаза распахнуты так широко, словно меня тут уже торжественно отпевают. Следом входит Гром.
— Бедняжка, - девушка помогает мне наложить повязку на коленки.
Лина всхлипывает так трагично, что ей бы на сцену королевского театра, и тут же осторожно присаживается рядом со мной на край кушетки.
— Болит сильно?
— Только когда дышу, моргаю и существую, — сообщаю мрачно.
— Значит, сильно, — делает вывод она и бросает на Грома взгляд, полный немого укора, будто это он лично разложил на полосе препятствий булыжники поострее.
Орк складывает на груди ручищи размером с хорошие щиты и басит:
— Кто толкнул?
— Никто, - вздыхаю. – Сама виновата. Не берите в голову.
— Вставай, героиня полосы препятствий. Мы проводим тебя до комнаты, - Лина помогает мне подняться с кушетки.
— Я и сама могу дойти.
Колени вспыхивают огнём, я сдавленно втягиваю воздух и тут же оказываюсь зажата между Линой и Громом, как особо ценная, но крайне неустойчивая реликвия.
До комнаты мы добираемся медленно. Коридоры академии гудят утренними голосами, где-то звенит смех, хлопают двери, пахнет свежим хлебом из столовой. Я ловлю на себе любопытные взгляды, но сегодня мне удивительно всё равно. Пусть смотрят.
В комнате я первым делом выпроваживаю друзей за дверь, клятвенно пообещав не умереть в процессе переодевания. Быстро умываюсь прохладной водой, приглаживаю волосы. Натягиваю свежую белую блузку и строгую черную юбку. Застегиваю на плечах тяжелую мантию с гербом академии.
Завтрак пролетает незаметно, и вот я уже вместе с Линой и Громом хромаю на следующее занятие. Сегодня по расписанию – древние руны.
Аудитория, где проходит лекция, напоминает древний амфитеатр. Каменные ступени уходят вверх, а в центре, на возвышении, стоит массивный стол, испещренный символами, которые светятся и переливаются всеми цветами радуги.
Я занимаю место в середине. Лине и Грому достаются места в самом последнем ряду. Почти сразу передо мной возникает та самая вампирша, «невеста» среднего брата, со своей неизменной свитой. Девушка опускается на свое место с грацией хищницы, даже не удостоив меня взглядом. Она ведёт себя так, будто весь этот мир – ее личное владение, а все мы – лишь надоедливые муравьи. Кстати, о мире…
- Флинт, Флинт! — мысленно зову своего проводника.
- Ты находишься в мире Ниар. Академия расположена в королевстве Этерия, в его столице — городе Аметистовых Теней.
Этерия. Звучит красиво, почти воздушно. Я мельком бросаю взгляд на вампиршу. Королева Этерии, не иначе.
В аудиторию входит магистр Вортекс, высокий, сухой старик.
— Доброго дня, адепты.
Сегодня мы коснемся самой сути рун. Познаем энергию, из которой они родились.
Он взмахивает рукой, и стол в центре вспыхивает фиолетовым пламенем. Над ним начинают формироваться руны. Я затаиваю дыхание. Магия! Самая настоящая! Я так же смогу?
— Ваша задача — не начертать руну, этому вы учились в школах, а поймать ее, — продолжает магистр. — Почувствовать ее вибрацию и заключить ее в ментальную конструкцию.
Я сосредотачиваюсь, вглядываясь в пляшущие символы, и ничего не понимаю. Флинт запрыгивает мне на плечо и говорит на ухо.
- Вон та, похожая на закрученную спираль — руна перемен. Призови её мысленно.
Пытаюсь делать, как говорит Флинт. Тянусь к ней мысленно, пытаясь нащупать ее контур, но она ускользает, рассыпавшись на тысячу осколков. Рядом кто-то вскрикивает — его попытка заканчивается небольшим магическим разрядом, опалившим брови.
Вампирша же действует с ленивой грацией. Она даже не смотрит на стол. Прикрыв глаза, девушка протягивает вперед изящную руку с длинными, покрытыми черным лаком ногтями. Темная энергия срывается с ее пальцев, плывёт к столу и, словно арканом, захватывает руну. Символ бьётся в ее хватке, а затем покорно застывает в воздухе перед ней, источая холодное, мертвенное сияние. На ее губах играет торжествующая ухмылка. Она смотрит на магистра и едва заметно кивает, принимая его безмолвное одобрение.
Меня захлестывает азарт. Я не хуже! Снова сосредоточившись, я отбрасываю все мысли и позволяю интуиции вести меня. Мой взгляд цепляется за крошечную, почти незаметную руну, похожую на треснувшую звезду.
— Руна прозрения, - шепчет Флинт. - Она быстрая и юркая. Не пытайся захватить ее силой. Вместо этого создай вокруг нее ментальную ловушку.
- Понятия не имею, с чего начать.
- Просто представь себе. Слышала о визуализации?
- Слышала, слышала.
Представляю себе, как вокруг руны возникает фиолетовый прозрачный купол. И он на самом деле возникает. Хочется захлопать в ладоши от радости, но я сдерживаюсь… с трудом. Руна мечется в моей ловушке, а потом успокаивается не найдя выхода. Мое лицо озаряется довольной улыбкой. Я мельком смотрю на вампиршу. Уголок ее идеальных губ едва заметно кривится.
Через некоторое время звон колокола возвещает об окончании занятия. Я сбрасываю остатки концентрации и, потирая виски, направляюсь к выходу, мысленно готовясь к следующему уроку — Истории Магических Артефактов.
Я хромаю по коридорам академии, Лина и Гром где-то позади. Чья-то сильная рука вдруг хватает меня за локоть и беззастенчиво втягивает в пустующую нишу за статуей какого-то древнего архимага.
Передо мной, загораживая свет, стоит Риан. Его платиновые волосы слегка растрёпаны. Он одет в безупречно скроенную форму, которая лишь подчёркивала его атлетическую фигуру.
— Слышал, ты сегодня поранилась?
Я выдергиваю руку из его хватки и скрещиваю их на груди, вскинув подбородок.
— Тебе есть до этого дело?
— Не будь такой дерзкой, Виктория! — он шагает ближе, вторгаясь в мое личное пространство. — Я переживаю только лишь за репутацию клана.
Я фыркаю, не сдержав саркастической усмешки.
— Ну конечно. Репутация.
Его лицо напрягается, желваки ходят под гладкой кожей.
— В конце недели приём в честь дня рождения матушки. Ты должна выглядеть соответствующе, иначе...
— Иначе что? — я делаю ответный шаг, сокращая дистанцию до минимума, и с вызовом заглядываю сногсшибательному блондину в глаза. — Накажешь меня?
Не дожидаясь ответа, я медленно веду кончиком пальца по его мощной груди, ощущая сквозь ткань рубашки твёрдость мышц и частое биение его сердца. Его дыхание сбилось.
— Или избавишь клан от обузы? — мой голос становится тихим, вкрадчивым шёпотом. Я чуть приподнимаюсь на носочках, приблизив губы к его уху. — Могу посодействовать, хочешь?
Я отстраняюсь и, глядя ему прямо в глаза, дерзко подмигиваю.
Эффект мгновенный. Риан сжимает челюсти так, что слышится тихий скрип зубов. Его рука резким, злым движением отбрасывает мою, словно я обожгла его. В его глазах полыхает настоящий пожар.
Я тихо хихикаю, наслаждаясь произведённым фурором. Разворачиваюсь и бросаю через плечо:
— Увидимся на приёме, братик Риан!
Не оборачиваясь, я спешу прочь по коридору, чувствуя на спине его испепеляющий взгляд. Боль в коленях значительно утихла, и я облегчённо вздыхаю. Меня догоняют Лина и Гром, и мы вместе идём на следующее занятие.
Глава 12
Голова магистра Лиарии Мэнс мерно покачивается в такт ее собственному голосу, словно маятник, отсчитывающий секунды до сладкого забвения. Тема лекции: «Классификация и применение рунных камней докатастрофического периода». Звучит так же захватывающе, как и выглядит сама магистр. Сухонькая, как прошлогодний гербарий, с туго стянутыми в пучок седыми волосами и лицом, на котором застыло выражение вселенской скорби по утраченным знаниям. Ее монотонный, скрипучий голос убаюкивает, тянет в сонную трясину. Веки наливаются свинцом, и вот я уже не в душной аудитории, а парю над облаками из сладкой ваты...
— Псст! — острый локоть Лины впивается мне в бок.
Я вздрагиваю и подлетаю на стуле, едва не смахнув на пол чернильницу. По аудитории проносится волна сдавленных смешков. Магистр Мэнс прерывает свою погребальную песнь о рунах и впивается в меня взглядом выцветших глаз. Я виновато опускаю голову, чувствуя, как щеки заливает предательский румянец.
К обеду я уже готова съесть целого слона, не поперхнувшись. В столовой гул стоит такой, что закладывает уши, но аромат жареного мяса с травами и свежей выпечки перекрывает все. Я наваливаю себе в тарелку гору картофельного пюре, щедро поливаю его мясной подливкой с грибами, добавляю пару румяных котлет и огромный кусок яблочного пирога.
— Ты точно девушка, а не замаскированный орк? — хмыкает Лина, ковыряя вилкой свой скромный салатик.
Рядом с ней, как всегда, возвышается Гром. Орк с его массивной фигурой умудряется двигаться с поразительной грацией. Он молча подкладывает в тарелку Лины самый сочный кусок мяса. Она бросает на него быстрый благодарный взгляд, и уголки ее губ трогает нежная улыбка. Милота. Улыбаюсь.
Мой взгляд скользит к столу у окна. Мои сводные братья. Филипп, Риан и Делар. Как всегда, в центре внимания. Сегодня они, к счастью, полностью игнорируют мое существование. И слава богам. Особенно Филипп. От одного взгляда на него у меня внутри все переворачивается и летит в тартарары. Жаль, что между нами пропасть, которую не перелететь даже на драконе.
Едва я добираюсь до своей комнаты, мечтая рухнуть на кровать, как из тени коридора выступает высокая фигура, преграждая мне путь. Филипп. Сердце делает кульбит и замирает.
— Ты же не забыла, что пришла последней на полосе препятствий?
— Помню, — бросаю на декана злобный взгляд, потому что прекрасно понимаю, к чему он клонит.
— Загоны для животных сегодня полностью в твоем распоряжении, Виктория.
— Ты серьёзно? — скрещиваю руки на груди, чувствуя, как внутри закипает бессильная ярость. — Я же сегодня покалечилась!
— Уже всё прошло. Не так ли? — Филипп делает шаг вперед, и я инстинктивно отступаю, пока не упираюсь спиной в дверь. Он хватает меня за руку, его пальцы смыкаются на моем запястье, горячие и твердые. Декан нагло тащит меня за собой.
— Изверг. Тиран, — шиплю, едва поспевая за его широким шагом.
Коленки и правда больше не беспокоят. Ни малейшей боли. Что это за чудодейственная мазь такая?
Мы выходим на задний двор академии, и я замираю. Мои глаза, кажется, готовы выскочить из орбит и укатиться по брусчатке. Это не просто загоны. Это целый мир, сошедший со страниц древних бестиариев. В одном, за изгородью пасутся олени. Их шерсть отливает жидким серебром, а на ветвистых рогах, словно новогодние игрушки, покачиваются крошечные, цветущие бутоны фиалок. В соседнем вольере, окруженном рвом с лазурной водой, дремлют, свернувшись в клубки, девятихвостые лисы. Их мех — чистое пламя, а кончики девяти хвостов тлеют, испуская мягкое, теплое сияние. А дальше... Быки. Огромные, как осадные башни, со шкурой мятного цвета и рогами, по которым то и дело пробегают синие электрические разряды.
Филипп останавливается у загона с быками и торжественно вручает мне лопату, тяжеленное ведро, скребок и толстые кожаные перчатки.
— Приятной работы, — в его голосе звенят насмешливые нотки.
Рядом уже трудятся, пыхтя и отдуваясь, еще пара студентов-неудачников. Тяжело вздохнув, я приступаю к работе. Запах мокрой соломы, земли и испражнений бьет в нос. Работа монотонная и унизительная. Подцепить лопатой огромную, дымящуюся «лепешку», наполнить ведро, дотащить до тележки, вывалить. И снова. Мышцы ноют, пот стекает по вискам, приклеивая к коже выбившиеся пряди волос.
Внезапно земля под ногами начинает дрожать. Один из громовых быков, самый крупный, видимо вожак, поднимает свою массивную голову. Его ноздри яростно раздуваются, а глаза, до этого момента сонные, наливаются багровым огнем. Что-то вывело его из себя. Он издает низкий, вибрирующий рев, от которого у меня закладывает уши, и, встав на дыбы, обрушивает передние копыта на землю. Искры летят от удара. Его взгляд прикован ко мне. Он готовится атаковать. Затоптать. Стереть в порошок.
— Виктория! — голос Филиппа.
Все происходит в одно мгновение. Ревущий монстр, летящие в меня комья земли, я парализованная страхом. Ноги будто вросли в землю, не могу пошевелиться. Но прежде чем бык успевает сделать второй шаг, меня срывает с места сильная рука.
Тело Филиппа врезается в меня, выбивая дух. Его рука на моей талии. Мужчина тащит меня назад, рывком, так что ноги отрываются от земли. Мимо моего лица проносится огромное копыто. Оно с оглушительным треском врезается в землю там, где я только что стояла.
Падаю на что-то твердое и теплое. Грудь Филиппа. Я вжимаюсь в него, дрожа всем телом, и слышу, как бешено колотится его сердце — или мое, я уже не различаю. Мужчина не отпускает, наоборот, сжимает сильнее, одной рукой обхватив меня за талию, другой прикрывая мою голову. Его запах — свежий, приятный. Он дурманит, парадоксальным образом успокаивая панику. Филипп — живой, горячий щит между мной и смертью.
Не выпуская меня из объятий, декан уносит меня из загона. Мои ноги не касаются земли, я болтаюсь в его руках, как тряпичная кукла, и только сейчас понимаю, что вцепилась в его рубашку мертвой хваткой. Он усаживает меня на скамью в увитой плющом беседке у озера. Вода в нем темная, почти черная, и в ее глади отражается багровеющее закатное небо.
— Почему ты спас меня? — шепчу, поднимая на него удивленный, все еще испуганный взгляд. — Разве ты не хочешь моей смерти?
— Что у тебя в голове, Виктория? — Филипп хмурится, и его лицо на мгновение теряет свою надменную маску, становясь почти… обеспокоенным. Он отвешивает мне в лоб шуточный, совсем несильный щелбан. Я морщусь скорее от неожиданности, чем от боли. — Никто из семьи не хочет твоей смерти. Просто будь послушной. Не доставляй проблем.
Так не получится. Доставлять вам проблемы — моя миссия. Мое единственное предназначение. Я должна умереть от ваших рук, чтобы обрести свободу.
На моем плече с легким хлопком материализуется Флинт. Он едва заметно подрагивает, хвост нервно подергивается.
- У тебя не так много времени, Виктория, — раздается его голосок прямо у меня в голове. — Придумай, как спровоцировать Филиппа. Сейчас подходящий момент. Он выбит из колеи.