(Не) чистая сила

Глава 9

Ада

Таблетка ей не помогает. Яркий свет вызывает очередной протяжный стон, глухой удар двери о косяк – новый приступ острой боли, красноречиво отобразившийся на сером лице матери. Хотя бы больше не тошнит…

Похмелье – новый этап наказания. И за давние прегрешения, и за свежие. Пусть страдает.

Отец вернётся с вахты только через десять дней, а это означает, что подобное состояние нестояния у женщины не последнее в ближайшую неделю.

Ставлю бутылку с минералкой на прикроватную тумбу и, брезгливо окинув взором скрюченную мать, загнувшуюся на кровати в неестественную позу, выхожу из родительской спальни. Не могу заставить себя относиться к ней иначе. Она – всего лишь человек, слабый, безвольный, способный с необыкновенной легкостью скатиться на самое дно. Иногда кажется, что мать уже давно там. Но она раз за разом берёт себя в руки за несколько дней до возвращения отца, и снова становится образцово-показательной хранительницей очага. Не знаю, как это работает, и насколько долговечна подобная схема, но алкогольная круговерть продолжается вот уже почти семь лет без перерыва.

Устало выдыхаю. Из-за матери я не спала почти всю ночь, и пришлось пропустить лекцию.

Шопер с тетрадками, приготовленный с вечера, неподвижно висит на стуле, будто напоминая о вынужденном прогуле, а я, больше не имеющая сил сопротивляться подступающей дремоте, валюсь на кровать и на некоторое время выключаюсь.

Неприятное жужжание заставляет вынырнуть из только-только раскрывшего свои мягкие тёплые объятия сна. Я злобно кошусь на подползающий к краю тумбочки смартфон, хватаю гаджет и закатываю глаза. Анфиса. Администратор в кафе, где работает мать.

- Алло, - неохотно отвечаю на звонок. – Здравствуйте.

- Привет, Ада. Я до Тани дозвониться что-то не могу, можешь дать ей трубку? – голос женщины сквозит недовольством.

- Эээ… Сейчас.

- У нас большой заказ на вечер с доставкой, зашиваемся, а она не вышла на смену. – сетует Анфиса, пока я иду в комнату родителей, но там никого не нахожу.

Прохожусь по квартире и обнаруживаю мамашку со стаканом, наполненным очередной дозой высокоградусного лекарства, часть которого уже в ней. Её глаза сияют безумным блеском, а на бледном лице растянута мрачная улыбка. Долгий выдох, пронизанный досадой, вырывается из моих лёгких. Пациент скорее мёртв, чем жив.

- Ей нездоровится, - пытаюсь оправдаться я, хотя понимаю, что Анфиса в курсе пагубного пристрастия матери.

- Опять нажралась? Я её уволю к чертям, задолбала! Заказ большой и уже оплачен, кто его будет доделывать? Ладно доставка – решим, но готовить кто будет, скажи мне на милость? Русским языком же ей сказала! – раскричалась она прямо мне в ухо. – Где я работника сейчас найду?

- Давайте я попробую привести её в чувства, и перезвоню.

- Хорошо! Но имейте в виду, если она сорвёт мне заказ, пусть идёт нахрен! – рявкнула Анфиса и положила трубку.

Как же мне это надоело! Покрывать её, отдуваться за неё… Вот что с ней сейчас делать? Пьяные плохо поддаются внушению, никогда не знаешь, какой эффект в результате получится.

Громко чертыхаясь на всю квартиру, подхожу к матери и по её виду понимаю, что накидаться она успела прилично. Убираю стакан в сторону, наклоняюсь к ней ближе и пытаюсь поймать затуманенный алкоголем взгляд. Так быстрее. Секунда, и я цепляю её глаза, удерживая ладонями трясущуюся голову родительницы.

- Ты больше сегодня не пьёшь! Сейчас идёшь в холодный душ и стоишь там пятнадцать минут, а потом одеваешься и топаешь на работу. – чеканю каждое слово, отчаянно надеясь, что сработает.

- Пятнадцать минут… - повторяет мать, и вдруг начинает безудержно рыдать. – Павлик, мальчик мой…

Её тело сотрясается от плача, по щекам льются слёзы, а у меня внутри мелькает что-то отдаленно похожее на жалость. Я раздражённо отстраняюсь, выхожу из кухни и перезваниваю Анфисе.

- Мать не выйдет… - едва успеваю сказать, как на меня обрушивается поток ругательств. Молча проглатываю каждое из них, а потом, в момент короткой передышки разъярённого собеседника вставляю своё слово: - Я могу вместо неё отработать. Правда у меня медкнижка просрочена.

Тишина.

- Ты сможешь закуски приготовить? – с сомнением уточняет Анфиса, видимо, наконец осознав, что я ей предложила.

- Смогу. Я ещё не всё забыла. – уверенно заявляю я. Чуть больше года назад мать устраивала меня в эту кафешку официанткой, и иногда, когда не хватало рук, я помогала на кухне.

- Хорошо. – после небольшой паузы соглашается Анфиса. – Хрен с ней – с медкнижкой, за пару часов ничего не случится. Но заказ придётся везти тебе.

- Ладно, отвезу.

Спустя минут сорок я подхожу к старому двухэтажному зданию, с неоновой вывеской «Северное сияние» над одним из входов. Вынимаю наушники из ушей, кидаю в карман куртки, а в голове всё ещё продолжает крутиться заезженная мелодия.

В помещении много народу, за некоторыми столиками сидят большие компании и шумят на всё кафе, размашисто жестикулируя и гогоча над тупыми шутками. Ну куда же без пьяного зверья вечером тридцать первого октября.

Стараясь не смотреть в их сторону, направляюсь к бару, где рядом со стойкой меня поджидает Анфиса, потирая руки. Но не успеваю пройти и пары шагов, как спотыкаюсь об чью-то вытянутую ногу и лечу прямо лицом в ребро стола. Боль высекает искры из глаз. Скулу невыносимо ломит, помимо воли брызжут слёзы. Я медленно поднимаюсь на ноги, отряхивая испачкавшиеся о натоптанную осеннюю грязь джинсы, и сразу нахожу взглядом обидчика.

Молодой парень сидит за одним из столиков с кучкой себе подобных, вальяжно раскинувшись на стуле в позе хозяина мира, и нагло ухмыляется, попивая колу со льдом из высокого стакана.

Решил повеселиться? Ну, посмотрим, кому будет веселее.

Злобно сверкаю глазами и выплёвываю:

- Захлебнись!

Парень делает очередной глоток, не сводя с меня насмешливых глаз, и в следующее мгновение выражение его лица меняется на беспомощно-испуганное. Кусок льда застревает в горле идиота, не позволяя сделать вдох. Он судорожно хватается за горло, заваливаясь на стол и распластавшись на нём, как распятая бабочка. Несказанные слова вытекают из искажённых в болезненной гримасе губ бурлящими звуками. Его дружки, в миг прекратившие празднование после того, как до их тупых голов дошло, что происходящее - совсем не шутки, пытаются трясти побагровевшего паренька, стучат по спине.

На помощь страдальцу тут же несутся озадаченные бармен с администратором, кто-то из посетителей начинает звонить в скорую. Я смотрю на эту фееричную картину, злорадно посмеиваясь, и жду.

Наконец, подтаявший кусочек льда при очередном толчке в спину вылетает изо рта шутника, он начинает порывисто дышать, хрипло постанывая, потом поднимает на меня ошалевшие глаза, полные нескрываемого ужаса. Я с улыбкой подмигиваю парнишке и убегаю в сторону кухни. Счастливого Хэлоуина, ублюдок.

На этом празднике, так полюбившемся местной молодёжи, я вполне могла бы сойти за свою. Мои густо подведенные чёрным карандашом глаза, тёмные прямые волосы и бордовые губы в сочетании с бледной прозрачной кожей создают ведьминский образ безо всякого костюма. А колдовские способности и вовсе дают право стать постоянным членом какого-нибудь ковена. Если бы не одно «но». Мне всё это совершенно не интересно.

Воздух в тесной кухоньке, где в дни максимальной посадки едва помещаются трое работников, наполнен звуками работающего оборудования и запахами готовящейся еды. Сегодня, несмотря на переполненный зал, мы будем впахивать вдвоём с Анной Геннадьевной – самой взрослой сотрудницей этого заведения. На мне, судя по информации, полученной от Анфисы, крупный заказ на вынос.

После непродолжительного использования пачки замороженных овощей в качестве компресса, быстрыми движениями надеваю фартук, косынку и перчатки. Щека всё ещё болит, но кого это волнует. Анфиса выдаёт мне список блюд, и я офигеваю от предстоящего объёма работы.

- Это что, свадьба? – уточняю, округлив глаза.

- Пицца на свадьбу? – смеётся в ответ Анна Геннадьевна, заглядывая мне через плечо.

А мне совершенно не до смеха. По поводу пары часов меня явно ввели в заблуждение.

- Ну а что, какая-нибудь молодёжная – вполне может быть. Поди разбери этих зумеров. – пожимает плечами администратор. – Так, фронт работы определён. К семи должно быть всё готово, машину на это время я уже заказала.

- Вы уверены, что я одна справлюсь до семи с этим? – тычу пальцем в строчку со странным блюдом под названием «канапе «Паутина».

- Ну, можешь маму позвать на подмогу, - Анфиса недобро сверлит меня глазами, а потом резко разворачивается и уходит, бросив через спину: - Действуй, девочка. Коробки для упаковки под столом.

Из моей груди вырывается хриплый стон, выражающий крайнюю степень недовольства. Просто невероятно! Когда-нибудь я окончательно выйду из себя и разобью бутылку о голову женщины, родившей меня.

- Шесть пицц уже в духовке, - сообщает мне Анна Геннадьевна, видя, как я напряженно тереблю чёрные перчатки. – Для канапе и тарталеток всё готово, вон в том холодильнике возьми на второй полке, а это, - она кладёт передо мной простую тетрадь в клетку с записями, выведенными ровным почерком, - рецепты. Если что – не стесняйся, спрашивай.

- Спасибо, - бурчу я и топаю к холодильнику. – Шесть пицц… Из двадцати… Мощно, конечно.

Подавив острое желание сыпнуть в распрекрасные блюда для расчудесной компании щепотку стрихнина, приступаю к работе. Быстрее закончу – быстрее освобожусь.

- А почему нужно везти заказ? Отправили бы на машине своим ходом. – спустя некоторое время интересуюсь я, раскладывая начинку на очередную корзиночку.

- Как-то отправляли, всё приехало к клиентам помятое, потерявшее товарный вид, вот хозяйка и заставляет такие заказы возить самим. А тебе мама не говорила? – Анна Геннадьевна ставит готовое блюдо на стойку и нажимает кнопку, давая знак официанту. – За седьмой!

- Нет. Не говорила.

- Ну вот.

- А курьерскую службу почему не привлечь? – продолжаю искать лазейку, чтобы отвертеться от поездки.

- Да потому что Изабелла – жмот. Ты посмотри сама: сегодня нас на кухне должно быть трое. А нас – полтора землекопа. – грузная фигура поварихи протискивается сзади меня и разворачивается к разделочному столу, начиная что-то усердно шинковать большим тесаком. – Так что, Адочка, придётся тебе отвезти, проконтролировать. Передать из рук в руки, как говорится. Адрес, кстати, там же на бланке. Видела уже?

- Видела, - вытираю щёку сгибом кисти, прикидывая в голове, сколько времени ещё потеряю на доставку. – За город придётся смотаться.

- Ну, съездишь, посмотришь, как люди живут, - улыбается Анна Геннадьевна.

- Ни на каких людей я смотреть не собираюсь. – твёрдо заявляю я. - Аккуратно поставлю заказ на пол, чтобы не дай Голливуд, он не потерял товарный вид, и свалю оттуда в лунные дали с превеликим удовольствием.

Глава 10

Рая

Очередной глоток голубого коктейля обжигающей влагой растёкся по горлу, и растворился, вызывая приятное головокружение и долгожданную смелость. Я почти сорок минут наблюдала за сероглазым красавцем напротив, не решаясь сделать шаг, но теперь мой звёздный час настал. Обхватив двумя ладонями тёплую мужскую руку, я утянула Влада на середину комнаты в танцующую под модные треки толпу. От его улыбки по телу прокатилась волна сладкой дрожи, а от тёмного взгляда, несколько раз будто невзначай коснувшегося достаточно откровенного выреза моего платья, внутри разгорелся нешуточный пожар.

Я почувствовала себя победительницей, как никогда близко подобравшейся к финишной черте. Ещё один последний рывок, и…

- Тебе здесь нравится? – задала глупый вопрос, давно крутившийся на языке, пытаясь перекричать разрывающую динамики музыку.

- Да, весело тут. – Влад отступил на шаг, огляделся и, подмигнув мне, начал двигаться, подстраиваясь под громкую мелодию. – Никогда раньше не отмечал этот праздник.

- Почему? – я завороженно наблюдала за каждым взмахом его рук, за каждым поворотом головы, и с каждой минутой всё больше теряла себя.

- Не звали на такие вечеринки. А зря. – он поймал мою ладонь и рывком притянул меня к себе. – Я умею уходить в отрыв.

И музыка поглотила нас, не оставив шанса ни малейшему сопротивлению.

Мы танцевали, словно сумасшедшие, ловя ритмы друг друга, закручивая невообразимые пируэты. Прыгали, резвились, смеялись. Мне было хорошо, как никогда прежде, и безумно хотелось, чтобы эти мгновения никогда не заканчивались.

Влад двигался, как Бог, вызывая восхищение, граничащее с обожанием. Его откровенные взгляды будоражили, обжигали, запуская цепочку неуместных образов, пробуждая самые смелые фантазии.

Казалось, нет никого вокруг, не существует этой мельтешащей зловещими костюмами толпы, этих громких битов и басов, густыми звуками отражающихся от идеально ровных стен просторной гостиной. Есть только он и я. Такие близкие, странные, тянущиеся друг к другу сердцами, ищущие друг друга глазами, жаждущие коснуться губами…

С самого начала вечера я отчаянно желала, чтобы Влад меня поцеловал. До дрожи. До помутнения сознания. Поцеловал по-настоящему, со всей накопившейся страстью. Чтобы припал к моим губам, как изнывающий от жажды путник к прохладному источнику, и не мог напиться. И при каждом разговоре, при каждом мимолётном касании мне представлялось, что это вот-вот произойдёт. Но оно всё не случалось.

Я ощущала себя пьяной, но вовсе не от коктейлей и шампанского, а от сбивающей с ног, затопляющей всё вокруг мужской энергии, излучаемой в мегадозах одним единственным человеком в доме, кто заставлял моё сердце трепетать от счастья. И мне хотелось большего, того самого – запретного, сладкого, нового, что я раньше никому и никогда не позволяла. А теперь готова была броситься в этот омут сама и только с ним.

Моя уверенность, что Влад чувствует то же самое, росла с каждым его взглядом, однако его будто что-то останавливало. И это что-то пробуждало во мне не очень хорошие желания.

- Потанцуем? – я положила руки на широкие плечи, услышав проигрыш знакомого медляка.

- А сейчас мы чем занимались? – усмехнулся Влад, и скользнул ладонями по моей талии, оставив ожог под тонким бархатом. Бабочки в животе тут же беспорядочно забили крыльями, высекая яркие искры каждым взмахом.

Тёплое дыхание у самого уха путало мои мысли, запах кедра кружил голову, лишая остатков самообладания. Я уже готова была сорваться, перейти черту, удерживая себя от соблазна рвущейся на глазах нитью. Тонкие бледные пальцы переплелись за крепкой спиной, мягкие покачивания всё сильнее разгоняли мой пульс, будто толкая к самому краю. Это невыносимо. Всего пара слов, одна просьба – и он сделает, не сможет сопротивляться. Всего один неосторожный шаг. Одно привычное действие…