- -
- 100%
- +
Пролог
Десять минут до будильника, а я уже лежу, уставившись невидящим взглядом в потолок, и настраиваюсь на нужный лад. Рядом, свернувшись калачиком, спит моя дочь. За окном с деревянными рамами едва сереет ночное небо.
Пора. Ещё не хватало и сегодня Лизку разбудить. Бедный ребёнок не заслужил такой жизни…
Встаю со старенького дивана медленно. Стараюсь не шуметь, попутно снимая с зарядного устройства телефон. Выключаю будильник и, подсвечивая себе дорогу, двигаюсь в сторону кухни.
В проходной комнате опять лампочка перегорела. Седьмой раз за те две недели, что мы здесь живём. Сосед – Михаил Степанович, как только этот плафон нам не ковырял, что только с проводами и патронами не делал, а лампочки всё равно горят одна за другой – хоть энергосберегающие, хоть подешевле и попроще.
– Проводку нужно менять, хозяюшка. – в памяти всплывают слова соседа.
Нужно… Меня это слово за три недели уже просто задолбало. Жить с дочкой где-то нудно. Жить с дочерью нужно ещё и на что-то. Питаться, одеваться, обучаться и жить в нормальных условиях. Ребёнка к школе готовить тоже нужно. Июль месяц, а мой заработок весь уходит на поддержание полуразвалившегося дома моих приёмных родителей в глубинке и ничего кроме.
Такая она… жизнь после развода с тем, которому безоговорочно верила и которого слепо любила.
Вхожу в кухню и включаю свет. Из приоткрытого окна дует прохладный ветер, пока я засыпаю в чашку три ложки растворимого кофе с сахаром и жду, когда закипит пузатый железный чайник на электроплите.
Упираюсь руками о края стола и рвано выдыхаю.
Я не имею права не справиться. Я должна. Ради самой себя. Ради будущего. Ради моей дочери…
За Лизку обиднее всего.
Любовь всей моей жизни, отец Елизаветы – Роман Климов, казалось, вычеркнул нас из своей жизни. Ни сообщений, ни звонков, не единой попытки узнать, где мы… За себя уже не обидно. Неделю назад отпустило. За Лизка очень горько. Если ему так плевать на меня, как он кричал, пока я собирала вещи из нашей двушки в Подмосковье, то ничего. Как выяснилось, я могу с этим жить. Но неужели ему плевать на собственного ребёнка? Он же так орал, что отнимет её у меня. Что я никто. Что без него сдохну и ничего не стою…
Три недели… И никакой реакции. Ничего. Мне бы радоваться, ведь явись ко мне кто-то из органов опеки, о чём голосил муженёк – пока ещё не бывший, мне бы пришлось очень непросто. Условия здесь на самом деле ужасные. Сколько дом ни облагораживай, а иногда кажется, что проще и главное – дешевле, купить новый!
Но мне нерадостно. Лизок спрашивает о папе, а я не знаю, что ей отвечать. Она звонила ему дважды, но ответа так и не дождалась.
Понятия не имею, что я буду ей говорить… Сейчас она радуется всему новому. Она совсем не выглядит несчастным ребёнком. Но лето закончится. Начнётся школа. Вопросы. Отсутствие папы нельзя будет объяснить командировкой вечно. Наше пребывание здесь – каникулами и отдыхом…
Заливаю кипяток в чашку, монотонно размешивая сахар.
Иногда хочется проснуться. В своей привычной жизни. Заниматься домом, готовкой, уборкой, своими дизайнерскими проектами, встречать и провожать на работу мужа, который тебя любит всем сердцем, а не которому ты просто удобна… Не закатываешь истерик, не донимаешь звонками, не просишь дорогих подарков, – да вообще никаких не просишь, – денег тоже особо не просишь, главное, чтоб Рома платил по счетам.
Я всегда понимала, что ему тяжело в одиночку всё тянуть. Не раз предлагала выйти на работу, но он был так возмущён моим предложением, что из раза в раз реагировал всё острее. Это сейчас я понимаю, что он не хотел… Ничего не хотел. Ни моей самостоятельности, ни моего времени, потраченного не на дом, семью, вечные ужины и уборки, ни отпускать меня от себя.
Я ведь и правда такая. Дурная. Только когда мне в лицо швырнули все переписки, перечни подарков его любовнице, путёвки и фотографии, я смогла оглянуться и взглянуть на свою жизнь. Идти некуда. Жить не на что. Компьютер, с которого я подрабатывала, и тот его – предателя. К тому же стационарный. За десять лет брака я ничего не купила, не приобрела и не заработала для себя. Всё в семью, лишь бы порадовать мужа и дочь. Где-то лишние две тысячи заработала – продуктов получше, чтоб ужин был праздничным, визит в ресторан, кино, Лизке что-то из игрушек…
Не дура ли?
Он любовницу содержал так, как за все десять лет в меня не вложился!
– Всё у меня получится. – выдыхаю и делаю глоток кофе. Морщусь, всё ещё скучая по кофемашине. – Иначе нельзя.
Иду в коридор с кофе. Стягиваю с вешалки свитер и ставлю на небольшую тумбочку чашку.
Ночью шёл дождь. На улице прохладно. Хорошо было бы ещё штаны надеть, но за ними нужно идти в комнату, где спит Лизка. Да ещё и шуметь чемоданами и пакетами, ибо шкаф со времён моего детства совсем развалился и рассохся – пришлось выбросить.
Если уж совсем замёрзну в шортах, то пойду утепляться.
Отодвигаю беззвучно щеколду, тянусь к чашке, надеваю свои балетки и толкаю от себя дверь.
Неделя моих трудов не прошла даром. Видно не только дорожку, что поросла бурьяном с меня ростом за многие годы, но и все мои грядки, соседский забор-сетку и покосившийся на правую сторону туалет.
За домом есть ещё участок. С правой стороны пристройка. Там и нашёлся садовый инвентарь, который долго пришлось приводить в порядок.
– Я со всем справлюсь. – в который раз повторяю я, тихонько прикрывая двери.
Делаю ещё глоток кофе, огибая по тропинке дом. Подальше от любопытных соседских глаз. С правой стороны огромный кирпичный забор, и соседей оттуда я не боюсь. А вот слева, за забором из крупной железной сетки, живёт любопытная и всюду сующая нос Нина Ивановна. Вот она-то и является причиной того, что я встаю в такую рань уже четвёртый день и пробираюсь на крошечный участок своего огорода, невидимый вездесущему взгляду бабы Нины.
Никто не должен ни о чём догадаться. Не должен понять.
Хотя… я бы пообщалась с тем, кто смог бы понять и объяснить подобное. Потому что сама я, признаться, вот уже четыре дня ничего не понимаю.
Допиваю кофе одним большим глотком. Оставляю чашку на земле, а сама опускаюсь на колени.
Руки дрожат. Я дрожу вся. Вовсе не из-за холода.
Нервы на пределе. Я не понимаю, как это работает и что за магия такая, но уже в который раз молюсь, чтобы это сработало снова.
Запускаю пальцы в сырую землю, стараясь не задевать усики клубники, и закрываю глаза. Вызываю в сознании картинки с сочной, спелой, сладкой и крупной клубникой. Напеваю под нос детскую песенку из мультфильма "Мама для мамонтёнка". Делаю в точности всё, что делала в первый раз, когда картошка зацвела, засохла и уродила – за десять минут, чтоб их!
Тепло обжигает кончики пальцев. Я чувствую его тонкими нитями, которые ответвляются от моих ногтей и расползаются под землёй. Я знаю по своему скудному опыту, что, достигнув пика, земля станет под руками горячей. Очень горячей.
Терпеливо жду, полностью сосредоточившись на созревании клубники. Картошку задорого летом не продашь. Клубника дороже. А такая, что у меня уродила вчера, вообще…
Мне просто очень нужен забор! Такой, чтоб баба Нина ничего происходящего у меня в доме и в огороде не видела! Сколько я так буду клубнику выращивать на таком маленьком клочке земли? Я пробовала по-другому. Набирала в ящики землю, заносила в дом и пробовала вырастить посеянный укроп, но ничего не получилось. Не знаю, почему это не сработало, но в земле, в моём огороде, всё оставалось неизменным.
Подушечки пальцев обожигает.
Я открываю глаза. Едва не реву от счастья. Рядом со мной, то тут, то там, лежит крупная, краснобокая клубника.
– Господи, пусть это работает вечно. – смахнув выступившие слёзы рукавом свитера, я медленно поднимаюсь.
Предстоит собрать клубнику. Выбрать и отложить ягоды для семян на следующий раз. Упаковать и отвезти на Первомайский рынок. Вчерашняя вылазка туда закончилась тем, что мне позвонил реализатор с точки, куда я отнесла весь прошлый урожай, и настойчиво поинтересовался, не будет ли у меня ещё клубники этого же сорта. Я не дала ответа. Кто же его мог бы дать, учитывая фантастический способ её выращивания? Но, думаю, что у меня и эту купят.
Воровато оглянувшись, я отступаю. Сердце ухает в желудок. Остаётся там, разрастаясь ледяным спазмом и судорогой.
Незнакомец открывает рот. Что-то говорит, но я ни слова не разбираю. То ли из-за незнакомой речи, то ли из-за шума крови в голове.
Откуда здесь взяться мужику?
Мысли несутся галопом диких лошадей. Я боюсь кричать. Боюсь разбудить дочь… Я не хочу, чтобы он знал о ней.
Как назло, под руку ничего не попадается. Да и что я сделаю? Здоровый мужчина, выше меня на полголовы. Широкоплечий и подтянутый. Такого даже лопата не возьмёт!
– Уходи… – выдыхаю, безжалостно пятясь по клубнике, которую только-только вырастила. – Пожалуйста…
Он морщится. Его глаза смотрят на меня с какой-то тоской и грустью. Я даже начинаю верить, что это просто какая-то ошибка. Недоразумение. Сейчас он уйдёт, сказав, что ошибся домом или ещё что-то вроде этого – безобидное, а я пойду в сортир и буду реветь там час!
Этот ужас невозможно описать и невозможно забыть.
Мгновение. Один рывок в мою сторону, а сильная рука уже удерживает меня за талию, пока вторая что-то выискивает в кармане вычурного плаща.
Я хочу кричать, но лёгкие словно совсем отказали. Да и всё тело. Стою, как блаженная, и жду, когда он меня убьёт.
– Не надо, пожалуйста… – шепчу, не предпринимая попыток высвободиться. – Ухо…
Договорить он мне не даёт. Хватает пальцами за скулы, удерживая рот открытым, и вливает в меня из светящегося пузырька какую-то горькую жижу. Она скрипит на зубах, как песок. От неё вяжет во рту.
– Теперь ты понимаешь меня? – слышу человеческий голос. – Прости, что так грубо вышло. Но ты так испугалась меня, что я не видел другой возможности, как бы ещё мог заставить тебя выпить зелье.
– Зелье? – ошалев, переспрашиваю я.
Безумец, должно быть, мастер дурить головы своим жертвам.
– Я обо всём тебе расскажу, моя истинная. Позднее. Нам стоит поторопиться, пока грань между нашими мирами тонка и мы можем уйти без существенных энергозатрат. – улыбаясь самой обольстительной улыбкой, которую я когда-либо видела, шепчет незнакомец, крепче впечатывая свою руку в мою кожу.
Чувствую, как обжигают его пальцы, как ёрзает ладонь, в нелепой попытке то ли погладить, то ли удержаться на моём тщедушном тельце.
– От…от…отпустите меня! – заикаюсь.
Слова теряются. Мысли путаются.
– Не переживай. Я сделаю тебя счастливой. Клянусь всем, что у меня есть. Ты станешь королевой Эйрина, милая Олльга. – он странно тянет моё имя, коверкая его на какой-то извращённый манер. – Я дракон! Драконы, как известно, никогда своих жён не обижают. Истинных – и подавно.
Скрип врывается в сознание. Он действует, как ушат ледяной воды на мою разгорячённую голову.
Шаркающие шаги худеньких ножек и голос моей Лизы:
– Мамочка? А ты кто? – воззрившись пытливыми карими глазами на незнакомца, моя дочь невозмутимо тянет полы его плаща, приближая к лицу замысловатую эмблему. – Это динозавр здесь, да, дядя?
…мне показалось, или у мужчины задёргалось правое веко?
Глава 1
Шум нервирует. Хаотичный, разночастотный, он касается моего затуманенного сознания, заставляя опомниться.
В моём огороде кто-то был… Мужчина, с волосами цвета кофе и глазами…
Лиза…
Сердце пропускает удар. Вспышка боли сдавливает виски, двигаясь по нарастающей к затылку. Я пытаюсь пошевелиться, но собственное тело кажется настолько безвольным, что я не берусь утверждать, на месте ли вообще мои конечности.
– …одумайся.
Голоса приобретают чёткость. Я выделяю два.
– Мама, это не обсуждается. Она моя истинная.
– Истинная с приплодом от другого мужчины, Драгхар? Это невозможно. – женский шёпот, очень противный и властный, заставляет моё сердце стучать чаще.
– Возможно, она её младшая сестра? – глухо вопрошает другой голос – мужской и уставший. – Не вмешивайся хоть на этот раз, мама.
Обрывки воспоминаний выплывают из памяти, застывая перед глазами.
Тот незнакомец… в моём огороде, он ведь тоже говорил что-то похожее. Что-то про истинных, королев и… драконов. Или нет?
Лиза… Она была там. Держала его за полы плаща, рассматривая какие-то нашивки или эмблемы…
Моя дочь! Это она приплод?!
Ярость захлёстывает волной. Эти двое находятся в моём доме и смеют оскорблять мою дочь?
– Верни их, где взял, Драгхар. Не выставляй себя посмешищем. Я не позволю тебе жениться на девке с ребёнком. Считай, что это приказ твоей королевы. Не хочешь? – женский голос затихает. – Избавься от её дочери. Зачем ты вообще её с собой притащил?
– Что значит, избавься, мама? Ты в своём уме? – ревёт мужской бас, от которого у меня перехватывает дыхание.
– Верни её, откуда взял, сын. А ты о чём подумал?
Не верю. Ни единому слову не верю!
Пытаюсь сделать глубокий вдох. Просто дышать, чтоб сконцентрироваться хотя бы на таком простом занятии. Получается не очень-то и хорошо. Зато мои потуги, очевидно, привлекают внимание беседующих.
– Быстро она что-то… – недовольно выдыхает женщина.
– Мама, уйди отсюда.
– В своём дворце я ещё должна спрашивать, где и когда мне ходить?
В дворце?
Всё, мозг взрывается.
– Где… моя… дочь? – стараюсь открыть глаза, едва шевеля губами.
Тело тут же пробирает дрожь. Но оно уже хотя бы ощущается моим.
Сминаю пальцами ткань под собой и заставляю себя сесть. Перед глазами хороводы разноцветных пятен. Веки тяжёлые, всё норовят опуститься.
– Мамочка, ты проснулась? – сонно звучит недовольный голосок. – А меня дядя развлекал… Ой. – это «ой» мне нисколько не нравится. – А вы, тётя, кто? Принцесса? – восхищённо выдыхает Лизка.
Так спокойно. Лиза рядом. Это же уже хорошо. Или нет?
– Боги, Драгхар, реши уже эту проблему! – высокомерно заявляет большое зелёное пятно, застывшее неподалёку меня.
Вздрагиваю. Инстинктивно шарю руками вокруг себя. Натыкаюсь на тонкую руку дочери и понемногу успокаиваюсь.
– Я плохо вижу. – проговариваю почти спокойно. – У меня болит голова. – стараюсь избегать рвущихся наружу оскорблений и паники, чтоб не пугать Лизка. – Это когда-нибудь прекратится?
– Ты обязательно восстановишься. Просто дай себе время. Отдыхай. – вкрадчиво шепчет тёмное, продолговатое пятно у моей головы.
– После чего восстановлюсь? – с трудом сдерживаю истеричный возглас.
Ничего же не было. Ни аварии, ни болезни, ни драки… После чего мне восстанавливаться?
– Мамочка, тебе сильно плохо, да? – завозившись, Лизка забирается на моё плечо. – Ты понимаешь этого волшебника? – склонившись к моему уху, шепчет ребёнок. – Он столько всего умеет… – горячим дыханием обжигает мою шею дочь.
Ком встаёт в горле. Я не имею права на истерику и панику. Я не должна пугать Лизу.
– Я… – глухо протягиваю, – В порядке, Лизок. – на моих губах расползается улыбка. Очень надеюсь, что она хоть сколько-нибудь похожа на искреннюю, а не на оскал.
В какой-то степени моё заявление является правдивым. Зрение на самом деле понемногу приспосабливается. Цветные пятна меняют очертания. Расползаются, сужаются, вытягиваются, разбавляются другими красками.
– Мне здесь очень нравится. Мы же останемся?
Я молчу. Упрямо поджимаю губы, водя рукой по спине своего ребёнка, и не знаю, что вообще можно сказать в этой ситуации.
Где это здесь?
Наконец-то зрение приходит в норму. Насыщенные краски возвращаются в мир, заставляя меня холодеть.
На высокой кровати, в которой мы разместились с дочерью, сбит в ногах ком одеял. Рядом возвышается проникший в мой огород мужчина, небрежно и, на мой взгляд, нервно, поправляющий полы своего странного плаща. В изножье… Она. Та, что испугала меня до чёртиков, ещё до того, как я увидела обладательницу голоса, который заставлял моё сердце тревожно ныть и сжиматься.
– Оставлю вас. – произносит статная, разодетая в безумный ворох юбок и ярких зелёных тканей женщина. – Ненадолго.
Наблюдаю за ней, затаив дыхание. Запоминаю, где дверь, следя за уходом недоброжелательной незнакомки. В открытую изучать окружающее, не решаюсь.
– Блин, – вздыхает Лиза, – И почему я их не понимаю? Но они такие классные… – почти стонет она.
– Елизавета, – изумлена я. – Осторожнее с высказываниями!
Я действительно уверена, что слова-паразиты и молодёжный сленг, для девочки, которой ещё и восьми лет не исполнилось, противопоказаны.
Но дочь понимает по-своему:
– Мама, какая разница? Они меня всё равно не понимают.
– Но я же понимаю.
Перевожу взгляд на мужчину, который, казалось, с того момента как я открыла глаза, так и не пошевелился. Рассматриваю открыто. Не стесняясь.
Да, это действительно он. Те же волосы, оттенка крепкого кофе. Те же глаза, тёмно-карие. Тот же синий плащ-кафтан… А вот комната однозначно не моя.
Потолки очень странные. Они высокие и без какой-либо отделки. Будто по голому камню поводили нелепой, грязно-бежевого оттенка краской. Стены не лучше. Но на них всё же прослеживались какие-то малярно-штукатурные работы. Да и к тому же то тут, то там, стояли вазы с цветами, висели очень странные картины. Возле дверей гобелен тянулся к самому полу. Там и вовсе было что-то ужасное. Какая-то лестница в облаках и два парящих в небе огромных ящера, глаза которых заменяли какие-то сверкающие камешки.
Столик, тумбочка, зеркало, дверь, арка, в которой виднелся небосвод…
– Мы… где? – против воли голос дрожит.
Пожалуй, пора бы уже приложиться лбом о стену, устроить скандал, закатить истерику и сорваться на крик, но…
– У драконов. – заговорщицким шёпотом шепчет мне Лиза, улыбаясь своей обворожительной улыбкой.
– Ага. – всё, на что я способна. – Давно?
– Олльга, – отмирает мужчина, решив, что ему позволено усесться на кровать ко мне и моей дочери.
– Ольга! – повышаю голос, припоминая, что подобное искажение своего имени я уже слышала. От него же.
Сужаю глаза и воинственно смотрю на незнакомца.
– Ольга, – кивает он, прекратив свои поползновения. Выпрямляется, вновь одёргивая края своего одеяния, и говорит абсолютной спокойным голосом: – Вы на моей родине. Эйрин теперь ваш с сестрой дом. Ты моя истинная. Будущая королева. Сейчас ты можешь этого не чувствовать и не понимать, но со временем твои чувства появятся, и ты поймёшь, что я прав. Из-за того, что ты была в немагическом мире, некоторые инстинкты и магические особенности притуплены. Не волнуйся, очень скоро всё встанет на свои места.
…боюсь, на свои места всё встанет тогда, когда я покажусь психиатру и пропью курс назначенных лекарств.
– При чём здесь драконы? – информация усваивается очень тяжело. Никак, если быть точнее. Слова Лизка в приоритете, а она именно о них говорила.
– Я дракон. Эйрин – родина драконов. – любезно поясняет этот безумец. – Я Драгхар. Будущий король Эйрина. А ты… ты моя истинная. Моя пара. Королева.
Дыхание снова перехватывает. Я не могу отвести ошарашенного взгляда от весьма неряшливого, со странной причёской и лёгкой небритостью на лице, мужчины. Он говорит, как одержимый. Его губы замерли в полуулыбке, а в глазах… пламя, пламя, пламя.
– Я Ольга Климова. – с трудом прервав наш зрительный контакт, я спешу обозначить всё, как есть. Не хочу никаких сюрпризов и недопониманий. Сейчас этот сумасшедший решит, что я ему верю и ещё что-нибудь мне наплетёт. – Я замужем за Романом Климовым. А это наша дочь – Елизавета Климова. Никаких сестёр, впрочем, как и братьев, у меня нет. – шумно сглатываю, стараясь не встречаться взглядом со странным мужчиной. – Настоятельно рекомендую, вернуть нас туда, откуда взяли.
– Мам, ты чего? Давай останемся? – почти зло восклицает Лиза, резко вскочив с постели. – Посмотри, какое небо! Сад! Магия! Мамочка, она есть, она существует…
Я не могу пошевелиться от шока. Растерянно наблюдаю, как мой ребёнок несётся через всю комнату к арке за спиной мужчины и указывает пальцем на голубое-голубое небо.
Сердце замирает. Я не вижу там ограждений, перил и прочего. Если это и балкон, то какой-то небезопасный.
– Лиза, немедленно уйди оттуда! – сама не замечаю, как раздражение и страх пробирается в голос. – Сейчас же!
Дочь складывает на груди руки, обиженно глядя на меня из-под нахмуренных бровей. Я тут же чувствую укол вины. Она ни в чём не виновата. Я виновата. Я не могу справиться с потрясением, что всегда приходит вслед за другим потрясением, и не вывожу морально. Это мои нервы сдают. Я не должна так себя вести с дочерью.
От бессилия и угрызений совести на глазах выступают слёзы.
Я медленно встаю на подрагивающих ногах и тут же оказываюсь в мужских объятиях.
– Наш зельевар уже работает над формулой зелья, что позволит нам общаться с… – он запинается, бегая по моему лицу тревожным взглядом. Словно борется с самим собой, не решаясь произнести такое простое слово. – Ребёнком. Дозировки рассчитаны на взрослого… – выдыхает он, помогая мне удержаться в вертикальном положении.
Ловлю себя на мысли, что картины на стенах и вазы с цветами перед моими глазами подозрительно быстро танцуют. Какая-то часть меня испытывает благодарность к этому мужчине. Меньше всего мне хотелось бы упасть в обморок на глазах своей принцессы. Но что я за женщина, если во мне скрыта всего одна личность?
Та часть меня, что вспоминает давление мужских пальцев на своём лице и вязкую, горькую жидкость, стекающую в мой рот и именуемую зельем, протестует:
– Не смей приближаться к моей дочери. – тихо выдыхаю я, с ужасом представив, как эти самые пальцы, не дай бог, коснутся лица моей Лизы. – Только попробуй…
– Где её отец? – будто и не слыша меня вовсе, вопрошает он.
Чувствую, как объятия становятся опасными – тесными и крепкими настолько, что ноют рёбра.
– А его ты с нами не прихватил, да? – шиплю змеёй. – Не дождался главы семейства?
Взгляд напротив темнеет. Зрачки словно исчезают. Сужаются и вытягиваются.
Я с вызовом смотрю в глаза, в которых… пламя, пламя, пламя.
– Ступай к дочери. – рвано выдыхает тот, кто почти лишился звания безумца.
Я хочу ему что-то сказать… Спросить о его глазах и этом странном эффекте. Хочу узнать, что с нами теперь будет, но не у кого.
Мужчина отступает от меня на шаг, картинно поклонившись мой дочери, и растворяется в воздухе, подёрнувшись сероватым дымком.
– Правда здорово, мамочка? – довольная донельзя, Лизка бросается ко мне. Руки обвивают мою спину. Ребёнок счастлив и светится от радости. – Давай останемся. Ну пожалуйста! Пусть он и нас научит этой магии, мамочка. В классе все сдохнут от зависти…
– Елизавета! – рефлекторно возмущаюсь я, крепче прижимая к себе дочь, а сама смотрю на пустую комнату, чувствуя, как в груди всё холодеет и тяжелеет.
…он сказал, драконы, да? Мне не послышалось?
Глава 2
– Ты совсем не испугалась? – осторожно интересуюсь я, не зная, какой ответ мне хотелось бы услышать.
– Неа. – авторитетно заявляет моя принцесса, сверкнув своей довольной улыбкой. – Дядя меня развлекал. Который волшебник. Мы кушали, умывались и общались.
Слышу, как моя дочь восхищённо отзывается об источнике наших проблем и холодею.
Что за забота такая? Разве не странно? Тут родному отцу нет дела до дочери, а чужому мужчине всё это зачем?
Очень хочется верить, что у него просто не было выбора.
– Как же вы общались? – интересуюсь, против воли вздрагивая от течения собственных мыслей. – Ты же его не понимаешь…
– Жестами, мамочка. И магией. Дядя-дракон всё очень хорошо показывает.
Дракон…
Боже, что за безумие?
– Лиз, а воды здесь нигде нет? – шумно сглатываю вязкую слюну, шаря глазами по поверхностям.
– Есть, конечно. В ванной.
Замечаю пустой графин и небольшой стакан, но последний тут же подхватывает дочь, уносясь с ним в сторону дверей.
Вздрагиваю. Нервы на пределе.
Успеваю заметить вполне человеческий санузел, и дверь закрывается, лишая меня обзора.
Как безумная, вскакиваю с кровати и бросаюсь к стене. Касаюсь шероховатой поверхности, чувствуя под подушечками пальцев лёгкую прохладу.
Не знаю, на что я надеялась… На бутафорию? Декорации?
Иду к арке, с трудом отлипнув от стены. Признаться, мысль, что это какой-то карточный домик, который стоит только тронуть, чтоб он рассыпался, грела мне сердце, а теперь оно болит и ноет.
Арка плавно переходит в уступ. Не в балкон или лоджию, а именно уступ. Кусок огромного камня просто торчит из стены. Возможно, это просто недоделанный балкон и скоро здесь появятся перила или даже плетёная мебель…